Глава 21
Леха сидел в кабинете и погружался в дело Ярило, и чем больше он в него погружался, тем сильнее его охватывало отчаяние. Дело казалось безнадежным.
Ярило мог менять внешность, рост, вес, возраст, и, вероятно, даже пол. По самым скромным прикидкам ему было больше ста лет, и из них как минимум восемьдесят он занимался своей преступной деятельностью, и его до сих пор не поймали. На него работали способности и опыт. Леха понятия не имел, как его можно поймать.
У комитета была фотография и документы на имя Димитро Стоичкова. Леха уже отправил соответствующий запрос болгарским коллегам, но ответа пока не получил, и не особенно его ждал. Он подозревал, что настоящий Димитро Стоичков мертв, и что Ярило к этому образу все равно уже не вернется.
Он может менять отпечатки пальцев и рисунок сетчатки глаза. Единственный надежный способ идентификации — это тест ДНК, но его в полевых условиях на коленке за пять минут не сделаешь.
Как ловить такого человека в пятнадцатимиллионном городе?
Дверь открылась и в кабинет вошел Боренька.
— Где Николай?
— В дивизии Дзержинского, — сказал Леха.
— Я думал, он тебя пошлет людей из списка опрашивать.
— Получается, не послал, — Леха подозревал, что таким образом Николай хочет потянуть время, прежде чем погрузится в дело Ярило, с которым сталкивался на заре своей карьеры. И которое, вполне возможно, эту карьеру сломало.
По меркам комитета Николай был староват для капитана. С другой стороны, Бунге только полковник, а ему вообще черт знает, сколько лет. Похоже, что обычные стандарты на сотрудников Седьмого отдела не распространяются.
— Я вам отчет по вскрытию горничной отправил, — сказал Боренька.
— Спасибо, я посмотрю, — сказал Леха. — Есть там что-то интересное?
— Зуб нашел, — сказал Боренька.
— В смысле?
— В смысле, вставной. Родные зубы истлели, а металлокерамика просто из десны выпала и в глотку провалилась, а я ее там нашел, — сказал Боренька.
— И что это нам дает? — спросил Леха.
— Ничего, — сказал Боренька. — Но это интересно.
— Еще что-нибудь?
— Хронологический возраст тела — тридцать лет, биологический — что-то около ста двадцати, — сказал Боренька. — Если бы я был поэтом, я бы сказал, что он сожрал ее молодость.
— Если я хоть что-то смыслю в поэзии, то там кроме цветастых слов еще и рифма какая-нибудь должна быть.
— Ты просто ничего не смыслишь в поэзии, — сказал Боренька. — Про белый стих слышал? Глупый пингвин робко прячет, мудрый — смело достает…
— Ты зачем пришел-то? — спросил Леха.
— А, да, — Боренька в один момент сделался серьезным. — Тело Стаса спецбортом доставили. Думаю, мы быстро с экспертизой закончим, так что где-то в воскресенье будут похороны. Хотел лично Николаю сказать. Столько лет вместе проработали.
— Спасибо, — сказал Леха. — Я передам.
— Чертов скороход, — сказал Боренька. — Говорят, ты там неплохо себя показал.
— Просто повезло, — сказал Леха.
— А Стасу, получается, не повезло, — эксперт вздохнул и потер бороду. — Третья категория, да?
— Угу.
— А у Ярило есть подозрение на вторую, — сказал Боренька. — Вот и считай.
Леха уже пробовал посчитать.
Восемьдесят четыре жертвы в прошлую серию. Шестьдесят две — в позапрошлую. Примерно столько же в начале сороковых, но там возможна большая погрешность, потому что часть документов была утеряна во время войны.
Одна жертва сейчас, и это только начало.
И еще неизвестно, сколько человек он убил, когда находился за пределами Советского Союза.
Леха хотел было посоветовать Бореньке идти в свою лабораторию, потому что здесь и без него тошно, а потом вспомнил, что Боренька — майор, а старшим по званию грубить не следует. По крайней мере, без особой необходимости.
Сейчас такой необходимости не было.
— Ты когда-нибудь сталкивался с третьей категорией лицом к лицу? — спросил Леха.
— Нет, — сказал Боренька. — Я же не опер. Если дело касается «бывших», я в основном имею дело с их трупами.
