9. Магнитогорск. Февраль 1934 г

– Глазам своим не верю, – сказала Аврора. – Как вы здесь оказались?

Доктор наук Олександр Физматов улыбнулся, откинулся на жестком деревянном стуле и на миг поднял глаза к потолку. Как знала даже Аврора, он напоминал ей, что, хотя они в комнате одни, их подслушивают.

– Я принес вам еды, товарищ Крейсер, – сказал он. – Теплую одежду. Некоторые гигиенические принадлежности. Я подумал, их может не быть, поскольку женщин здесь обычно не держат. Охранники сейчас осматривают передачу. Уверен, вы получите ее в целости и сохранности.

Все это было очень кстати, и Аврора чувствовала самую теплую признательность. Однако, слушая Физматова, она открыто таращилась в потолок и делала широкие жесты во всех направлениях, пытаясь привлечь его внимание к тому факту, что они беседуют в следственном кабинете ОГПУ. Что происходит? Неужели Физматов на самом деле агент ОГПУ, замаскированный под политзаключенного? Иначе как он бы посмел сюда прийти?

– Вы не понимаете, – мягко сказал он. – Все в порядке. Вы исходите из западной парадигмы преступления и наказания. О, здесь это тоже есть – для обычных преступлений вроде кражи со взломом. Однако я в ИТК не потому, что ограбил банк. Это итог своего рода сделки. Я должен заплатить долг Революции. Я делаю это, употребляя мои познания ученого для строительства социализма. Лучше всего я могу делать это здесь. Что такое металлургический комбинат, как не научный эксперимент в огромном масштабе? У меня нет секретов от ОГПУ. И я не хотел бы их иметь. То, что я посетил знакомую, помогающую товарищу Шпаку в его расследовании, не навлечет на меня подозрений. Скорее наоборот. Я и моя семья рады помочь в распутывании вашей удивительной истории.

– Ваша семья?

– О, так случилось, что Протон и Электрон приехали на несколько дней из Москвы навестить отца.

– Это замечательно, но… при чем тут ваши сыновья?

– Так они же физики! – ответил Физматов так, будто это само собой разумеется. – Тут с физиками не густо. Когда они приехали в Магнитогорск, товарищ Шпак пригласил их на чай и задал им несколько вопросов.

У Авроры расширились глаза.

– О, чисто технические и абстрактные по поводу новейших открытий в их области, – продолжал Физматов, улыбаясь и делая ладонью жест, как будто ласково похлопывает Аврору по руке. – Из этих вопросов стало ясно, что он ознакомился с вашей историей. Так я узнал, что вы здесь.

– Будет ли нескромностью спросить, на какую тему были вопросы? Какая может быть связь между моей историей и новейшими достижениями физики?

– Похоже, что связь не одна. Нильс Бор. Эксперименты с высотными аэростатами. Рентгеновские лучи. Что-нибудь из этого вам знакомо?

– Все это я упоминала, излагая товарищу Шпаку свою историю, – сказала Аврора. Она подняла лицо к лампочке, так что по сути обращалась непосредственно к Шпаку. – Я поражена, как глубоко он вникает в такие вещи.

– Разумеется, я знаю о темах их разговора лишь в пересказе. Однако одна подробность заставила меня немного беспокоиться о вас, Аврора. О вашем здоровье и благополучии.

– В чем дело, скажите на милость?

– Прошу прощения, что затрагиваю столь личные вопросы. Но не случалось ли вам в какой-нибудь период жизни подвергаться воздействию рентгеновских лучей?

– Ими лечили мою мать. А позже, прошлым летом, я постоянно подвергалась их действию.

Она объяснила про флюороскоп и как с его помощью определяют, хорошо ли сидит обувь.

Ей не сразу удалось убедить Физматова, что такое происходило на самом деле. Он просто не мог поверить, что рентген применяют подобным образом. Однако, когда Аврора в подробностях описала аппарат, Физматов вынужден был допустить его существование.

– И, – сказал он, – еще раз простите меня… могу ли я заключить, что вы испытали некоторые неблагоприятные симптомы, связанные с вашими репродуктивными органами?

