Глава 15
— Войдите, — сказал Бунге, и Леха вошел.
Он был только что с самолета, даже домой не зашел, чтобы принять душ и переодеться. Почему-то ему казалось важным доложиться сразу по прибытии, не теряя времени на всякие мелочи.
Хотя никто этого от него, в общем-то, не требовал.
Бунге сидел в кресле, по своему обыкновению забросив ноги на стол, и курил сигарету. Судя по атмосфере, уже далеко не первую. Окно кабинета было распахнуто настежь, но даже гуляющий по помещению сквозняк от запаха не спасал.
При виде Лехи Бунге убрал ноги со стола.
— Лейтенант Шубин…
— Прибыл, вижу, — сказал Бунге. — Рапорт написал?
— Какой рапорт? — не понял Леха.
— Об увольнении, — пояснил Бунге. — После таких командировок подобные тебе люди обычно пишут рапорт об увольнении. Или хотя бы о переводе.
— А подобные мне — это какие? — осторожно поинтересовался Леха.
— Случайные, — сказал Бунге.
— Я не случайный, и никакого рапорта писать не собираюсь, — заявил Леха. — Если захотите от меня избавиться, причину придется придумывать самому.
— Нет необходимости, — сказал Бунге. — Пока твоя стажировка не закончена, я могу пнуть тебя отсюда в любой момент вообще без объяснения причин. Но если вдруг тебе понадобится одна, то как насчет вопиющей некомпетентности?
Леха сначала подумывал промолчать, но какого черта?
— Это была не наша операция, — сказал он.
— Тогда за каким хреном вы полезли в поле? — поинтересовался Бунге. — Без снаряжения, без знания оперативной обстановки, на чужой территории?
Да, подумал Леха. Надо было промолчать.
Такой стратегии он и решил держаться в дальнейшем, но Бунге ему не позволил.
Он закурил очередную сигарету, вытряхнул полную пепельницу в ведро для бумаг и уставился на Леху.
— Рассказывай.
— Разве полковник Збруев не прислал копию отчета?
— Прислал, и я ее уже прочитал. Но я прекрасно знаю, как на местах пишут отчеты, копии которых отправляются в Москву, — сказал Бунге. — Так что сейчас меня интересуют свидетельства очевидца. Свидетельствуй, очевидец.
— С какого момента операции мне начинать?
— Присядь, — сказал Бунге, рукой с зажатой в ней сигаретой указывая на стул. — И начни с первого контакта с местными.
Леха сел на предложенный стул и начал рассказывать. Бунге слушал внимательно, почти не перебивая, зажигая одну сигарету от окурка предыдущей, и за время рассказа он успел выкурить пять или шесть. Не потому, что Леха долго рассказывал. Просто он практически не делал перерывов между затяжками.
— … а потом они приехали за мной в гостиницу и отправили в Москву первым же рейсом, — закончил Леха.
— Чтобы ты не задавал лишних вопросов, не путался под ногами и не мешал им повесить всех собак на Лапшина, — согласился Бунге. — Обычная региональная практика в столь щекотливых ситуациях. Мертвые сраму не имут. И даже нельзя сказать, что они будут так уж неправы. Как он тебе показался?
— Нормальный, — сказал Леха.
— Скорее всего, в этом и есть корень всех проблем, — заявил Бунге.
— Не понял вашу мысль, Карл Готлибович.
— Лапшин был нормальный, Стас был нормальный, — сказал Бунге. — Но штука в том, что наша служба нормальных не терпит. Нормальные из нее вымываются тем или иным способом. Кто-то переводом в другой отдел, кто-то, как эти двое, сразу на кладбище. Остаются только такие, как я.
— А разве таких, как вы, много, товарищ полковник? — осторожно поинтересовался Леха.
— В том-то и беда, что нет, — сказал Бунге. — Поэтому мы и имеем то, что имеем. Казак, значит. Теперь уже подтвержденная третья категория. И ты умудрился его подстрелить?
— Мне просто повезло.
— Хорошо, что ты сам это понимаешь, — сказал Бунге. — Тебе просто повезло, и в следующий раз тебе может не повезти. Скорее всего, в следующий раз тебе не повезет, и твое тело придется доставлять в Москву спецрейсом. Или не придется, если это произойдёт в Москве.
