Прощание с Фелисией Хение проходило в Старом городе.

Невысокая церковь теснилась между другими старыми, слегка покосившимися двухэтажными домами со скатными крышами — обрывок прежней восточной части Осло. В двух шагах поднимался новый город: роскошные высотки с террасами над фьордом, лодочными причалами и ресторанами «Мишлен» внизу; единственной занозой в этой радости был новый музей Мунка.

Катрине Братт пришла рано и села на боковую скамью, чтобы видеть входящих и наблюдать за их поведением. С галереи текла тихая органная музыка, настолько тихая, что она не понимала, играет ли органист или включена запись.

Близких родственников у Фелисии не осталось, и Катрине ожидала похорон одинокого человека. Ей доводилось бывать на церемониях, куда, кроме неё, священника и служащих похоронного бюро, не приходил никто. В таких случаях узнать о жертве убийства было не у кого.

Она оказалась права лишь отчасти. До начала оставалось несколько минут, а присутствующих уже было пятеро. Конечно, убийца мог оказаться среди них, однако обстоятельства скорее указывали на садиста-клиента, выбравшего проститутку случайно, а не на убийство, совершённое кем-то из близких. С другой стороны, Харри уже раскрывал убийства, совершённые близкими и замаскированные под ограбления банков и действия серийного убийцы, и всегда приходил на похороны. Чтобы задавать вопросы, но также просто смотреть, слушать. И нюхать.

По словам Харри, особый запах страха — не миф.

Он ссылался на эксперимент, в котором исследователи собрали образцы пота у тридцати женщин, смотревших фильм ужасов, и тридцати, смотревших скучный документальный фильм. Третья группа женщин, понюхав образцы, смогла отличить пот с феромонами страха от пота без них.

По словам Харри, удобно было то, что любой нормальный человек, пытающийся избежать ареста за убийство, выделяет такие феромоны, когда мужчина ростом метр девяносто три с ледяными голубыми глазами достаёт полицейское удостоверение и спрашивает, можно ли задать несколько вопросов. Те же, кто их не выделяет, скорее всего, психопаты, а значит, меньше вероятность и того, что они убили близкого человека, и того, что вообще явятся на похороны. Так рассуждал Харри.

Катрине решила: даже если эксперимент доказал лишь, что женщины лучше распознают запах страха, её это устраивает. Она переняла привычку разговаривать с возможными подозреваемыми. И принюхиваться. Правда, пока без заметного результата.

Она изучала пришедших.

Мужчина лет шестидесяти в больших квадратных очках и пальто, сшитом, как надеялась Катрине, из искусственного волчьего меха.

Две шепчущиеся азиатки в одинаковых пуховиках. Возраст определить было трудно, но обеим явно за сорок.

Высокая фигура в огромной парке с глубоко надвинутым капюшоном, из-под которого выбивались рыжие клочья волос. Непонятно, парень это или девушка и вызвана ли дрожь холодом или ломкой.

Наконец, женщина в нескольких слоях воздушных одеяний, которые скорее подчёркивали, чем скрывали необычайно объёмное тело. Она то и дело с мучительным выражением смотрела на часы.

Катрине так увлеклась пятерыми, что не заметила, как рядом кто-то сел.

— Как продвигаетесь? — Голос был высокий и тонкий.

Она повернулась. Мужчина в чёрном. Маленькие круглые очки с тёмными стёклами. Пальто застёгнуто до подбородка — неудивительно: немногочисленные тела не могли согреть ледяное помещение.

— Простите?

— Расследование. Вы ведь Катрине Братт?

Криминальный журналист, — решила Катрине, но вспомнить его не смогла. Бледное лицо, тонкая шея, гладкая чёлка зачёсана набок. Мода после Первой мировой войны. Peaky Blinders. Адольф Гитлер. Ухоженный, если не считать зубов — как у Дэвида Боуи до замены. В общем, такого она запомнила бы даже с большой пресс-конференции.

— Да. Позвольте спросить, кто вы?

— Конечно. Роберт Брандт. Я знал Фелисию, когда она работала в кино. А вас знаю потому, что вы работали с Харри Холе.

— Вы знакомы с Харри?

— Можно и так сказать. — Мужчина улыбнулся, снял очки и положил их на широкополую шляпу у себя на коленях. Глаза были детскими — открытыми, голубыми, невинными. — Жаль, что теперь он не в вашем отделе. Фелисии пригодился бы такой человек. Нельзя быть уверенным, что полиция станет тратить много сил на убийство наркозависимой проститутки, когда убит богач Джон Дейл.

