Глава 10

В пять тридцать утра Леха проснулся от того, что кто-то терзал его дверной звонок.

Пока он продирал глаза, силой воли вытаскивал себя из кровати, всовывал ноги в шлепанцы и шлепал в них до двери, звонок не умолкал. Леха заглянул в глазок и открыл дверь, обнаружив за ней до неприличия бодрого коллегу.

Стас наконец-то оторвал палец от кнопки звонка, аккуратно отодвинул Леху плечом и вошел в квартиру.

— Где твой пистолет? — поинтересовался он, окидывая стажера критическим взглядом.

— В сейфе, — сказал Леха. — А что?

— А то, что у бдительного чекиста пистолет должен быть не в сейфе, а под подушкой, — сказал Стас. — А когда в его квартиру кто-то ломится в неурочное время, то и вовсе в руке. Компренде?

— Я же понимал, что это кто-то из наших, — сказал Леха.

— А ты понимаешь, что кто-то из наших мог стоять под стволом или быть под вражеским ментальным воздействием?

— Ты под вражеским ментальным воздействием? — уточнил Леха, потому что ствола, направленного Стасу в затылок, он точно не наблюдал.

— Нет.

— Ну и вот, — сказал Леха. — И вообще…

— Мне разуваться? — спросил Стас.

— Что? Да как хочешь, — сказал Леха. — Я хочу сказать, как вообще определить, что кто-то под вражеским ментальным воздействием?

— По немигающему взгляду, — сказал Стас и перестал моргать. — Кофе в доме есть?

— Кофемашина на кухне, — сказал Леха.

— Богато живешь.

— Отцу подарили на юбилей.

— Моему отцу на юбилей открытку подарили, — сказал Стас. — У тебя полчаса на сборы, кстати. Машина у подъезда, наш борт взлетает в восемь.

— Мы куда-то летим?

— Удачная догадка, — сказал Стас. Он прошел на кухню. — Где у тебя чашки?

— В шкафу над раковиной, — Леха последовал за ним и включил кофемашину. — Куда мы направляемся?

— В Краснодар, — сказал Стас. — Сахар?

— Вон там, — указал Леха. — А что в Краснодаре? Один из подозреваемых по нашему делу резко свалил на юга?

— Нет, с текущим расследованием это никак не связано, — сказал Стас.

Кофемашина заурчала, по кухне, что называется, поплыл бодрящий аромат, но Леха все равно особо бодрым себя не почувствовал.

— А что тогда? — спросил он.

— Молоко есть?

— Нет, — сказал Леха. — Разве что порошковое. Мама для кулинарных целей держит.

— Порошковое нам не надо, там химия одна, — Стас бухнул в чашку две ложки сахара и сделал глоток. — Черный тоже ничего. Арабика?

— Понятия не имею, — сказал Леха. Он достал из шкафа еще одну чашку, поставил под сопла кофемашины и нажал кнопку. Обычно-то он пил растворимый, так было быстрее, и не надо было промывать громоздкий механизм собранного на ленинградском механическом заводе устройства. — Так чего мы забыли в Краснодаре?

— У местных там прорыв в одном важном деле, а партия решила, что дело это должно находиться на особом контроле столичных генералов, чему, как ты понимаешь сами столичные генералы не были слишком рады, — объяснил Стас. — Мы с тобой выступаем в роли наблюдателей из столицы, чему, как ты понимаешь, не будут слишком рады уже местные. Наша задача — присутствовать при окончании дела и зафиксировать счет, который установится на табло.

— Что там за дело? — спросил Леха.

— Я тебе в самолете объясню, под гул турбин, — пообещал Стас. — А сейчас допивай кофе и собирайся. Двадцать минут осталось.

— Да что мне там собирать-то? — вопросил Леха. — А это вообще надолго?

— Надеюсь, что нет, — сказал Стас. — К понедельнику должны вернуться. И, кстати, моря в Краснодаре нет, так что плавки можешь не брать.

— Да я в курсе, — сказал Леха и посмотрел на часы. — Мы откуда вылетаем?

— Из аэропорта.

— Я имею в виду, не слишком ли мало времени осталось? До того же Домодедово не меньше часа пилить… Мы на регистрацию-то успеем?

— Не волнуйся, я нас уже зарегистрировал.

— А оружие-то брать?