— Такая у нас служба, — сказал Леха.
— Нет, — сказал Бунге. — Совсем не такая. Наша служба опасна, но отнюдь не подразумевает, что мы должны играть в неуловимых мстителей в реальной жизни.
Этот упрек показался Леха совсем уж несправедливым, но он промолчал. Крыть, по большому счету, все равно было нечем. Они облажались, и даже ликвидация двоих бывших (Лазарев был подтверждён еще до того, как Леха вышел из гостиницы, чтобы успеть на утренний рейс) не могла эту лажу компенсировать.
— Вообще ничего не скажешь? — поинтересовался Бунге.
— Так сложились обстоятельства.
— Обстоятельства сами по себе не складываются. Они складываются так, как мы им позволяем, — сказал Бунге. — Местные пробакланили Казака, это их вина. Спецназ не был готов к противостоянию со скороходом третьей категории, это тоже от вас не зависело. Но какого черта вы покинули штабной фургон, где сидели в полной безопасности, и начали строить из себя неуловимых?
— Люди попали в беду, — сказал Леха. — Возможно, их еще можно было спасти. Это было правильно.
— Я открою тебе секрет Полишинеля, — сказал Бунге. — В нашей службе мы не можем себе позволить руководствоваться понятиями «правильно» и «неправильно». Мы не можем руководствоваться понятиями «хорошо» и «плохо». Мы даже иногда должны плевать на понятия «законно» и «противозаконно». Ну, или не плевать, а просто их игнорировать. Главное, на что мы должны ориентироваться, это целесообразность.
— И наплевать на людей?
— А сколько вы спасли? — Бунге свободной рукой поворошил лежавшие на столе распечатки. — Майор Слонов, как я понимаю, вышел из огня сам и вынес двоих. Один из них выжил, второй — нет. Два засветившихся стрелка были убиты Казаком еще до того, как вы вступили в дело. Третьего он не срисовал, поскольку тот не стрелял из-за неудачно выбранного сектора обзора. Если бы вы не вмешались, возможно, Казак просто ускакал бы по своим казачьим делам, и когда пришел бы его черед, против него вышли бы подготовленные люди.
— И скольких он мог бы убить до того момента?
— А, так ты, значит, все еще считаешь себя героем, — констатировал Бунге. — Который спас жизни. Так?
— Никак нет, товарищ полковник.
— Героизм не возникает на пустом месте, — назидательно сказал Бунге. — Героизм произрастает на почве чьих-то ошибок, недоработок и недостаточного планирования. Если кто-то стал героем, значит, до этого что-то пошло не так. В идеальном мире, к построению которого мы все стремимся, вообще не должно быть героев.
— Люди ошибаются, — сказал Леха.
— И всегда платят за свои ошибки, — согласился Бунге. — Кто вылез из фургона первым?
— Местные, — сказал Леха.
— А вы?
— А мы следом.
— Ну ладно еще местные, — сказал Бунге. — Я ничего о них не знаю, поэтому не могу судить о причинах. Ну ладно, ты. Ты дурак и стажер, полный неизжитого юношеского максимализма. Но Стас? Стас-то какого черта поперся? Чувство локтя? Товарищества? Отряд «тяжелых» попал в засаду неизвестного происхождения и перестал выходить на связь, что там четверо оперативников сделать смогут?
— Разрешите вопрос, товарищ полковник?
— Спрашивай, — разрешил Бунге, туша в пепельнице очередной окурок.
— То есть, если бы вы оказались на нашем месте, вы бы остались в безопасности? Вы бы не пошли?
Бунге потер уродливый шрам, пересекающий его лысый череп.
— Ты меня с собой не равняй, стажер, — сказал он.
— Хотите сказать, вы бы справились со скороходом третьей категории?
Леха не понял, как это произошло. То есть, сначала он не заметил, а потом уже не понял. Он не успел договорить свою фразу и пожалеть о том, что вообще начал, как вдруг обнаружил, что в его голову направлен ствол.
Ствол был зажат в руке Бунге, все так же расслабленно сидящего в своём начальственном кресле. При этом Леха даже не смог определить, в какой именно момент это произошло. Его глаз не зафиксировал никаких движений.