– Откуда вы знаете?

– Шпак попросил Протона кое-что выяснить. Протон отправил телеграмму в Москву и получил ответную телеграмму. Новейшие исследования в данной области, опубликованные в научных журналах за последние год-два, дают основания думать, что рентгеновские лучи, проходя через тело, могут воздействовать на репродуктивные ткани, вызывая нежелательные последствия.

Аврора не знала, сколько времени сидела, не отвечая. Впрочем, очнувшись, она поняла, что какое-то время плакала. Физматов не сделал попытки обойти стол и утешить ее. Однако глаза у него были красные, и он сморкался.

– Я правда очень сожалею, что вас огорчил, – сказал он, когда решил, что Аврора в силах продолжать разговор.

– Все горести позади! – воскликнула она, тряся головой и улыбаясь сквозь последние ручьи слез. – Какое счастье наконец понять! Врач в Форт-Сиклсе сказала мне, что я родила монстра. Мне вливали наркотики в кровь и дикие суеверия в голову. Я наполовину им поверила. Но если посмотреть на дело научно, все становится на свои места.

В следующий раз Аврору привели в кабинет только на следующий день. Как всегда, ее усадили и заставили ждать. Она не знала, это какая-то психологическая тактика или просто безалаберность. Ждать пришлось дольше обычного. Часа через два Аврора услышала, как снаружи остановились машины, хлопнули дверцы. Какие-то люди вошли в здание. Солдатские сапоги громыхали, мужские ботинки цокали по дощатому полу у нее над головой. Через некоторое время Шпак спустился по лестнице, с кем-то говоря. Подобострастным тоном. Его спутник отвечал мало – только «хм» и «да» изредка, показывая, что слушает. Шаги замерли перед ее дверью. Охранник, бренча ключами, отпер замок. Шпак вошел в кабинет, его спутник остался в коридоре. Он был невысокого роста, поэтому Аврора сперва не увидела его за спиной Шпака. Квадратная фигура. Хорошо одет по советским меркам. Круглое лицо, залысина, очки с круглыми стеклами в тяжелой оправе. Руки он держал в карманах пальто, пока не вынул одну, чтобы придержать дверь. Глянув на охранника, он оставил дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы видеть Аврору в щелку.

Шпак сел напротив нее, пнул ее под столом и двумя расставленными пальцами указал на свои глаза. Смотри на меня. Не на него.

– Мне известно, что вы вчера говорили с Физматовым, – начал Шпак. – Он поделился с вами результатами недавних исследований по поводу рентгена.

– Да.

– Насколько я понимаю, новые сведения позволяют нам закрыть часть расследования, связанную с монстром, который, по вашим словам, вышел из вашей матки в… – он сверился с заметками, – Форт-Сиклсе, штат Северная Дакота.

– Да.

– Когда вы впервые упомянули об этом в разговоре с доктором Стасовой, у нее, естественно, возникли сомнения в вашем психическом здоровье.

– Да. Сожалею, что небрежно об этом сболтнула.

– Напротив, вам следует всегда быть как можно откровеннее.

– Буду стараться.

– Как ни увлекательно мне слушать описания Деревни лилипутов, Пиратского кабаре и прочего, сегодня я хотел бы перескочить вперед к… – шуршание документов, – августу прошлого года и сосредоточиться на этом аспекте вашей истории. Позже у меня будут дополнительные вопросы о том, что произошло летом, когда вы еще были в Чикаго.

– Ясно.

– Когда вы приняли решение покинуть Чикаго и почему уехали именно в это время?

– В июле я заподозрила, что беременна. Когда сомнений не осталось, я решила поехать на поезде в Монтану, к родственникам.

– Чтобы сделать аборт или…

– У меня не было четкого плана, я просто хотела уехать до того, как беременность сделается заметной.

– И вы уехали немедленно.

– Нет, я задержалась в Чикаго до пятого августа.

– Почему до этой конкретной даты?

– Дик – парень, от которого я залетела, – рассказывал мне про запуск стратостата. Мне хотелось его увидеть. Это был важный научный эксперимент. Сразу после запуска я села на поезд.