Глава 16
Психологи в высшей школе КГБ, воспоминания о которой были еще свежи, задавали каверзные вопросы, на которые, казалось, и вовсе не существовало правильных ответов, старались вытащить на поверхность все детские травмы, пытались залезть Лехе под кожу или вывернуть его наизнанку, и подобное могло длиться часами, так что он не ждал от утренней встречи ничего хорошего и был готов ко всему плохому.
Штатным психологом комитета оказалась Людмила Владимировна, женщина лет сорока, носившая деловые костюмы и туфли на высоком каблуке, словно в любую минуту была готова к приглашению на фотосессию для обложки журнала «Работница».
— Лейтенант Шубин для освидетельствования прибыл, — бодро отрапортовал Леха, входя в ее кабинет.
— Садитесь, лейтенант, — сказала она, открывая стоявший перед ней ноутбук.
Леха сел.
— Что тут у нас? — спросила она, видимо, у ноутбука. — Ага, инцидент со стрельбой. Всадили две пули в скорохода третьей категории? Неплохо.
— Почти случайно получилось, — сказал Леха.
— Бессонница не мучает? Кошмары? Панические атаки?
— Нет, — честно сказал Леха. Он спал… ну, почти как младенец, и ему вообще ничего не снилось.
— Принимали что-нибудь?
— Вы имеете в виду, вчера или вообще?
— Вчера, сегодня, вообще, — сказала она.
— Не принимал.
— Пили?
— Чисто символически.
— Хорошо, — сказала она, отбарабанив пальцами по клавиатуре. — Можете продолжать службу, лейтенант.
— И все? — удивился Леха.
— Хотите поговорить про ваши взаимоотношения с отцом начиная с самого детства?
— Не хочу, — сказал Леха. — Там все сложно.
— Тогда идите работать, лейтенант, — сказала она. — «Бывшие» сами себя не перестреляют, или как вы там у себя в Седьмом говорите.
— Э… — сказал Леха. — Не то, чтобы я был чем-то недоволен, но как вы так быстро смогли определить, что я в порядке? Чисто из академического интереса вопрос, разумеется.
— А вы не в порядке?
— В порядке.
— Ну, вот видите, — сказала она. — Идите работать.
Может быть, здесь такое было в порядке вещей, но это было настолько неправильно, настолько не соотносилось с лехиными представлениями о работе в комитете, что он даже не попытался скрыть своего удивления, и Людмила Владимировна это заметила.
— Что-то не так? — спросила она. — На самом деле вы не в порядке?
— В порядке, — сказал Леха. — Просто, откровенно говоря, я ждал чуть более продолжительной беседы.
— Можно и более продолжительную, но зачем? — спросила она. — Молодой человек, если бы у вас были какие-тио фундаментальные проблемы с психикой, это выяснилось бы еще на стадии вашего обучения в «вышке», и мы с вами никогда бы не встретились, разве что случайно где-нибудь на улице. А для того, чтобы искать последствия, вызванные недавним инцидентом, прошло еще слишком мало времени. Приходите ко мне через месяц, и мы поговорим обо всем гораздо подробнее.
— Тогда зачем вообще нужна была наша сегодняшняя встреча? — спросил Леха.
— Потому что так положено по общекомитетской должностной инструкции, — сказала она. — Вы ведь человека убили.
— Технически, не я, — сказал Леха. — Я его только ранил, а убил его местный снайпер.
— Который уже наверняка проработал эту тему с местным же специалистом, — сказала она.
— Затратив на это те же пять минут?
— Может, и меньше, — сказала она. — Он же снайпер, для него это наверняка не первая пораженная цель, а чем дальше, тем оно легче дается.
— Как-то это странно, — сказал Леха.
— Вы привыкнете, — пообещала Людмила Владимировна. — Или переведетесь в другой отдел, а еще лучше — в другое ведомство, что я вам и советую сделать. Естественно, последнее не для протокола.
— Вас полковник Бунге попросил так сказать? — спросил Леха. Последняя проверка перед получением удостоверения действительного сотрудника? Но зачем?
Однако, от Папы Карло можно было ожидать чего угодно.
— Нет, это мой неофициальный совет, — сказала она.
— Но почему?