— Теперь мы уже никогда этого не узнаем, — сказал Бунге и бросил пистолет поверх лежавших на столе бумаг. — Если целюсь из него дольше пяти секунд, запястье начинает ныть.
Леха был слишком ошарашен, чтобы придумать хоть какой-нибудь ответ.
Откуда Бунге достал оружие? Из ящика стола? Из кобуры? Так ведь не было на нем никакой кобуры, да и невозможно выхватить ствол так быстро. Какое-то хитрое крепление к запястью, и ствол мгновенно выскакивает в ладонь из рукава? Но полковник был одет в футболку, да и «вальтер» слишком здоровый для таких фокусов.
— Там, где ты учился, преподавали те, кому в свое время я давал уроки, — заявил Бунге. — Уверен, что не хочешь попросить о переводе?
— Уверен, — сказал Леха.
— Если ты собираешься остаться, то ты должен усвоить одну истину, и чем раньше ты это сделаешь, тем лучше для всех нас, — сказал Бунге. — Мы здесь, в Седьмом отделе, не имеем дело с обычными людьми. Мы не ловим шпионов, диссидентов или врагов народа. Мы выслеживаем монстров, мы здесь охотимся на чудовищ. И если ты не будешь относиться к этому соответственно, то любой день на службе может стать твоим последним днем в принципе. Усекаешь?
— Да, Карл Готлибович.
— Я это не для красного словца говорю, Алексей, — вздохнул Бунге, чуть ли не впервые на лехиной памяти назвав его по имени. — Я прекрасно понимаю, что вы чувствовали в тот момент и о чем думали. Но принятое вами решение было ошибкой. Местные облажались, с ними по этому поводу еще будет отдельный разговор, но вы со Стасом ошиблись. И теперь ты знаешь, какова цена наших ошибок.
Леха промолчал.
— Ладно, раз с этим разобрались, то теперь к текущему, — сказал Бунге. — По правилам тебе положено несколько дней отпуска…
Леха помотал головой.
— Я хотел бы сразу приступить к работе, если можно.
— Похвальное рвение, — одобрил Бунге. — Но от собеседования с нашим штатным психологом ты все равно не отвертишься. Сегодня можешь быть свободен, а завтра зайди к ней с самого утра, я предупредил. А потом уже в отдел.
— Так точно, Карл Готлибович.
— А, нет, не в отдел, — спохватился Бунге. — После психолога, если она тебя допустит, зайди в кадры и получи нормальное удостоверение. Твоя стажировка закончена.
* * *
Любопытно, подумал Леха. Бунге ожидал, что я напишу рапорт, и в то же время предупредил психолога и, наверняка, кадры. Был уверен, что я останусь? Или просто готовился к любому варианту?
Большого удовлетворения от того, что стажировка закончилась и он стал без пяти минут полноценным действующим сотрудником комитета, Леха не испытал. У него перед глазами все еще стояло разрубленное тело Стаса, истекающий кровью Артем и обгоревший Хобот, вытаскивающий своих ребят из подожжённого дома.
Выйдя от Бунге, Леха замер в нерешительности. Идти домой и снова оставаться один на один с этими воспоминаниями ему не хотелось, так что он сунулся в свой кабинет, надеясь, что Николая не будет на месте и можно будет просто почитать новости за рабочим компом.
Но Николай был на месте. Увидев Леху, он поднялся ему навстречу и протянул руку.
Они обменялись рукопожатиями.
Николай вернулся к столу, вытащил из среднего ящика пол-литровую бутылку водки и две стопки.
— Помянем, — сказал он.
— А служба?
— Я ж не напиваться предлагаю, — сказал Николай. — Так, чисто символически.
Он скрутил пробку, накапал в каждую стопку гомеопатическую дозу, протянул одну стопку Лехе. Тот взял.
— За Стаса, — сказал Николай. — Не чокаясь. Хороший был мужик.
Они выпили, и Николай быстро убрал водку и стопки обратно в ящик стола, заперев его на ключ.
— Могу предложить конфетку, чтобы запах отбить, — сказал он.
— Не надо, — сказал Леха. — Я до завтра не на службе.
— Ясно, — Николай яростно потер лицо. — Папа Карло в бешенстве.
— Я не заметил, — сказал Леха. — Мне показалось, он вполне обычный.
