Глава 22
Бунге спал, развалившись в своем кресле и закинув ноги на стол, прямо рядом с включенной настольной лампой с зеленым абажуром.
Когда Леха постучал, он не проснулся, но стоило молодому сотруднику повернуть дверную ручку и толкнуть дверь от себя, как Бунге открыл один глаз и помахал рукой.
— Входи, — сказал он. — У тебя, наверное, что-то очень важное, если в половине первого ночи ты все еще здесь.
— Да, — сказал Леха. — Важное. Вот.
Он положил распечатку на стол Бунге, рядом с зеленым кроссовком. Бунге зевнул и взял бумажку.
— Ничего не вижу в полумраке, — сказал он. — Включи верхний свет, лейтенант.
Лехе потребовалось несколько секунд, чтобы найти выключатель. За это время полковник окончательно проснулся, сунул в уголок рта зажженную сигарету и потянулся к ящику стола, в котором был спрятан коньяк.
— Будешь? — спросил он у Лехи. — Если будешь, то неси стакан, у меня лишней посуды нет.
Леха на мгновение подумал, что распитие спиртных напитков в начальственном кабинете посреди ночи может неплохо отразиться на его карьерном росте, но все же покачал головой.
— И это правильно, — сказал Бунге, наливая себе сразу полстакана. — Чекист должен быть трезв, собран и насторожен. И еще руки у него должны быть длинные.
— Чистые, — машинально поправил Леха.
— Это в каком-то идеальном мире, — сказал Бунге, глотнул коньяка и вгляделся в фотографию, которую принес Леха. — Предполагается, что я должен его знать?
— Там на обороте написано, — сказал Леха.
Бунге перевернул бумажку, подслеповато сощурился, разглядывая мелкий шрифт.
— Диего Альварес, третий секретарь испанского посла, — прочитал он. — Нет, наверное, не должен. Должность стопроцентно шпионская, но это не по нашего отдела части. И что с ним?
— Именно его я видел в подъезде перед убийством Павла Ландышева, — сказал Леха. — В куртке Мосгаза.
— Понятно, — сказал Бунге и бросил распечатку на стол.
— Вы не удивлены?
— Нет, — сказал Бунге. — Меня не удивляет очевидное.
— Так вы знали?
— Без персоналий, разумеется, — сказал Бунге. — Но в какой-то момент стало очевидно, откуда у всего этого ноги растут.
— И что мы теперь будем делать?
— С чем?
— Ну вот хотя бы с ним, — Леха ткнул пальцем в фотографию Альвареса.
— Ничего, — сказал Бунге.
— Как ничего? — удивился Леха. — Или вы думаете, что я ошибся?
— Нет, — сказал Бунге. — То, что мы ни на одном месте убийства так и не нашли отпечатков убийцы, говорит о работе профессионала, а у испанцев очень неплохая школа ножевого боя. Кроме того, это логично — они знали все о «Пере орла» и его членах из первых рук, потому что Абашидзе работал на них. Мотивы — это дело десятое, но я уверен, что и здесь мы сможем что-нибудь придумать.
— И все же, мы ничего не сделаем? Даже с конкретным исполнителем?
— А что мы с ним можем сделать? — спокойно спросил Бунге. — Во-первых, у него дипломатический иммунитет. Во-вторых, у нас нет доказательств. Ты его видел, ну и что с того? Это твое слово против его. Ты скажешь, он там был, он скажет, что не был, в посольстве его, разумеется, прикроют и нарисуют неопровержимое алиби. Обострение международных отношений на ровном месте нам точно не нужно, да никто нам и не позволит их обострить.
— Я не понимаю, — признался Леха.
— Садись, лейтенант, — сказал Бунге. Он допил коньяк, вернул стакан на стол и снова его наполнил.
Леха подвинул стул и сел напротив.
— Подумай вот о чем, — сказал Бунге. — Третий секретарь при посольстве — должность довольно серьезная, это тебе не мальчик на побегушках. Он — шпион, прошедший специальную подготовку, которая стоила испанцам уйму денег. Зачем им рисковать? Почему не подрядить на это дело исполнителя со стороны? Или хотя бы не поручить убийства кому-нибудь из охраны посольства или обслуживающего персонала, благо, они там через одного на разведку работают?
