11. Магнитогорск. Февраль 1934 г

– Это в некотором смысле было самое хлопотное расследование на моей памяти, – объявил Шпак.

Он сидел в кожаном кресле, установленном на персидском ковре прямо на льду реки Урал. На нем было толстое шерстяное пальто, совершенно излишнее, так как их защищал от холода просторный дом для подледного лова, почти что дача на полозьях, и Шпак раскочегарил тамошнюю буржуйку так, что она светилась. Аврора голой кожей чувствовала ее тепло за два метра.

– О нет, не из-за вас, товарищ Аврора, – продолжал Шпак. – Вы всегда сотрудничали со следствием, хотя порой и отклонялись в сторону. Дело в самой вашей истории – вы где только не побывали.

Аврора изо всех сил старалась глядеть ему в глаза и слушать внимательно, но обстоятельства это затрудняли. Она лежала на спине, привязанная разорванной простыней к сетке от старой железной кровати.

– От меня требуют сообщить результаты быстро – гораздо быстрее, чем я считаю полезным. Когда мы начали наши беседы, я думал, что задержу вас на месяцы, возможно, на годы. А теперь мне говорят, результаты нужны в ближайшие дни. Даже часы! В городе важные гости. Они хотят покончить с этим до отъезда.

Шпаку помогали двое мужчин и женщина. Сперва мужчины прижали Аврору к железному каркасу. Как только она была частично обездвижена, они занялись другими задачами. Женщина по-прежнему ходила вокруг Авроры, вытаскивая из мешка полосы ткани и приматывая дополнительно где-то локоть, где-то щиколотку. Один из мужчин тем временем работал пилой, расширяя полынью, а другой возился с блоком и веревкой. Убедившись, что блок надежно закреплен на брусе рыбацкого домика, он начал двумя веревками крепить к этой системе углы кроватной сетки возле Аврориных плеч.

По обе стороны от Шпака стояло по низкому столику из кедровых досок. На левом лежали его записные книжки. На правом – его трубка, пепельница и табак. А также открытый перочинный нож.

– Эти люди просто не поверят отчету, если не применены технические методы, – продолжал Шпак. Он набивал трубку, но на миг поднял глаза к блоку с веревкой. – Ничего особенного. Труда не составляет. Однако в вашем деле есть осложнение: в том маловероятном случае, если оно не завершится высшей мерой, вас надо будет передать во всем блеске вашей юной женственности. На сей счет мне даны очень четкие указания. Итак, я вынужден был спросить себя: какой технический метод достаточно суров, чтобы придать отчету достоверности, но не причиняет видимого вреда? – Он чиркнул спичкой и некоторое время раскуривал трубку. – Надеюсь, вы оцените изобретательность, которую я проявил, выполнив все требования: быстрые результаты, крайняя суровость, никаких следов.

Женщине, похоже, нечем было себя занять, а может, она боялась, что, если не выполнит работу тщательно, Шпак применит к ней технические методы. Запястья Авроры уже были крепко примотаны к сетке, но женщина теперь продевала полоски ткани между ее пальцами и привязывала их тоже.

– Что вы хотите узнать? – спросила Аврора. – Я всегда отвечала на все ваши вопросы.

Удивительное свойство замерзших озер – они издают звуки: стоны, урчание, даже треск. Поначалу это странно и даже пугает, но затем вы привыкаете. Шпак обратил на вопрос Авроры не больше внимания, чем на потрескивание льда. Время от времени его отвлекали мужчины, работавшие с блоком и веревками, – указывали ему на некоторые частности или хотели убедиться, что его все устраивает.

Странным образом, когда Аврора утратила возможность двигаться, положение ее сделалось скучным.

Кто эти важные люди – которых Шпак явно боится, – желающие получить результаты в ближайшие часы?

Навещая ее в тюрьме на прошлой неделе, Физматов упомянул, что через несколько дней в город приедет Серго Орджоникидзе. Глава народного комиссариата тяжелой промышленности и высший начальник Магнитогорска, если не считать самого Сталина. Грузин, как и Сталин. У него было обыкновение время от времени наезжать в Магнитогорск, осматривать производство и вручать медали героям труда.

В городе важные гости. Они хотят покончить с этим до своего отъезда. Шпак определенно употребил множественное число. Гость не один. Какие-то люди приехали вместе с Орджоникидзе. Включая по меньшей мере одного, которому интересна Аврора с ее историей – интересна настолько, чтобы давить на Шпака. Но кому может быть до нее дело?

Приготовления были почти завершены. За последние примерно четверть часа никто даже не взглянул на Аврору. Мужчина, который занимался веревкой, потянул за пропущенный через блок конец, так что кроватная сетка начала приподниматься надо льдом. Аврора почувствовала, как повисла почти вертикально. Наконец сетка полностью оторвалась от опоры и закачалась в воздухе. Аврора дважды пролетела над зияющей дырой во льду, затем несколько рук остановили ее прямо над полыньей. Теперь сетка начала крутиться – сперва в одну сторону, потом в другую. Пока устанавливалось равновесие, один из мужчин добавил к конструкции последнюю деталь. К массивному столу слева от Шпака грубо прикрутили веревками ручную лебедку. Несколько минут мужчина показывал Шпаку, как работает устройство – как лебедкой поднимать Аврору к потолку и как опускать ее к черной воде внизу.

Затем все помощники вышли, оставив Шпака и Аврору одних.

– Еще одно большое преимущество: приватность, – сказал Шпак. – И мой кабинет, и камеры внизу прослушиваются. Это место – нет. Здесь нет ни проводов, ни электричества, никакой связи ни с чем, кроме льда.

Он положил трубку в пепельницу, затем небрежно взял перочинный нож и некоторое время вертел его в руках, поглядывая в сторону натянутой веревки.

– Обычно высшая мера социальной защиты – это пуля в голову, – сказал он. – На тебя мне даже пулю тратить не придется. Чик – и ты просто исчезнешь.

– Что вы хотите? – спросила Аврора. – Вам достаточно сказать. Все это не нужно.

– Что нужно, решать буду я, – резко ответил Шпак.

Он шлепнул нож на стол и начал поворачивать рукоятку. Кровать опускалась, пока ноги Авроры не ушли в воду по колено. Боль оглушала.

– Итак, – говорил Шпак, медленно вращая рукоятку. Вода заливала бедра, живот, груди, шею. – Как ты узнала, что нас в такой мере интересуют стратостаты?

Слово «стратостаты» было последним, что Аврора услышала, прежде чем уши погрузились в воду.