— А я вот столкнулся и с тех пор никак не могу выбросить из головы одну мысль, — сказал Леха. — Как у них это получилось?
— Как у кого получилось что?
— Ну, революция, — сказал Леха. — В целом, как у наших прадедов получилось всех их вынести, а? Нет, я все понимаю, мы это в школе проходили, верхи не могли, низы не хотели, волна народного гнева и всякое такое, но, черт побери, как? Американские колонии пробовали взбунтоваться, и у них не вышло, почему же здесь сработало?
— Бунт в колониях случился намного раньше, — сказал Боренька. — Военные технологии того времени не позволяли обычным людям сравниться с аристократами, вот тебе и ответ. Поселенцы имели несколько локальных успехов, а потом карательные отряды переплыли океан, и восстание захлебнулось в крови.
— У нас сейчас более совершенные военные технологии, а встреча с одним скороходом стоила нам двенадцать человек, — сказал Леха. — А ведь до революции третью категорию и за аристократов-то не считали, так, мусор, расходный материал. Как же наши прадеды со всякими Трубецкими, Пожарскими и Одоевскими справлялись?
— Как-то справлялись, — пожал плечами Боренька. — Другое поколение. Железные люди со стальными… нервами. И то первые несколько дней все висело на волоске.
— Я иногда думаю, насколько проще было бы жить в мире, где нет аристократов, — сказал Леха.
— Когда-нибудь мы их дожмем, — сказал Боренька. — Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе…
— Да я не об этом, — сказал Леха. — Я имею в виду, насколько все было бы проще, если бы их вообще никогда не было. Скольких войн нам тогда удалось бы избежать…
— Если бы у бабушки были колеса, это была бы не бабушка, а бронетранспортер, — сказал Боренька. — Вот тебе мое экспертное мнение, можешь его к делу пришить. А вообще, есть теория, что дожимать их нам даже не придется.
— Типа, мир, дружба, жвачка?
— Типа нет, — сказал Боренька. — Просто сила постепенно уходит из нашего мира, и есть ненулевая вероятность, что в ближайшей исторической перспективе, до которой мы с тобой тоже, понятное дело, не доживем, она уйдет вовсе. Чуваки из пятой и четвертой категории рождаются не только у нас, это общемировая тенденция, и даже если среди родителей затесалась честная единица, это еще не гарантирует, что потомок хотя бы во вторую категорию угодит. Великие дома тоже мельчают.
— И как это объясняется? — поинтересовался Леха. — У нас-то понятно, мы первую-вторую категории либо выбили, либо выдавили за границу, и здесь остались только слабейшие, и со временем кровь все сильнее размывается. А у них-то почему?
— На данной стадии наука это никак не объясняет, — сказал Боренька. — Мы просто наблюдаем и фиксируем. Вот, возьмем недавний случай с семейством Морганов. Потомственные пираты, покорители морей, повелители стихий и все такое, в свое время парусные флотилии без ветра через океан водили. Самый свежий Морган, ему в этом году двадцать один исполнился, прошел инициацию и получил всего лишь третью категорию, хотя папочка евонный — чистая беспримесная единица и мамочка на двоечку.
— Не слышал, — честно признался Леха.
— Потому что это закрытая клановая информация, которую они стараются не афишировать от слова «абсолютно секретно», но Первое управление до нее добралось, — сказал Боренька. — Из последних это самый показательный случай, но отнюдь не единственный.
— Обнадеживающая тенденция, — сказал Леха.
— Так-то оно так, — согласился Боренька. — Но у этой монетки есть и обратная сторона. Они ведь тоже прекрасно понимают, что их время уходит, и сильнее они уже вряд ли станут, так что если они таки решатся на нас прыгнуть, это должно случиться именно на протяжении жизни нашего поколения. Потом шанс будет упущен безвозвратно, и исход противостояния определят совершенно другие факторы. Уже не так оптимистично звучит, правда?
— Хочешь сказать, что война неизбежна?
— Нет, — сказал Боренька. — Вовсе нет. Не факт, что они решатся, потому что танковые клинья, ковровые бомбардировки и ядерное сдерживание никто не отменял. Я хочу сказать, что если они таки решатся и война в принципе будет, то начнется она в течение следующих десяти-двадцати-тридцати лет.