— Почему? — спросил Леха.
— Потому что они знали, что в какой-то момент мы выйдем на убийцу, — сказал Бунге. — Вот как ты на него вышел?
— Решил проверить списочный состав испанского посольства.
— А что навело тебя на эту, вне всякого сомнения, светлую мысль?
— Я точно не знаю, — сказал Леха. — Просто оно как-то очень кучно все пошло. Эти убийства, возвращение Ярило, визит Дельгадо, взрыв в метро… Я подумал, что тут может быть какая-то связь, и решил проверить.
— Кто-то называет это чутьем, — сказал Бунге. — Я называю это «ткнул пальцем в небо и угадал». Что, кончено же, твоих заслуг не отменяет.
— А делать-то чего? — спросил Леха.
Бунге закурил еще одну сигарету.
— Иди домой, лейтенант, — сказал он.
— А разве мы не должны… ну, преступников ловить?
— Этот Альварес даже не аристократ, — сказал Бунге. — Так что это ни при каком раскладе не наш профиль. Я доложу о нем, куда следует, и там, наверху, люди будут принимать мудрые и взвешенные решения.
— А можно еще вопрос? Не про Альвареса?
— Хоть два, лейтенант, — добродушно сказал Бунге. — Я никуда не тороплюсь.
— Ярило может быть причастен к сегодняшнему теракту в метро?
— Может, — сказал Бунге.
— А на испанцев он работать может?
— И это может.
— Но мы, зная, кто за всем этим стоит, все равно ничего не предпримем?
— Во-первых, «может» не равно «точно они», — сказал Бунге. — А, во-вторых, это все слишком мелко для моего старого врага генерала Дельгадо. Убито несколько членов радикальной группировки, теракт в метро… Даже если Ярило сможет подняться до уровня своего прошлого визита, это все равно дымовая завеса, отвлекающий маневр. И чем острее мы будем реагировать на все предлагаемые нам обстоятельства, тем глубже мы завязнем в этой дымовой завесе.
— Поэтому лучше вообще ничего не делать? — уточнил Леха.
— Ты когда-нибудь рыбачил, лейтенант?
— В детстве.
— Тогда ты должен знать, что в рыбалке самое главное, — сказал Бунге.
— Если верить моему дяде, главное, это чтобы во время рыбалки пиво не кончилось.
— И это тоже, — согласился Бунге. — Но если в целом, то главное в рыбалке — это терпение.
— Сидеть на берегу реки и ждать, пока течение пронесет мимо труп твоего врага?
— Нет, это уже слишком, это не про нас, — сказал Бунге. — Трупы наших врагов, к сожалению, сами по себе в реки не падают, этому способствовать надо.
— Но мы не будем? — непонимающе уточнил Леха.
— Мне казалось, я доступно объяснил, что в правовом поле перспектив у этого дела нет, — сказал Бунге. — Или ты предлагаешь действовать нелегально? Сделать асимметричный ход? Выкрадем третьего секретаря прямо из посольства и отправим его на урановые рудники под чужим именем? А Дельгадо удавим подушкой прямо в гостинице и скажем, что он во сне от сердечного приступа помер?
— Ну, нет, наверное, — сказал Леха. — Но неужели на этот случай у нас никаких сценариев не припасено?
— Некоторым людям достаточно дать лопату и немного времени, — сказал Бунге. — В результате они закопают себя сами.
— То есть, все-таки ждать?
— Знаешь, почему «холодная война» так называется? — спросил Бунге. — Потому что горячиться в ней никак нельзя.
После этой фразы у Лехи разрушилась привычная картина мира.
Большинство людей, ну, из тех, кто вообще об этом думал, привыкло считать, что комитет государственной безопасности всегда проявляет излишнюю бдительность и склонен видеть происки врага вообще везде, и даже в падении надоев в колхозах Краснодарского края комитетчики сначала пытаются найти испанский или английский след, а потом начинают рассматривать все остальные причины.
Сам Леха до недавнего времени, да что там, буквально до вчерашнего дня, тоже так считал, и даже роясь в личных делах сотрудников испанского посольства чувствовал себя параноиком и безумцем.