Катрине не стала возражать. На пресс-конференции сразу после утреннего совещания она сообщила о троих найденных мёртвыми: два случая расследовались как убийства, третий — гибель Джона Дейла, имя которого она не назвала, — как подозрительная смерть. Это, конечно, не помешало заголовкам о трёх убийствах. Журналисты выяснили, что погибший на Миддельтхунс-гате — Дейл, и, поскольку из троих он представлял наибольший интерес для СМИ, именно его лицо оказалось в центре внимания под заголовками вроде «Миллиардер найден мёртвым».

Обозреватель VG уже объявил, что столица, прежде считавшаяся одной из самых безопасных в мире, в этом году лидирует по числу убийств на душу населения. В Dagbladet политик Партии центристов исполнил обязательный номер, предостерегая молодёжь от переезда из провинции в большой город.

— Вообще-то над делом Фелисии Хение работает больше людей, чем над делом Дейла, — сказала Катрине. — Когда вы говорили с ней в последний раз?

Мужчина долго и задумчиво смотрел на неё.

— Точно не помню. Но помню, что сказал.

— И что же?

Одна его бровь взлетела.

— Позволь мне убить тебя.

— Простите?

Мужчина улыбнулся под невинными детскими глазами, наклонился ближе и прошептал:

— Позволь мне убить тебя.

Катрине вдохнула носом. Почувствовала слегка колкий запах. Это мог быть страх. Её собственный. Она кашлянула.

— Объясните, Брандт.

— Объясню при одном условии: потом вы ответите на несколько моих вопросов.

— Как вам известно, полиция обязана хранить тайну следствия. Ответить вы можете здесь или на допросе в участке.

Брандт снова показал зубы Боуи.

— Мои вопросы, Братт, касаются старой аварии, за которую из-за срока давности уже никого не накажут. Я снимаю документальный фильм. Своего рода true crime.

Катрине собиралась объяснить, что у тайны следствия нет срока давности, но остановилась.

— Отвечу на то, на что смогу.

— Прекрасно. — Брандт снова откинулся. — «Позволь мне убить тебя» — реплика из моего сценария «Проповедника».

Он сделал паузу и посмотрел на неё.

— Вы разочарованы. Или не помните реплику? Её часто цитировали. Но ладно, фильму больше двадцати лет.

Катрине, даже не слышавшая о картине, кивнула, будто вспомнила.

— Я прочитал эту реплику Фелисии так, как хотел, чтобы она её сыграла, — продолжил он. — Актёры ненавидят, когда сценаристы так делают. Как сценаристы, разумеется, ненавидят, когда актёры хотят переписывать реплики.

— После этого вы её не видели?

— Нет. Она исчезла из сообщества «Новый Осло».

— «Новый Осло»?

— Молодые кинематографисты. Назвались по аналогии с Новым Голливудом. Олтмен, Скорсезе, Кассаветис, Коппола… ну, вы знаете. Мы думали, что совершим революцию в кино. Каждый хотел стать Бергманом или Феллини. Поэтому ничего нового в нас не было — мы были старыми.

— Понимаю. Почему исчезла Фелисия?

Брандт пожал плечами.

— Думаю, всего стало слишком много. Слишком много чувств. Отказов. Вечеринок — особенно в «Пайнвуде».

— «Пайнвуде»?

— Немецкий бункер с любительской киностудией, которую построили некоторые из нас. Фелисия была такой юной, ещё подростком. И такой… открытой. В те времена в той среде стоило показать уязвимость — и тебя съедали. Хотя актёр должен быть уязвимым. Обнажённым, беззащитным… — Он вздохнул. — Говорят, актёр — холст, на котором режиссёр рисует. Но некоторые — всего лишь лист в альбоме, который он вырывает, сминает и выбрасывает.

— Кто мог убить Фелисию?

Брандт снова задумчиво посмотрел на неё и надел тёмные очки.

— We all go a little mad sometimes. — Теперь голос стал глубже. — Haven’t you?

Слова прозвучали, как показалось Катрине, с безупречным американским акцентом.

— Что вы имеете в виду?

— Очевидно, это сделал безумец. А значит, им мог быть кто угодно.

Орган заиграл громче. Они невольно повернулись к алтарю, где у гроба встал священник. Вопросов у Катрине больше не было: едва ли убийство Фелисии было связано с тем, кем она являлась в юности. Священник совершил обряд. Никто из пришедших не произносил прощальной речи; священник прочёл лишь две надписи на цветах:

— «Савади-ка от твоих сестёр». «Покойся с миром. От незнакомца».

Под звуки новой органной мелодии присутствующие пошли к выходу, а мужчина в волчьем пальто, с которым Катрине решила поговорить, направился к алтарю и священнику. Она взглянула на часы: если хочет успеть на совещание следственной группы, времени в обрез. Катрине встала, но чья-то рука коснулась её спины. Она посмотрела на перчатку Брандта.