— Умеешь ты обнадежить, — сказал Леха.
— Наше дело — диагностировать, — сказал Боренька. — Мы диагностируем, вы разгребаете, такое вот разделение обязанностей.
— Да вы такое надиагностируете, мы потом всем комитетом не разгребем, — сказал Леха.
— Тут уж кто на что учился, — сказал Боренька. Он вытащил из кармана завибрировавший телефон, приложил к уху, выслушал несколько коротких фраз и выражение его лица сразу изменилось на серьезное и сосредоточенное. — Выезжаю.
— Что стряслось? — спросил Леха, когда эксперт убрал телефон от лица.
— Теракт в метро, — сказал Боренька. — Взрыв на станции «Площадь Ногина», количество жертв устанавливается. Хорошо хоть, еще не час пик, и людей было не так много.
— А мне не позвонили, — сказал Леха.
— Тебя на это и не дернут, там взрывное устройство, это не по вашему профилю, — сказал Боренька. — А экспертов вечно не хватает, поэтому зовут всех.
Он убежал в лабораторию за своим выездным чемоданчиком, а Леха уткнулся в компьютер. Взрыв произошел буквально вот только что, и в сеть еще не просочилось никаких новостей, поэтому он сидел и машинально обновлял ленту с хроникой происшествий каждые тридцать секунд.
А что если это Ярило? В прошлый раз он не пользовался взрывными устройствами, а вот в позапрошлый — пользовался. Пару дней назад он прибыл в город, вчера — убил женщину, а сегодня… Мог это быть он?
Или это просто совпадение, и скоро какая-нибудь радикальная группировка возьмет на себя ответственность за этот взрыв?
Или надо смотреть в другую сторону и искать испанский след? Ведь умозрительно связать это с визитом генерала Дельгадо не сложнее, чем с возвращением Ярило. А если…
И тут Лехе в голову пришла совсем уж безумная мысль, он плюнул на новостную ленту и ввел в поисковую строку совершенно другой, никак не связанный с сегодняшними событиями запрос.
* * *
Николай вернулся в комитет в девять часов вечера и сильно удивился, застав Леху на рабочем месте.
— Ты-то чего здесь? — поинтересовался он, усаживаясь за свой стол и включая компьютер. — Никто дома не ждет?
— Нет, — сказал Леха.
— Собаку заведи.
— А кто ее выгуливать будет, пока я на работе?
— Тогда женись, — сказал Николай. — Жена будет и собаку выгуливать, и тебя после дежурства ждать.
— Я пока еще не встретил ту самую, — сказал Леха.
— Открою тебе страшную правду, — сказал Николай. — Если ты будешь сидеть здесь, ты ее и не встретишь никогда.
— А ты почему не дома?
— Потому что мне надо отчет написать, — сказал Николай. — А потом я сразу и поеду.
— Как будто твой отчет не может до завтра потерпеть.
— Не может, — вздохнул Николай. — Ибо кто знает, что ждет нас завтра. Третий отдел, кстати, вообще сегодня домой не пойдет, они еще и отпускников вызывать начали.
Третий отдел занимался антитеррором, неудивительно, что у них там сейчас все на ушах стоят. Прошляпили взрывное устройство в центре Москвы, допустили гибель людей… Генералу Шепелеву уже звонили из Кремля, и обещали звонить каждые два часа, пока он не выдаст результат расследования.
Разумеется, генерал спустил кремлевский гнев вниз по командной цепочке, вздрючив начальника Третьего отдела полковника Колокольцева, а тот уже пошел дрючить всех сотрудников на своем этаже. Днем Леха спускался в буфет, так что более-менее был в курсе того, что происходит у соседей.
— Шестеро погибших, двадцать пять раненых, из них трое в реанимации и за их жизнь борются врачи, — сказал Николай. — Взрывное устройство сработало на станции. Говорят, если бы террористу удалось пронести его в поезд, жертв было бы больше на порядок.
— Террорист погиб?