И вдруг оказалось, что за всеми этими убийствами действительно стоят испанцы, те самые, которых обычные люди привыкли считать пугалом. И, возможно, не только за убийствами.
А хваленый всемогущий комитет внезапно оказался совершенно беспомощным, и даже легендарный полковник Бунге предлагает Лехе пойти домой и ждать дальнейшего развития событий. То есть, пока испанцы еще кого-нибудь не убьют или еще чего-нибудь не взорвут.
Одно не стыковалось с другим, и все вместе это не укладывалось в голове.
— Иди домой, лейтенант, — повторил Бунге. — Считай, что это приказ. Помнишь, что я тебе говорил про целесообразность? В твоем случае целесообразно сейчас — хоть немного отдохнуть, потому что завтра может быть очень тяжелый день.
— Так точно, товарищ полковник, — пробормотал Леха и посмотрел на часы. — Метро уже закрыто.
— Спустись в гараж, я позвоню и распоряжусь, чтобы тебя на служебной отвезли, — сказал Бунге.
Леха вышел из его кабинета в совершенной прострации.
Он раскрыл дело, свое первое дело на новой работе, он нашел убийцу, но вдруг оказалось, что этого мало, и что наказывать этого убийцу никто не собирается. По крайней мере, прямо сейчас.
Спускаясь в подземный гараж, Леха попытался убедить себя, что им, тем, кто наверху, кто старше по званию и по должности, у кого больше оперативного и жизненного опыта, должно быть виднее, и у них наверняка есть какой-то план, просто они решили, что Лехе об этом плане знать пока не положено, и справедливость скоро восторжествует. Ему очень хотелось в это верить, а потом он вспоминал прокуренный кабинет полковника и глушащего посреди ночи коньяк Бунге, и эти воспоминания становились серьезным испытанием для его веры.
Но если справедливость не восторжествует, то зачем это все? Какого черта он тогда делает в комитете, почему отказался от перевода из Второго управления, считающегося карьерным тупиком? Ведь если в работе все равно нет никакого смысла, то почему нельзя выбрать место получше, там, где более комфортно и меньше риски схлопотать пулю или принять казачью шашку на бесполезный в таких случаях бронежилет?
— Ты чего такой смурной, лейтенант? — поинтересовался старший сержант дядя Миша, выводя служебную «волгу» из гаража и выруливая на пустынные ночные улицы. — Или у меня к твоим печальным думам допуска нет?
— Все оказалось немного не так, как я думал, — сказал Леха.
— Сложнее или проще?
— Где-то сложнее, где-то проще.
— А, ну так это проблема известная, — сказал дядя Миша. — Добро пожаловать во взрослую жизнь.
Дяде Мише было слегка за пятьдесят, и он многое видел. До того, как сесть за руль «волги», он водил БТР и со своим БТРом ему довелось побывать в нескольких горячих точках.
— Это теперь всегда так будет?
— Привыкнешь, лейтенант, — сказал дядя Миша. — Придешь домой, поспишь, потом в окно посмотришь, кофейку выпьешь, и поймешь, что на самом деле все не так уж и плохо.
— А я же вам адрес не сказал, — спохватился Леха.
— А мне его говорить и не надо, — сказал дядя Миша. — Забыл, где служишь?
Ну да, подумал Леха, вот на это комитет точно годится. Про своих он знает все, и если кто-то кое-где у нас порой… а испанцы…. А что испанцы? Дипломатический иммунитет у них.
Сколько еще людей должны пострадать, прежде чем контора почешется что-то с этим чертовым иммунитетом сделать?
* * *
Бунге допил коньяк, закурил еще одну сигарету и водрузил ноги обратно на стол. Сгреб распечатанную Лехой фотографию, смял ее в небольшой шарик и бросил в мусорную корзину. Чуть не промазал, но комок отскочил от борта и таки оказался внутри.
— Диего Альварес, третий секретарь, — пробормотал Бунге. — Целый третий секретарь. А почему сразу не посол?
Он дотянулся до телефона и набрал номер по памяти. Несмотря на столь поздний час, трубку сняли уже после второго гудка. Этой ночью в конторе мало кто мог позволить себе сон.
— Виталик? Как дела, дорогой? — поинтересовался Бунге.