— Стажер, ты что, совсем дурак? — поинтересовался Стас.

— Это да или нет?

Еще совсем недавно Леха был штатским и не представлял, как можно протащить оружие на пассажирский рейс.

— Сотрудник седьмого отдела даже в магазин за хлебом без пистолета выходить не должен, — сказал Стас. — А все почему?

— Потому что враг не дремлет? — попробовал угадать Леха.

— Вот именно, — сказал Стас.

Он допил кофе, поставил чашку в раковину и потянулся к крану.

— Брось. Помою, когда вернемся, — сказал Леха.

— Мне не сложно, — сказал Стас.

Леха нашел в шкафу легкую спортивную сумку, бросил туда комплект белья, пару носков и пару футболок. Поскольку фантазия закончилась, а свободное место в сумке еще оставалось, добавил туда запасные джинсы. Взял из ванной комнаты зубную щетку и одноразовый бритвенный станок. Достал из отцовского сейфа пистолет и положил сверху.

Несмотря на столь ранний час и резкую побудку, он чувствовал воодушевление. Жизнь начинала становиться такой, о какой он мечтал во времена учебы в «вышке». Важные задания, дальние командировки, дела по всей стране, а то и за ее пределами (до этого еще далеко, но чем черт не шутит), выслеживание преступников, погони и перестрелки…

Правда, насколько он сумел понять, преступники были уже выслежены, а погони и перестрелки ему точно не светят, потому что они со Стасом выступают в роли наблюдателей, но ведь лиха беда начало.

У подъезда их ждала ведомственная «волга». Леха забросил свою сумку в багажник, где уже лежал дорожный чемодан Стаса, и они помчались по пустынным улицам едва начавшего просыпаться в выходной день города.

Маршрут показался Лехе странным.

— Куда мы едем-то?

— В Быково.

— Оттуда же гражданские борта не летают.

— А ты что, гражданский? — спросил Стас.

— А, ну да, — сказал Леха.

Миновав КПП, «волга» выехала прямо на летное поле, где их уже ждал транспортный военный самолет. Стас с Лехой похватали свои вещи из багажника, поднялись по грузовому пандусу, протиснулись между стопками ящиков с армейской маркировкой и устроились на жесткой скамье, идущей вдоль борта. Кто-то снаружи дал отмашку пилотам, потому что пандус начал закрываться, а самолет принялся выруливать на взлетную полосу.

— Могли бы и гражданским полететь, но он только через три часа, — сказал Стас. — А мы должны продемонстрировать готовность примчаться по первому зову, чтобы не дать местным повода обвинить столицу в пренебрежении или что-то вроде того.

— Угу, — сказал Леха.

Иллюминаторов в грузовом отсеке предусмотрено не было, поэтому он мог ориентироваться только на свои ощущения. И по его ощущениям самолет брал разгон.

— Вроде одно дело делаем, а неприязнь со стороны местных все равно присутствует, — сказал Стас. — Ну, ты сам все увидишь.

— А они не обидятся, когда узнают, что к ним прислали стажера?

— Они запрашивали наблюдателя, а наблюдатель — это я, — сказал Стас. — Ты летишь бонусом. Потому что Папа Карло решил, что тебе это будет полезно.

— За чем мы там наблюдать-то будем? — спросил Леха.

— Банду они будут брать, — сказал Стас.

— Этим разве не милиция занимается?

— Главарь — «бывший», — объяснил Стас. — Горыныч, как минимум, четверка, но скорее ближе к тройке. В банде от пяти до семи человек и действуют они с крайней жестокостью. Трупов за собой оставляют немеряно, отчего столица и взяла дело на контроль. Ограбление двух сберкасс, нападения на инкассаторские машины, да и колхозников кошмарят не по-детски. В одном из эпизодов убили всю семью главного бухгалтера колхоза «Красный луч», дело было громкое, о нем даже в газетах писали.

— Да, что-то припоминаю, — сказал Леха.

— Всех убили, дом сожгли, — сказал Стас. — Пожары — это вообще их отличительная черта, отчего мы и заподозрили, что там действует горыныч. И подозрения наши подтвердились.

— Могу я с материалами дела ознакомиться?

