Грип выпрямил ноющую спину, отложил гаечный ключ и посмотрел на большой, похожий на жирафа операторский кран. Вздохнул.

Мелкие неполадки стали возникать слишком часто, и скоро должна была появиться крупная. Значит, крану требовалась серьёзная переборка — или верного трудягу пора было отправлять на пенсию. Он услышал звук, ощутил холодный сквозняк и понял, что кто-то только что вошёл через главный вход в студию «A». Грип посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Уборщики давно ушли, и в такой поздний час сюда обычно никто не приходил.

Дверь находилась в другом конце этой огромной пустой части павильона, затемнённой, если не считать его рабочего света. Поэтому Грип не видел, кому принадлежат шаги, коротким эхом отдававшиеся от бетонного пола и приближавшиеся к нему. В световой круг вошла фигура в пальто; голова и лицо были скрыты глубоким капюшоном. Некоторые на съёмочной площадке признавались, что убийства их напугали, но Грип к ним не относился.

Фигура остановилась и откинула капюшон. Грип понял, что ошибся: из-за роста он решил, будто это мужчина.

— Как дела? — спросила Кида Ширер.

Грип пожал плечами.

— В наклонной головке нужно заменить шарикоподшипник.

— Критично? Детали есть?

— Разберёмся. А ты что здесь делаешь так поздно?

— Я сегодня попросила художественный отдел заново оформить бар для лётчиков в студии «B». Хотела только проверить, всё ли они сделали, как я сказала.

— По продплану мы там снимаем только послезавтра?

— Хотела дать им два дня, чтобы они успели сначала сделать неправильно, а потом правильно.

Грип хмыкнул. Кида ему нравилась — и как человек, и потому, что прошла все ступени на съёмочной площадке, а значит, понимала проблемы каждого звена этого механизма.

— Я заглянула сюда, потому что увидела твою машину, — сказала она. — Ужасно, правда?

— Да, ужасно, — сказал Грип. — И совершенно непостижимо, конечно. Что Роберт был особенным, с этим никто не спорит, но чтобы он… да. Непостижимо.

— Да.

Она кивнула. Постояла, переминаясь с ноги на ногу.

— Завтра полиция придёт сюда меня допрашивать.

— Тебя? Почему?

Она сглотнула. Помедлила. Грип понял, что она зашла к нему потому, что хотела что-то сказать, и это явно давалось ей нелегко.

— Фелисия Хение была моей матерью, — сказала она.

— Ох, — сказал Грип. — Я… я не знал.

— Нет, очень мало кто знает. Я сяду, ладно?

Грип подвинул ей складной стул и сам сел на табурет.

— Я никогда с ней не общалась, — сказала Кида. — Приёмные родители рассказали мне, что у неё были проблемы с наркотиками и что она не хотела ни общаться со мной, ни чтобы меня связывали с ней. Я не знаю, из уважения или из стыда я пришла на похороны в капюшоне и отправила цветы анонимно.

Грип вздохнул.

— К сожалению, это правда, Кида. У неё действительно были проблемы.

— Она никогда не называла отца, и, хотя никто ничего не говорил прямо, у меня сложилось впечатление, что им мог быть кто-то, кто… да, платил ей за секс. Несколько недель назад я разговаривала с Тимом о сценах с самолётами, которые он должен монтировать, и спросила, помнит ли он что-нибудь из тех времён. Он сказал, что у неё был постоянный, но тайный любовник из киноиндустрии. Тайный, потому что он был женат.

— Вот как?

— Я поискала на film.nb.no и выяснила, что моя мать и этот мужчина работали вместе не только над «Проповедником». Они должны были работать вместе и над предыдущим проектом. Он назывался «Final Cut».

— Верно. Вся наша компания «Новый Осло» была в нём задействована. Это должен был быть наш первый фильм, но, к сожалению, ничего не вышло.

— Значит, ты знаешь, о каком женатом мужчине я говорю?

Грип посмотрел на неё. Прикусил нижнюю губу.

— Полагаю, ты знаешь правило, Кида?

— То, что происходит на съёмочной площадке, остаётся на съёмочной площадке.

— Да. Но ладно, это было давно, и для тебя это важно. Так что да, у меня есть предположение, о ком речь. Кристиан был на несколько лет старше нас, так что он единственный из нас успел жениться.

Кида кивнула.

— Я решила, что не стану предъявлять ему претензии за то, что он бросил нас, спасая собственную репутацию и брак. Что хорошего из этого могло бы выйти? Но, как ты видел, я немного сорвалась в сцене, где он должен был играть скорбящего короля.

Она усмехнулась и покачала головой.