— Он с утра с кем-то из тамошних беседовал, — сказал Николай. — Ну, как беседовал… вроде бы, дверь в кабинет заперта, а на всем этаже все равно слышно было. Даже соседи сверху приходили, спрашивали, что тут у нас стряслось. А папа Карло обещал какому-то Зброеву нос на колено натянуть.
— Збруеву, — машинально поправил Леха.
— Да один хрен. В общем, папа Карло много чего ему обещал, и еще там всякие разные интересные анатомические подробности присутствовали, — сказал Николай. — Казак, получается? Скороход третьей категории?
— Ты его знаешь?
— Впервые утром о нем услышал, — сказал Николай. — Мне папа Карло давал копию отчета почитать. За все время, что они вели это дело, местные так и не установили связь этого Казака с бандой Лазарева, представляешь? Они в принципе не подозревали, что могут его там встретить. Это чуть ли не союзного масштаба прокол. Головы полетят.
— Уже полетели, — сказал Леха.
— Збруев этот точно не усидит, — сказал Николай. — Ему папа Карло лично обещал.
— Они наверняка попытаются все на убитых повесить, — сказал Леха. — Лапшин там на месте за главного был, на него все и спишут.
— Не получится, — сказал Николай. — Потеря двенадцати сотрудников — это не капитанского уровня эксцесс, и, подозреваю, даже не полковничьего. Думаю, на днях пара генералов в отставку уйдет. А то и под суд.
— Толку-то? Мертвых это все равно не вернет.
— Мертвых ничего не вернет. Зато живые работать научатся, — зло сказал Николай. — Или хотя бы попробуют. Этот Казак три года по ориентировкам у них проходил, а они так связи и не пробили. Что это, если не нежелание шевелиться? Или я не прав?
— Наверное, прав, — согласился Леха, которому совершенно не хотелось спорить. — А что по нашим делам?
— Абашидзе грохнули, — сказал Николай.
— Этот? — Леха провел большим пальцем по горлу.
— Нет, — сказал Николай. — Там вообще ерунда какая-то. В грудь его ударили непонятно чем. Боренька говорит, чуть ли не стенобитный таран для этого использовали. Впрочем, поскольку связь с нашим делом не установлена, им коллеги из соседнего кабинета занимаются, пусть у них голова и болит.
— Боренька?
— Это наш штатный эксперт, — сказал Николай. — Он только что из отпуска вышел, поэтому ты его еще не видел. Ничего, над очередным трупом познакомитесь.
— Значит, Абашидзе можно вычеркнуть из подозреваемых.
— Его туда никогда толком и не записывали.
— А что там с его списком?
— Работаю, — сказал Николай. — Завтра придешь, вместе поработаем. Пока установил двоих, оба перепуганы, причем не столько убийствами, сколько тем фактом, что на них комитет вышел. Вроде, оба не при делах, алиби есть, но проверять надо, а я тут один и у меня не сто рук.
— Чего до завтра тянуть-то? — спросил Леха. — Дай мне пару фамилий, я сегодня подскочу.
— Не надо, — сказал Николай. — Я понимаю, что тебе хочется забыться в работе и все такое, но не надо. Да и не положено, тебе ведь еще с психологом собеседоваться надо. Вдруг у тебя на почве стресса шарики за ролики зашли.
— Между прочим, меня даже оружие сдать не попросили.
— Так мы ж Седьмой отдел, — сказал Николай. — Мы с оружием даже в бане не расстаемся. Я со своим так вообще спал, пока жена под подушку не заглянула и меня не спалила. С тех пор в домашнем сейфе приходится держать, а это лишних тридцать секунд, если вдруг что.
— Ты же понимаешь, что это ненормально? — спросил Леха.
— Посмотри в окно, — сказал Николай. — Что ты там видишь?
— Лето кончается.
— Лето кончается, — согласился Николай. — Деревья все еще зеленые. Тепло. Дети играют и на самокатах катаются, девушки красивые ходят, влюбленные парочки по киношкам и паркам шатаются, пенсионеры на лавочках сидят и в шахматы играют, и по ночам можно безопасно ходить в любом районе, а не только в центре… Это же нормально?
— Это нормально, — подтвердил Леха.
— Ну и вот, — сказал Николай. — Чтобы там, за окном, продолжало быть нормально, кто-то должен спать с пистолетом под подушкой.
