— Чукия-валлоп-ниденсия кара…

Мужчина, поднявшийся между рядами скамеек, стоял с закрытыми глазами, подняв лицо и раскрыв ладони, словно наслаждался тёплым летним дождём. Или, в данном случае, даром Святого Духа — вещанием на разных языках.

Харри сел на заднюю скамью рядом с единственным сидевшим там человеком. Когда Эдди Юнассон увидел, кто это, выражение его лица напомнило Харри дедушку в тот момент, когда бабушка появлялась в дверях дровяного сарая, где дед пил и рассказывал внуку истории.

— Телефон выключен, но кто-то в Брине тебя выдал, — прошептал Харри, отвечая на невысказанный вопрос.

— Что-то срочное?

— Всё и всегда, — сказал Харри. — Спасибо за снимок. Как думаешь, почему Неслунд снял себя на камеру часов, а потом проглотил их?

— Не моя работа — думать, Холе.

— Но трудно совсем ни во что не верить, правда?

Подбодрённый несколькими прочувствованными «аллилуйя» из зала, говорящий на языках прибавил громкости и гласных, щедро снабдив их вибрато.

— Может, Неслунда заставили, — сказал Эдди. — А может, он немного сошёл с ума.

— М-м. Возможно. Но на снимке он улыбается. И я не думаю, что он был безумен. Думаю, Биргер точно знал, что делает. Криминалист сказала, что ты проводил у Неслундов проверку в инфракрасном диапазоне.

— Верно.

— Продукты выстрела?

— Ни на теле Неслунда, ни на Ламай, ни на их одежде. Шкафы тоже проверили.

— Я попросил твою коллегу поискать на фотографиях это платье. — Харри показал на телефоне страницу знакомого интернет-магазина: длинное чёрное вечернее платье с блёстками за 9780 крон. — Она не нашла. Ты видел такое на Ламай или в квартире?

Юнассон покачал головой.

— Не кажется странным, что на Новый год Ламай не надела вечернее платье, подаренное на Рождество? Муж ведь нарядился.

— Может быть. Ты думаешь, она застрелила мужа, переоделась и избавилась от платья до нашего приезда, потому что знала, что на нём останутся частицы пороха?

— Клетчатую куртку, в которой Неслунд снят на фотографии, ты тоже не видел?

— Нет. В отчёте я отмечу, что куртка исчезла. Завтра закончу. Если предположить, убийца мог забрать её с собой.

— А на спинку стула в кабинете повесить другую куртку Неслунда, чтобы казалось, будто перед смертью на нём была она?

— Может быть.

Харри схватил Эдди за руку и встряхнул.

— Почему было важно убрать куртку, в которой Неслунд точно был одет сразу после полуночи? И куда исчезло платье почти за десять тысяч?

Эдди смотрел уже не на Харри, а прямо перед собой. Харри проследил за его взглядом. Все лица были обращены к ним. Харри понял: он повысил голос. Проповедник у кафедры говорил в микрофон:

— Хотите в чём-то исповедаться, брат?

На одно безумное мгновение Харри подумал, как было бы хорошо. Хорошо излить всё. Рассказать о людях, которых он убил. За которых отомстил. Которых ненавидел. О том, что изменял, лгал, воровал. Что предал всех, кого когда-либо любил. Они уходили один за другим, и всякий раз всё каким-то образом вело к нему. Вампиром был он.

— Простите, — громко сказал Харри.

— Вы прощены, брат.

— Сомневаюсь, — прошептал он и снова повернулся к Юнассону. — Коллега сказала, что ты всегда держишь ящик с инструментами в машине.

Эдди кивнул.

— Можно одолжить инфракрасный фонарь?

— Зачем?

— Потому что тебе как полицейскому потребуется разрешение суда на то, что я могу сделать без него. А пока ты его получишь, будет поздно.

— О чём ты?

— Держу пари, женщина, выросшая в бедности, не выбросит просто так платье за десять тысяч.

Отправить