— Не похоже, — сказал Николай. — Взрывное устройство было размещено в спортивной сумке, которую оставили под скамейкой, погибшие, на первый взгляд, вне подозрений, но их биографии сейчас тщательно проверяют. На станции работал милицейский патруль, возможно, они его спугнули, и он, занервничав, оставил сумку в первом попавшемся месте, а не попытался пронести в вагон. К сожалению, один из милиционеров погиб, а второй как раз в реанимации, так что опросить их в ближайшее время у нас не получится.
— Откуда столько информации? — полюбопытствовал Леха. — Тебя же тут целый день не было.
— На лестнице с ребятами из Третьего пересекся, — объяснил Николай. — Они на перекур сбежали, вот и ввели меня в курс дела. Эксперты сейчас пытаются воссоздать схему устройства и установить происхождение взрывчатки. Думаю, уже этим утром мы будем знать больше.
— Хорошо бы, — сказал Леха. — А что там в дивизии?
— Все глухо, — сказал Николай. — Прорыва не случилось, мы все еще топчемся на одном месте. Если убийца не один из них…
— Не один, — сказал Леха. — Я трижды все фотографии пересмотрел, ничего похожего.
— Ты еще завтра съезди и вживую на них посмотри, вдруг что.
— Сделаю, — сказал Леха. Ему не хотелось терять полдня на эту поездку, но он понимал, что отвертеться не получится. Это надо сделать хотя бы для очистки совести старшего товарища. — Но я бы на твоем месте сильно на это не рассчитывал.
— Это очень плохо, — сказал Николай. — Это очень разные люди. Кто-то учится, кто-то работает, кто-то из детдома, кто-то из полной семьи, и нет ни одного стороннего мотива, из-за которого кто-то мог бы захотеть убить их всех. Единственное, что их связывает, это чертов список, и если убийца не один из них, я понятия не имею, в какую сторону нам копать.
— А ты не рассматривал возможность, что Абашидзе в этот список кого-то не включил?
— Маловероятно, — сказал Николай. — Когда Папа Карло давит на людей, люди обычно ничего не утаивают и вспоминают все до мельчайших деталей. А ты чего здесь сидишь?
— Проверяю одну теорию как раз по этому делу.
— И что за теория? — заинтересовался Николай.
— Довольно безумная, — признался Леха. — Настолько безумная, что я не буду о ней говорить, если не найду подтверждения.
— Ты же понимаешь, что если бы мы сейчас были в боевике про шпионов, то после этих слов с тобой обязательно должно случиться что-то нехорошее, что помешает тебе поделиться своими соображениями? Не боишься, что пойдёшь домой и тебя трамваем собьет?
— Хорошо, что мы не в боевике про шпионов, — сказал Леха. — К тому же, я не собираюсь идти домой, пока тут со всем не закончу. Папа Карло, кстати, тоже до сих пор не ушел.
— Он несколько раз в неделю вообще здесь ночует, — сказал Николай. — Но это не тот пример, которым тебе стоит вдохновляться. У него, по сути, кроме этой работы ничего и нет.
— Так ему, похоже, больше ничего и не надо, — сказал Леха.
— Сейчас уже, наверное, да. Но это явно не то, к чему нужно стремиться.
Николай придвинул к себе клавиатуру и застучал по клавишам. Леха вернул руку на мышь и продолжил скроллить и переключать страницы. И часам к двенадцати, когда Николай уже закончил с отчетом и ушел домой, Лехино упорство оказалось вознаграждено.
Он увеличил изображение, посмотрел на экран, желая убедиться, что не ошибся. Похоже, что нет.
Он был уверен, что не ошибся, и его безумная теория подтвердилась. Все оказалось слишком просто, настолько просто, что в это было сложно поверить. Словно он действительно оказался героем какого-то боевика про шпионов, причем даже не первосортного.
Леха скопировал файл и отправил его на принтер. Пока машинка бодро жужжала, распечатывая изображение и полстраницы текста, Леха уставился в окно.
Вот результат, подумал он, но почему-то он меня совершенно не радует. И, самое главное, непонятно, что мне с этим результатом теперь делать.
Он вышел в коридор и увидел полоску света, пробивающуюся из-под двери кабинета Бунге. Папа Карло все еще был на службе, поэтому ответ на вопрос «что делать?» нашелся сам собой.
Поделиться своими соображениями с начальством и пусть теперь у него голова от возможных последствий болит. Не зря же Папа Карло полковничью зарплату получает…