— Он, похоже, не понял, на что я намекала. Или сделал вид, думала я.

— И теперь ты думаешь сказать Кристиану прямо, что он твой отец? Только, может быть, не при всех.

— Нет.

— Нет в каком смысле?

— В том смысле, что ничего ему говорить не буду. Потому что я ошиблась.

— Да?

— Мой отец не Кристиан Боэнг. Мой отец — Роберт Брандт.

— Роберт? Правда? Ты уверена?

— Полиция говорит, это показали взятые у нас образцы ДНК. Ты выглядишь очень удивлённым.

— Да, я не думал, что Фелисия и он… — Грип пожал плечами. — Но что я знаю?

— Я надеялась, что ты хоть что-то знаешь.

Грип задумался. Попытался вызвать в памяти события более чем двадцатилетней давности.

— Фелисия и Роберт, — пробормотал он. — Фелисия и Роберт.

Покачал головой.

— Если я что-то видел или слышал, то не помню. У меня это всё равно не складывается. Мы все были очарованы Фелисией, но Роберт был не в её вкусе. Он был недостаточно альфа-самцом, если понимаешь, о чём я. Фелисия была сильной и любила сильных мужчин.

— Ты думаешь?..

— Думаю что?

— Ты думаешь… — Кида поморщилась. — Роберт Брандт мог её изнасиловать?

Грип моргнул. И ещё раз. Медленно всплыло воспоминание. Смутное подозрение, когда-то мелькнувшее и тут же рассеявшееся, потому что казалось слишком невероятным. Вечеринка. Одна из многих.

— Твоя мать… то есть Фелисия… была на вечеринке у Роберта на вилле. У них с Кристианом, кажется, что-то разладилось, и она была очень подавлена. Роберт дал ей какие-то таблетки — из тех, что обычно водились у Тима, кажется. Фелисия уже тогда начала довольно буйно кутить, так что я не придал этому значения. В общем, ей стало трудно сидеть прямо. Роберт сказал, что ей надо просто немного поспать, и помог ей подняться в спальню этажом выше. Он слишком долго не возвращался, вот из-за этого я… ну, ты понимаешь. Подумал. Что он мог воспользоваться шансом, которого, как он понимал, иначе никогда бы не получил. Она всё ещё спала, когда мы уходили; мы с Антоном даже заглянули к ней, и она выглядела… ну, ты понимаешь, безмятежно. Так что я решил, что всё в порядке. Она ведь и потом ничего не сказала.

Кида судорожно вдохнула.

— Нет. Потому что она не знала, что это произошло.

— Господи.

Грип покачал головой.

— Что мне, по-твоему, сказать полиции?

— Сказать? Думаю, тебе надо рассказать всё.

— Тогда станет известно, что я… дочь массового убийцы. И, если верить тому, что ты рассказываешь, скорее всего, ребёнок, зачатый в результате изнасилования.

— Не думаю, что они станут что-то обнародовать, если это напрямую не относится к расследованию убийств. Я могу уточнить у этого Холе, если хочешь.

— Спасибо, Грип. Ты хороший человек.

— Да нет, — криво улыбнулся он. — У меня просто бывают минуты, когда я чуть лучше.

Он проводил её до двери, и она обняла его. Он не знал почему — может быть, хотел убедиться, что она благополучно доберётся до машины, — но остался стоять в дверях и смотреть ей вслед. Видел, как она странно мелкими шажками семенила по льду, хотя его недавно посыпали песком. Как человек, которого жизнь научила: существует только один вид безопасности — ложная.

Машина уехала. Грип закрыл дверь и снова повернулся к крану. Тяжело вздохнул.

 

— Дело в том, что это расследование убийства, — сказал Харри. — А в таких делах всё всегда срочно. Так что не могли бы вы проверить прямо сейчас?

— Вы имеете в виду… э-э, сейчас?

— Да.

— Я уже лёг, так что мне придётся встать и спуститься в кабинет на нижнем этаже.

— Полиция была бы вам чрезвычайно признательна, господин Скамместен. Я подожду.

Скамместен, который, по-видимому, вёл свою маленькую бухгалтерскую фирму из дома, повесил трубку. Харри застегнул куртку у горла, поёжился и затянулся сигаретой. Вернувшись из кино, он прошёл прямо на балкон, не снимая ни обуви, ни куртки, нашёл номер человека, чьё имя запомнил по переписке Брандта, и зажёг последнюю сигарету за день. Он стряхнул пепел. Дым бесцельно метался вокруг, как его мысли.