— Простите. — Он по-прежнему сидел и улыбался. — А мои вопросы…

— Придётся отложить. У нас три убийства, время идёт. Поговорим через несколько дней, хорошо?

— Понимаю. — Он поднялся, протянул визитку, галантно поклонился и пошёл к выходу, держа шляпу в руке.

По дороге к алтарю Катрине посмотрела на карточку. «Ev. Роберт Брандт». Над именем и непонятным ей сокращением, вытесненным золотом, была изображена летящая голубка. Она убрала визитку в карман.

— Простите, — обратилась она к спине в волчьем меху.

Мужчина обернулся.

— Старший инспектор Братт, отдел убийств. Скажите, кто вы?

На лице не было страха, запаха Катрине тоже не уловила.

— Андерсен, похоронное бюро «Андерсен».

Только теперь она заметила под пальто костюм и галстук.

— Вот как? Я думала… вы сидели…

— Да, иногда мы так делаем. Чтобы не выглядело слишком… ну, пусто.

— Тогда вопросов нет. — Катрине подумала, что хотя бы успеет на совещание, и повернулась к выходу. Потом кое-что вспомнила. — Хотя погодите. Вы знаете имя незнакомца, приславшего цветы?

Сотрудник бюро достал телефон и набрал что-то.

— К сожалению, похоже, заказ пришёл письмом вместе с наличными. Другой букет оплатила…

Катрине уже повернулась и пошла, но, услышав имя, снова остановилась.

— Повторите, пожалуйста.

 

На другом конце телефона громкоговоритель объявлял отправление поезда. Потом снова раздался голос Харри.

— Значит, Ламай Неслунд и её сестра прислали Фелисии Хение цветы?

— Да. И они были на похоронах — должно быть, те две женщины. Что думаешь? — Катрине пересекла оживлённую Экебергвейен прямо перед церковью и поспешила вдоль кладбищенской ограды.

— Во-первых, Осло — маленький город.

— Ты же говоришь, что не веришь в совпадения.

— М-м. Ещё я говорю, что человеческий мозг так настроен на распознавание образов, что повсюду видит ложные закономерности. Но ладно, ты можешь быть права.

— Каковы шансы, что двоих людей, хорошо знакомых Ламай Неслунд, убили в одну ночь?

— Ровно такие же, как если бы двоих её знакомых убили с промежутком в сто тридцать девять дней.

— Сто тридцать девять?

— Случайное число. Я лишь говорю: не зацикливайся на том, что кажется совпадением.

— Кстати, знаешь Роберта Брандта?

— Не припоминаю.

— Странный тип в тёмных очках, как у Леннона, и большой шляпе. Сказал, что знаком с тобой.

— Нет. А что?

— Ничего.

— Хорошо. Попробуешь выяснить, должен ли Биргер Неслунд деньги Джону Дейлу?

— Что ты имеешь в виду?

— По двум точкам можно провести линию. Но три уже дают рисунок.

— Теперь ты всё-таки не веришь в совпадение? Определись.

— Если следователь может не определяться, они и не должны определяться. Если совпадение — всё, что у нас есть, работаем с ним.

— Ты сейчас сказал «они» об одном следователе?

— Я обновил свои личные местоимения, да.

— Правда? А отдел убийств всё ещё называешь «мы», хотя обновлённым вариантом должно быть «вы». — Катрине замедлила шаг и направила ключ на машину; та пискнула.

— М-м. До связи. Веди осторожно, скользко.

Прежде чем сесть, она посмотрела на кладбище. Ночной снег лёг на землю, над ним торчали надгробия — редкие зубы в старой челюсти. Возможно, именно совет Харри ехать осторожно и слова Брандта о знакомстве с Харри и старой аварии заставили её вспомнить имя на одном из камней.

 

Отключившись, Харри увидел новое сообщение и открыл MMS.

Качество снимка было плохим, поэтому Харри не сразу узнал человека на нём. Фотография напоминала селфи. Биргер Неслунд стоял у окна того самого кабинета, в котором сейчас сидел Харри. Незнакомой была лишь клетчатая куртка. За окном новогодние ракеты освещали небо.

Харри позвонил на номер отправителя. Ответила женщина-криминалист и объяснила, что Эдди Юнассон попросил переслать фотографию Харри.

— Откуда снимок?

— С камеры часов, которые судмедэксперт нашла в желудке Биргера Неслунда.

Харри откинулся в кресле и закрыл глаза. На внутренней стороне век кружились фрагменты головоломки — примерно так он представлял атомы в молекуле. Но он знал: атомы движутся не случайно, хотя именно так может показаться.

— Где Эдди?

Отправить