— Потому что убивать людей — это ненормально, — сказала она. — Тем более, делать это на постоянной основе. А если вы останетесь в Седьмом отделе, то вам придется этим заниматься, и, рано или поздно, сколь бы ни была крепка ваша психика сейчас, вы столкнетесь с последствиями.
— Даже преступников убивать неправильно? — уточнил Леха. — Даже врагов?
— Любых людей.
— А на войне?
— На войне приходится убивать, — сказала она. — Но ни необходимость, ни отсутствие другого выбора не делают единственный оставшийся вариант правильным.
— Полковник Бунге считает, что мы и сейчас на войне, — сказал Леха.
— Полковник Бунге — чудовище, — сообщила Людмила Владимировна. — Он — хищник, реликт, пережиток былых времен, случайно сохранившийся до наших дней. И все, кто работает с ним продолжительное время, превращаются в его бледные копии. Не пытайтесь быть похожим на полковника Бунге, молодой человек. Добром это не закончится.
Это точно какая-то проверка, подумал Леха. Потому что оно просто не может быть по-настоящему. Что человек, исповедующий такие взгляды, может делать в комитете, да еще и на должности психолога? Как ее вообще сюда допустили?
— Я лучше пойду, — сказал Леха.
— Лучше бы вы ушли пять минут назад, — сказала она.
Все еще находясь под впечатлением от этого странного разговора, Леха направил свои стопы в отдел кадров, где под роспись сдал свое стажёрское удостоверение и получил вместо него настоящее. Раздумывая о том, не стоит ли по этому поводу сходить в оружейку и записаться в очередь на «вальтер», он добрел до своего кабинета, где его уже ждал Николай, пьющий кофе и мрачно оглядывающий кипу разложенных на столе бумаг.
Леха глянул на термометр электрического чайника, нашел температуру подходящей, бросил в стакан две ложки растворимого кофе и ложку сахара, залил все кипятком и принялся задумчиво размешивать получившийся напиток.
Лехин отец растворимый кофе презирал, как и чай в пакетиках, но сам Леха еще не успел обзавестись подобными предубеждениями.
— Ты чего такой пришибленный? — поинтересовался Николай. — Не иначе, с Людмилой Владимировной познакомился, да?
— Познакомился, — подтвердил Леха. — Почему ее еще не уволили?
— А за что? — спросил Николай. — Инцидентов не было, психическое здоровье сотрудников находится на приемлемом уровне.
— Может быть, это не благодаря ей, а вопреки, — сказал Леха. — Странно, что она с такими взглядами сама до сих пор отсюда не уволилась. Или за выслугу лет держится?
— Нет, просто она считает, что она на своем месте, — сказал Николай.
— Разве ее прямой обязанностью не является поддержание сотрудников в трудоспособном состоянии?
— А ты разве неработоспособен?
— Она посоветовала мне уволиться, — сказал Леха. — Не для протокола.
— Это нормально, — заверил его Николай. — Она всем такое советует.
— И как это соотносится с ее служебными обязанностями?
— Я когда-то задавал ей этот вопрос, — сказал Николай. — Очень давно. В ответ она прогнала мне телегу, что комитет — это еще не вся страна, и она служит не комитету, а стране, а главная ценность страны — это не комитет, а люди. И независимо от того, какую пользу приносит стране Седьмой отдел, большинству людей вредно в нем работать. А еще она пытается продвинуть наверх предложение о постоянной ротации кадров. Так что у нее, можно сказать, миссия.
— Еще она назвала Папу Карло чудовищем.
Николай пожал плечами. Дескать, это вообще не новость.
— Что по текущим делам? — спросил Леха.
— Я тебе бумаги на стол положил, — сказал Николай. — Там два типа из списка Абашидзе, было бы неплохо, если бы ты скатался и лично с ними побеседовал. Алиби проверить, в принципе прощупать, что за перцы. Если заметишь что подозрительное, виду не подавай и сам брать не пытайся, ладно? Отзвонись мне, там решим, что делать.
— Спецназ вызывать?
— Да хоть бы и спецназ, — сказал Николай. — Тебе Папа Карло про героев и свое к ним отношение уже пояснял?
— Угу, — сказал Леха.