— На месте ознакомишься, если время будет, — сказал Стас. — У меня этих материалов все равно нет, а что знаю, я тебе уже рассказал. Да и зачем тебе эти материалы? Наше дело — не следствие вести и улики перепроверять, а убедиться, что местные их грамотно повяжут и надежно упакуют.

Самолет закончил разгоняться и оторвался от земли, набирая высоту. У Лехи заложило уши, и он сглотнул.

— Леденец дать? — поинтересовался Стас, разворачивая конфетку и забрасывая себе в рот. — «Барбариска».

— Давай.

Они продолжили разговор после того, как самолет убрал шасси и закончил набирать высоту.

— Я все думаю о нашем горлорезе, — сказал Леха. — Пытаюсь найти мотив. Пятая категория же, по факту, почти ничем от обычных людей не отличается.

— Забей, — посоветовал Стас. — Мотив либо сразу очевиден, либо его поиски — дело настолько гиблое, что проще потом у преступника спросить.

— А как искать преступника без мотива?

— Время, место, возможность, — сказал Стас. — Найти подозреваемых, просеять их через мелкое сито времени, места и возможности, и тогда тебе откроется истина. Мотив — дело десятое, может быть, он сам всплывет в ходе расследования, а может быть, окажется совершенно неочевидным, и мы все сильно удивимся, когда узнаем, из-за чего это все. Но я подозреваю, что в нашем случае может иметь место какая-нибудь банальность. Типа, они с убийцей в преферанс на деньги играли и не сумели свои долги вовремя отдать.

— За такое обычно не убивают, — сказал Леха.

— Ты удивишься, — сказал Стас. — Впрочем, это нормально. Я когда-то тоже удивлялся.

— Теперь уже нет?

— С каждым годом все реже и реже.

— А почему в Краснодар отправили именно нас? — спросил Леха. — В смысле, именно тебя, а меня — в качестве довеска?

— Пути начальства неисповедимы, — Стас пожал плечами.

— Но ведь мы ведем дело.

— Все ведут какое-нибудь дело, и все дела важны, — сказал Стас. — Возможно, Папа Карло в ближайшее время не ожидает прорыва, а с текущей рутиной прекрасно справится и один Николай.

— Откуда же взяться прорыву, если мы вместо того, чтобы людей из списка опрашивать, в Краснодар наблюдателями летим? — поинтересовался Леха. — Абашидзе, опять же, вообще отпустили.

Стас заметно оживился.

— То есть, ты хочешь сказать, что кто-то внутри Второго управления саботирует наше расследование? — уточнил он, сверкая глазами в полумраке грузового отсека. — Кто-то на самом верху, кто может даже самого Папу Карло за поводок дернуть?

— А почему не сам Папа Карло? — поинтересовался Леха. — Что мы вообще о нем знаем? Может быть, он из сочувствующих?

Стас как-то очень обидно расхохотался.

— Нет, на самом деле, — не сдавался Леха. — Абашидзе, типа, в разработке, но его первый отдел играет, это не его тема. Мы вроде как получили от него список из кучи фамилий и только начали его проверять, как нас отсылают из города.

— Я понимаю, что подозревать всех и вся — это профессиональная деформация чекиста, но когда это тебя успело так деформировать, стажер? — спросил Стас. — Ты ж всего неделю работаешь. Неужели «вышка» теперь так на людей влияет?

— Я же серьезно, — сказал Леха.

— Я тоже, — сказал Стас. Он достал из кармана телефон, нашел в галерее фотографию и показал Лехе. — Если тебе так уж хочется построить теорию заговора, то вот тебе камешек для ее фундамента.

Изображение было черно-белым. Кто-то сфотографировал старый снимок, лежащий на столе среди других документов, бумага слегка выцвела и пожелтела, уголки обтрепались, просматривалось место сгиба.

На снимке были изображены два человека, позировавшие на фоне огромной карты союза, прикрепленной к стене. На переднем плане, очевидно, прямо перед фотографом, был виден стол, на котором стояла початая бутылка коньяка, два стакана и пепельница.

Человеком слева был Сталин. Образ вождя был знакомым, словно только что сошел со страниц учебника истории. Военный френч, пышные усы, характерный прищур, неизменная трубка, которой он показывал что-то на карте.