— Твоими молитвами, Карлуша, — полковник Первого управления зевнул прямо в трубку. — Чего тебе на этот раз понадобилось от нас, скромных тружеников плаща и кинжала?
— Не в службу, а в дружбу, — сказал Бунге. — Что там у наружки по генералу Дельгадо?
— А что там может быть? — удивился полковник Савельев. — Там все штатно, мои орлы пасут его круглосуточно. Живет в гостинице, ходит на мероприятия согласно плану конференции, сегодня с утра даже доклад небольшой зачитал. Что-то там про трепанацию черепа в полевых условиях при помощи индейского томагавка девятнадцатого века. Как ты понимаешь, я не дословно цитирую, потому что не вникал, но копию могу тебе переслать.
— Думаю, нет такой необходимости, — сказал Бунге. — А твои орлы его из поля зрения не теряли?
— Ну, сам понимаешь, в туалет мы каждый раз за ним не ходим, но никаких сторонних контактов замечено не было, — сказал Савельев. — Честно говоря, вообще не понимаю, на кой хрен он приперся и даже немного разочарован, потому что от легендарного генерала Дельгадо я ожидал большего. А ты с какой целью интересуешься?
— Просто так интересуюсь, — сказал Бунге.
— Он же твой давний знакомый, если я правильно понимаю? Боишься, что он тут заскучает или что-то типа того?
— Что-то типа того, — сказал Бунге.
— Ну, в метро он точно не ездил и мимо площади Ногина даже близко не проходил, — сказал Савельев. — У меня по этому поводу уже из трех разных отделов просто так интересовались.
— Да это и не его уровень, — сказал Бунге.
— Его уровень — в Мадриде сидеть, документы подписывать и коварные планы вынашивать, — сказал Савельев. — Но раз он здесь, то все это жж-жж-жж явно неспроста.
— В нашей работе просто так вообще ничего не происходит, — согласился Бунге.
— Кроме полуночных запросов.
— Справедливо, — сказал Бунге. — Слушай, а за самим посольством у вас кто-нибудь присматривает?
— На предмет чего? Я ж тебе говорю, с Дельгадо никто из местной резидентуры очно не контактировал, но так-то мы в двадцать первом веке живем, у него есть телефон, а сети и зашифрованные чаты никто не отменял. При желании связаться можно. Понимаю, в ваши времена с этим попроще было, сургучные печати под паром вскрывали, почтовых голубей перехватывали и гонцам ноги ломали, но прогресс, сука такая, на месте не стоит, и если Дельгадо захочет своей агентуре весточку передать, мы это предотвратить никак не сможем.
— Все так, — сказал Бунге. — Когда можно было ломать ноги гонцам, все было куда проще.
— Теперь я спрошу, раз уж ты позвонил, — заявил Савельев. — Мне тут птичка на хвосте принесла, якобы Ярило снова в городе. Это так?
— Есть такие подозрения.
— Это может быть как-то связано с предметом нашего разговора? Или просто совпадение?
— А ты как думаешь?
— Две знаковые фигуры прибывают в город практически одновременно, — сказал Савельев. — Похоже, кто-то в Мадриде очень долго работал над подобным совпадением. У тебя есть хоть какое-то представление о том, во что все это может вылиться?
— Ни малейшего, — бодро сказал Бунге. — Но если я что нарою, то обязательно позвоню.
— Вот и чудненько. До связи.
— До связи.
Бунге бросил телефон на стол.
После ухода внука генерала Шубина в кабинете все еще горел верхний свет, и это раздражало. Но не настолько, чтобы ради этого выбираться из кресла.
Бунге взял со стола первый попавшийся документ, смял его, скатал между ладоней небольшой плотных шарик, а потом щелчком отправил его в стену. Импровизированный снаряд попал по клавише, и верхний свет снова погас.
— Так-то оно лучше, — решил Бунге, закуривая очередную сигарету.
Здание вокруг него жило своей собственной жизнью. Люди работали, обеспечивая безопасность страны, пытаясь вычислить преступников и разрушить коварные планы врагов, а Бунге наслаждался мгновениями покоя.
Потому что он подозревал, что это последние мгновения, и в ближайшее время события могут понестись вскачь.
А могут и не понестись.