— Ну и вот. Я бы с тобой поехал, но у меня и своих дел хватает, — он похлопал ладонью по лежащим на столе бумагам. — Такими темпами мы с этим списком и за неделю не разгребемся, а там уже и новый жмур не за горами. С одной стороны это, конечно, и хорошо, больше жмуров — короче список, но зарплату нам платят отнюдь не за это.
— Мне еще ни разу не платили, — сказал Леха.
— Ну так ты еще и не наработал, — сказал Николай.
* * *
Павел Ландышев, двадцать три года, «тяни-толкай». Телекинетик, то бишь. Категория, разумеется, пятая, да и та символическая. Стандартный тест показал наличие способностей, а на расширенном Павлу потребовалось тридцать две минуты, чтобы спичку на столе на сантиметр подвинуть. С точки зрения Седьмого отдела он был совершенно безобиден, но с учета его снимать все равно никто не собирался.
Триггер, инициация и взрывной рост способностей случались чрезвычайно редко, примерно в одном случае из тысячи, но такую вероятность все равно нельзя было сбрасывать со счетов, так что под наблюдением Павлу быть до конца жизни.
Хорошо хоть, что для него это не особо обременительно.
Павел тоже был из детдома, закончил профтехучилище, получил от государства однокомнатную квартиру в Капотне и работал слесарем на заводе. Сегодня у него должен был быть выходной, поэтому Николай и предложил Лехе наведаться к Ландышеву в гости. Посмотреть, как живет и чем дышит.
Поскольку на служебный транспорт Леха тоже не наработал, ему пришлось воспользоваться общественным. Он вышел из метро, сменив прохладный кондиционированный воздух на горячий городской, и направился к остановке, чтобы дождаться нужного автобуса. В куртке, пусть даже это и была легкая ветровка, самая легкая, которую ему удалось найти в своем гардеробе, было жарко, но снять ее он не мог из-за наплечной кобуры, в которой покоился «стечкин» и два запасных магазина. И хотя в недавней заварушке «стечкин» показал себя неплохо, Леха все равно в очередной раз задумался о замене его на «вальтер».
Из салона пахнуло жаром. Кондиционер в автобусе не работал, сиденья были раскалены попадавшим через окна солнечным светом, и Леха встал напротив заботливо открытой форточки. Через две остановки он уже обливался потом, а ведь еще ехать и ехать…
Добравшись до нужного места, Леха первым делом потратил двадцать копеек и купил мороженого в ближайшем ларьке. Жить сразу стало намного легче.
Неторопливо вкушая пломбир, Леха двинулся к искомому адресу. Обычная унылая серая пятиэтажка, которых в Москве тысячи. Пару лет назад их начали сносить, выдавая жильцам квартиры в новом жилищном фонде, но до окраинных районов эта тенденция еще не добралась. Наверное, в этой пятилетке и не доберется.
Леха свернул во двор.
На лавочке у первого подъезда сидели три обязательные пенсионерки, смерившие Леху неодобрительными взглядами. Такая жара, а он в плотно застегнутой куртке, да еще и по улицам расхаживает в рабочее время, когда все порядочные люди делами заняты. Явно же подозрительный тип.
Проходя мимо, Леха вежливо кивнул старушенциям, но ответных знаков внимания не дождался.
Двери в подъезды здесь были деревянными, чисто символическими, и закрывали их, наверное, только зимой, чтобы снег внутрь не налетел. Но все равно внутри было прохладнее, чем на улице.
Рассудив, что здесь-то его точно никто не увидит, Леха с наслаждением расстегнул куртку и начал подниматься по лестнице. На площадке между вторым и третьим этажами в окно курил мужик с голым торсом. Из одежды на нем были только домашние шлепанцы и просторные семейные трусы в цветочек, на груди, прямо напротив сердца, красовалась татуировка с профилем Сталина.
— Добрый день, — сказал Леха, запахивая куртку, чтобы не светить пистолетом.
— Добрый, коли не шутишь, — согласился мужик.
— Не знаешь, Паша Ландышев сейчас дома?
— Это из тридцать четвертой, что ли?
— Ага.
— Должен быть дома, — сказал мужик. — А что, он натворил чего?
— Нет, — сказал Леха. — А почему ты спрашиваешь?
— С чего бы им тогда менты интересовались?
— А разве они интересовались? — удивился Леха. В личном деле Ландышева никаких упоминаний о приводах в милицию он не обнаружил.