Человеком справа был Бунге. В гражданских брюках и растянутом свитере грубой вязки, высокий, грузный и лысый, с сигаретой в уголке рта, он стоял к фотографу вполоборота, лицом к вождю, и слегка косил взгляд на карту. Судя по возрасту вождя, фотография должна была быть датирована концом пятидесятых — началом шестидесятых годов, только вот Бунге на ней выглядел примерно так же, как и сейчас, разве что был на несколько килограммов полегче.

Леха мог бы предположить, что это дед или отец Папы Карло, если бы не шрам на лысой голове, который в те времена выделялся еще сильнее. Шрамы, насколько Лехе было известно, по наследству не передаются.

— Это какой-то развод? — поинтересовался Леха. — Фотомонтаж?

— Зачем фотомонтаж? — удивился Стас. — Это я в длинные зимние вечера лобзиком выпиливал.

— Эмм… — сказал Леха. Ничего более вразумительного ему в голову не пришло.

— Оригинал этого, как ты изволил выразиться, фотомонтажа, находится у нас в архиве, — сказал Стас. — Который в подвале. Если не веришь, можешь сам сходить посмотреть. Фотобумагу, кстати говоря, энтузиасты на экспертизу таскали, а сам снимок нескольким независимым специалистам показывали. Он подлинный.

— И как такое может быть? — спросил Леха. — Он что, и сам «бывший»? Но это же бред, потому что «бывшие» тоже стареют. Среди них есть долгожители, но этот то, получается, больше чем за полвека вообще не изменился, а так не бывает. Даже если бы он был из «бывших», сейчас он в любом случае должен был бы выглядеть дряхлым стариком.

— Поэтому ты и подумал, что я тебя разыгрываю?

— Это наиболее рациональное объяснение, — сказал Леха. — Бритва Оккама.

— Есть многое на свете, друг мой Леха, что старику Оккаму и не снилось, — заявил Стас, слегка переиначив Шекспира сообразно ситуации. — Нет, на самом деле Папа Карло не бывший. Во время операции по освобождению Венгрии его батальон попал под удар барона Роммеля, последнего хрономастера кайзера. Да и, как выяснилось, последнего хрономастера в принципе. Выжило всего несколько человек, и среди них был Папа Карло. Он довольно быстро поправился и вернулся в строй, и только через несколько лет медики обратили внимание на эту его странную особенность. Они объясняют ее побочным эффектом от воздействия хрономастера, наложившимся на какую-то странную непредсказуемую мутацию самого Папы Карло. В общем, выяснилось, что сначала удар Роммеля состарил его примерно на сорок лет, а потом его биологические часы были поставлены на паузу.

— И с тех пор он не стареет? — уточнил Леха.

— С тех пор он не стареет, — повторил за ним Стас.

— Так сколько же ему лет на самом деле?

— Ну, примерно ты можешь и сам посчитать. Больше ста.

— То есть, получается, что он воевал во Второй Мировой? На нашей стороне? — до этого Леха думал (и это было совершенно справедливое предположение), что Карл Готлибович родился на территории Германской Советской Социалистической республики уже после войны. — И он был знаком с вождем?

— Судя по фотографии, не просто знаком, — сказал Стас, убирая телефон. — Они даже выпивали вместе. Вполне возможно, что его боевой путь начался задолго до Второй Мировой, но доподлинно нам об этом ничего неизвестно. Записей о тех временах в советских архивах не сохранилось, а в лоб, как ты понимаешь, ему никто такого вопроса не задавал.

Леха подумал, что хотя бритва Оккама тут даже не ночевала, эта история многое объясняет. Например, отвратительный характер Бунге, человека, чья молодость сгорела в пламени войны, человека, в один миг ставшего стариком, и застрявшем в этом состоянии уже больше, чем на семьдесят лет.

— После войны он сразу же пошел работать в комитет, — сказал Стас. — Был легендой Первого Управления, а потом, на старости лет, был переведен во Второе.

— И ты рассказываешь мне об этом, потому что…

— Потому что не хочу, чтобы ты тратил свое личное и рабочее время на теории заговора, которых нет, — сказал Стас. — Думаю, после такого ты вряд ли сможешь отнести его к сочувствующим.

— Хмм, — промычал Леха. Стас вывалил на него слишком много информации, которую предстояло осмыслить.

— А также ты должен понять, что поводка, на который можно взять Папу Карло, в природе не существует, — сказал Стас. — Не говоря уже об идиоте, который решился бы за этот поводок дернуть.