И вдруг его поразила мысль: это была не просто последняя сигарета дня, а последняя сигарета жизни. Не то чтобы он собирался бросать курить; просто, возможно, кто-то собирался сделать так, чтобы он перестал жить. Он понимал, что мысль странная, но она уже возникла, а значит, откуда-то пришла. По опыту — из какого-то подвального помещения мозга, где уже выстроилась цепочка рассуждений, в которой остальная часть мозга ещё не участвовала.

Сигарета почти дошла до фильтра, когда зазвонил телефон.

— Да, я нашёл его, — сказал Скамместен.

— Можете прочитать, что там написано?

— Cinemateket, New Year’s Evil, 31 декабря, 23:00. Сто семьдесят крон.

— Спасибо и доброй ночи, — сказал Харри и положил трубку.

 

Катрине ответила сонным голосом.

— Это не Брандт.

— Что ты говоришь?

Теперь она звучала совершенно бодро.

— Он был в кино, когда убили Фелисию.

— Да? Свидетели?

— Только билет. Он отправляет их своему бухгалтеру. Расходы на кино можно списать.

— Ага. Но он мог купить билет, чтобы обеспечить себе алиби, а потом уйти.

— Нет.

— Нет?

— Физический билет мог бы только разрушить его алиби, если бы его там не было.

— Объясни.

— Шестьдесят процентов билетов в кино покупают онлайн, а значит, если соседние с местом Брандта кресла были заняты, есть восемьдесят четыре процента вероятности, что мы сможем найти хотя бы одного из этих двух зрителей. Эти показы были всего несколько дней назад, так что люди почти наверняка вспомнят, было ли рядом с ними свободное место. И Брандт это тоже понимает.

— Понимает?

— Поправка. Мозг, стоящий за этими убийствами, понял бы, что покупать билеты ради алиби — значит стрелять себе в ногу. Следовательно, этот мозг — не Брандта.

— Я не так силён в процентах, как ты, но, если я правильно понимаю, тогда есть и восемьдесят четыре процента вероятности, что мы сможем установить: Брандт купил билет и не пришёл, то есть создал ложное алиби.

— Алиби, которым он никогда не воспользовался. Поверь, он был на том сеансе.

— Скоро выясним. Но у нас есть плёнка, на которой он убивает Трюма Хаугена, так что в таком случае это означает, что убийц двое. Чёрт!

— Согласен. А значит…

— …значит, на свободе ещё один убийца, который убивает с такой частотой, что мы не можем ждать, пока всё выяснится, а должны немедленно поднимать тревогу. Я звоню в оперативный центр, пусть для начала предупредят всех, кто работает на съёмочной площадке Вама и Брандта.

— М-м. Вижу, кто-то пытается мне дозвониться.

— Ладно, буду держать тебя в курсе.

Харри переключился на другой вызов.

— Говорите.

— Говорите… А, да. Это Кнут Грип, тот парень с…

— Я знаю. Добрый вечер, Грип.

— Кида Ширер рассказала мне о завтрашнем допросе и о том, что она только что узнала: Брандт — её отец. Для неё это шок, и теперь она, конечно, спрашивает себя, не вынесут ли это на всеобщее обозрение.

— Мы не обнародуем ничего, что касается расследования, если это не представляет общественного интереса. Обещать не могу, но прослежу, чтобы этот вопрос рассмотрели внимательно.

— Спасибо, я только это и хотел.

— Хорошо. Только один вопрос, раз уж я с вами говорю, Грип.

— Да?

— Вы думаете, Брандт убил и остальных?

Ответа не последовало.

— Грип?

— Это, наверное, прозвучит дико, но нет. Не думаю.

— Почему?

— Потому что думаю, что это сделал кто-то другой.

— Кто?

— Это лишь догадки, и, скорее всего, я ошибаюсь, поэтому ничего говорить не стану. Не ждите слишком многого, но, может быть, послезавтра я буду знать больше.

— Если будете живы.

— Что?

— Я тоже не думаю, что это Брандт. И если я прав, каждый, кто работает на съёмочной площадке, — возможная следующая жертва. Вы тоже.

— Спасибо, Харри, я уж как-нибудь о себе позабочусь.

— Грип, послушайте. Если у вас есть хоть малейшее основание кого-то подозревать, вы должны сказать. Здесь под угрозой человеческие жизни.

— Если, вопреки всему, я всё-таки окажусь прав, прямо сейчас ничья жизнь не в опасности. Вам придётся мне поверить, потому что я ничего не скажу.

Харри помедлил.

— Хорошо, но как только узнаете что-нибудь…

— Договорились.

Они закончили разговор. Харри понимал, что ему надо лечь. Понимал, что не уснёт. А если уснёт — придут призраки. Поэтому он включил альбом «Goths» группы The Mountain Goats и закурил новую сигарету.

Отправить