— Так ты же прямо сейчас интересуешься, — сказал мужик.
— Я не мент, — сказал Леха.
— Ну-ну, — сказал мужик. — А кобуру ты просто для форсу нацепил, да? Впрочем, как знаешь, я в чужие дела не лезу. Себе дороже получается.
Пока Леха придумывал, как повежливее закончить разговор, между ними протиснулся спускавшийся в верхних этажей парень в синей спецовке МосГаза с небольшим рабочим саквояжем в руках.
Так ничего и не придумав, Леха кивнул мужику и взлетел на четвертый этаж. Позвонил в тридцать четвертую квартиру, не дождался ответа, на всякий случай, просто для очистки совести, толкнул дверь.
Она оказалась не заперта.
Почувствовав неладное, Леха вытащил пистолет и вошел в квартиру.
Павел Ландышев — Леха узнал его по фотографии из личного дела — лежал на полу в коридоре между единственной комнатой и крохотной кухней. Под его телом уже скопилась лужа крови из перерезанного горла.
Леха выскочил обратно в подъезд и побежал вниз, перепрыгивая через половину лестничного пролета. Мужик в трусах все еще курил у окна.
Леха сунул ему под нос свежее удостоверение.
— Куда он пошел? В какую сторону?
— А говорил, что не мент… — насмешливо потянул мужик.
— Я и не мент! — рявкнул Леха. — В какую сторону он пошел?
— Да кто пошел-то?
— МосГаз.
Мужик лениво махнул рукой вдоль дома.
— Скорую в тридцать четвертую вызови, — распорядился Леха, скатываясь по ступенькам вниз.
Конечно, парню перерезали горло, но случилось это совсем недавно, и чем черт не шутит…
Леха выскочил из подъезда. Синей спецовки во дворе уже не было, так что он промчался вдоль дома, выбежал на улицу и замер, озираясь по сторонам.
Без толку. Человека в одежде МосГаза и след простыл. Возможно, он сел в первый же подъехавший автобус, возможно, его ждал автомобиль, а, может быть, он просто снял куртку и бросил ее где-то в кустах…
Впрочем, может быть, это действительно был сотрудник МосГаза, и он тут не при делах, хотя прямо сейчас Леха в это не верил.
Он выругался от досады и пошел обратно. На ходу достал из кармана телефон.
Николай снял трубку после второго гудка.
— Слушаю.
— Приезжай и экспертов с собой прихвати, — сказал Леха. — Ландышеву перерезали горло. Меньше, чем полчаса назад.
— Вот черт, — сказал Николай.
— Возможно, я видел убийцу, — сказал Леха. — Но это не точно.
— Это как? — судя по доносящимся с той стороны телефона звукам, Николай сунул в ухо гарнитуру и уже бежал в гараж.
— Встретил в подъезде подозрительного типа, — сказал Леха. — Но это случилось до того, как я увидел труп, и тогда он не показался мне подозрительным.
— Ты где сейчас?
— На улице, рядом с адресом.
— Возвращайся в адрес и жди нас, — сказал Николай. — Мы уже в пути.
Леха вернулся к тридцать четвертой квартире и обнаружил на ее пороге того самого мужика в трусах. Ну, он хотя бы уже не курил.
Войти внутри мужик не решался, но через открытую дверь ему была видна верхняя часть тела и лужа вытекшей крови.
— Не догнал? — спросил мужик.
— Не догнал, — согласился Леха. — Ты его раньше видел?
— Пашку-то? Конечно, видел, в одном подъезде же живем…
— Нет, этого типа из МосГаза, — сказал Леха. — Может, он и раньше в ваш дом приходил? На утечку или просто счетчики проверять?
— Да я-то откуда знаю? — спросил мужик. — Я ж дальнобойщик, неделю дома, три месяца в рейсе. Всеми этими делами Зинка занимается. Зинка, жена моя. Если надо, с ней поговори.
— А толку-то? — вздохнул Леха. — Ты внутрь не заходил?
— Нет, конечно. Я ж порядки знаю.
— Хорошо, — сказал Леха. — Спасибо, что подежурил. Ты из какой квартиры?
— Из двадцать седьмой.
— Иди домой, надень что-нибудь и никуда не уходи, — сказал Леха. — Возможно, нам твои показания еще понадобятся.
