Была половина третьего. За стеклянной стеной позади Ксавье Клементса на железнодорожные пути опускались сумерки. Срочных дел у него не было, и он подключил компьютер к мобильной точке доступа телефона, чтобы не выходить в интернет через сервер компании. Женщина, удовлетворявшая себя с помощью фаллоимитатора, была одета лишь в рождественский колпак, её стоны тихо звучали в новых наушниках Sony, подаренных женой. Зрелище так поглотило Клементса, что он заметил вошедшего только тогда, когда на стол упала тень.

Он поднял голову. Перед ним стоял новичок — Харри Холе. За его спиной была распахнута прежде закрытая дверь. С этого места Холе видел лишь заднюю панель монитора, но Клементс всё равно нажал кнопку маскировки сайта. Женщину на экране сменила обычная таблица Excel, а звук отключился.

— Ко мне принято стучать, — спокойно сказал Клементс.

— Отлично, — ответил Холе. — Потому что я постучал. У меня всего несколько вопросов о договорах страхования жизни. — Он поднял пачку бумаг.

Клементс откинулся в кресле с высокой спинкой; кресло качнулось и упёрлось в оконное стекло. Он просил кабинет побольше, но Софи Гулльстранд отказала.

Та самая стерва, которая ворвалась сюда и, не посоветовавшись с ним, предложила работу этому алкоголику, выдохшемуся следователю из отдела убийств.

— Валяйте, — сказал Клементс. — Только быстро, я занят.

— Хорошо. Общее правило таково: страховую сумму выплачивают, даже если застрахованный покончил с собой, верно?

— Верно.

— Но здесь есть исключение. — Холе вынул из стопки лист и положил перед ним. — «При условии, что страхователь не совершил самоубийство в течение года после заключения договора». Имеется в виду календарный год или следующие двенадцать месяцев?

— Последнее, разумеется.

Высокий мужчина достал новый лист.

— Здесь сказано, что тот, кто умышленно причинил смерть застрахованного, не может получить страховую сумму.

Клементс вздохнул.

— Само собой, это страховое мошенничество, Холе. Не платят тому, кто поджёг дом. Понимаете?

— Пытаюсь. — Харри криво усмехнулся.

Клементсу не понравились ни усмешка, ни тон. С самого начала он чувствовал: Холе может доставить неприятности.

— На самом деле меня интересует бремя доказывания, — сказал тот. — Поскольку речь о денежной выплате, а не об уголовном наказании, страховому расследователю достаточно установить, что убийство, скорее всего, произошло, а не доказывать это вне разумных сомнений?

— И это очевидно. — Клементс посмотрел на часы. — В следующий раз, когда постучите, не входите, если я не отвечаю. Я был на встрече в Zoom и хочу продолжить.

— Конечно. — Холе собрал бумаги. — Забавный рождественский колпак, кстати.

Ошеломлённый Клементс смотрел на дверь, которую Холе закрыл за собой. Потом медленно повернулся к темнеющему стеклу позади. И к отражению таблицы Excel на мониторе.

Такси единственного друга детства Харри, как обычно, стояло на стоянке у Санкт-Хансхаугена.

Харри сел на заднее сиденье.

Эйстейн Эйкеланн посмотрел в зеркало и положил раскрытую книгу на центральную консоль старого «Мерседеса». Харри прочитал имя на обложке.

— Опять теория игр?

— Джон фон Нейман, — сказал Эйстейн и убавил концертную запись Rolling Stones в Шепердс-Буш. — Нейман и есть теория игр. Помогал делать атомную бомбу, стоит рядом с Китом в списке важнейших людей мировой истории. Жил в одно время с Эйнштейном, но знающие люди говорят, что Нейман был куда умнее. Ты знаешь, я читаю немало серьёзных научных книг, и, чёрт возьми, почти все написаны евреями. Скажи, считать евреев умнее остальных — расизм?

— Возможно. Ведь ты имеешь в виду…

— Да. Если называешь одну однородную группу умнее, тем самым подразумеваешь, что другая глупее.

— Тогда я бы, пожалуй, не слишком распространялся. — Харри достал сигарету.

— А если скажу, что другая группа — белые мужчины из Осло, которые считают рост цен на жильё естественным законом лишь потому, что за всю их короткую жизнь рынок ни разу не обваливался и они успели разбогатеть? В моём такси таких идиотов полно.

— Всё равно лучше помалкивать. Можно?..

В ответ Эйстейн опустил окно и достал собственную пачку. Харри прикурил сам и дал прикурить Эйстейну от белой зажигалки. Они синхронно затянулись.

— Что нового с женщинами? — спросил Харри.

Эйстейн выпустил дым к открытому окну.

— Ничего. А у тебя?

— Провёл ночь с тюремной надзирательницей, познакомились в «Саре». Пышная, славная. Но утром, когда я одевался и надел шляпу, она спросила, не комплексую ли я из-за лысины.

— Ты ведь лысеешь.

— Да, но это не комплекс! Просто шляпа выглядит лучше, чем стареющая голова с несколькими печальными прядями. Если красное мне идёт больше синего, я надеваю красное. Это же не означает, что у меня комплекс из-за синего! Если Аль Пачино надевает платформы, собираясь в город, то потому, что женщин проще снимать, когда ты хотя бы одного роста с ними. Практичная и разумная мера для продолжения рода, а не проклятый комплекс!

— Значит, продолжения не было?

— Нет. Люди такие чертовски странные.

Они продолжили курить под Rolling Stones, немного размышляя об этом. Потом рассмеялись.

— Полагаю, ты пришёл не собирать урожай моей мудрости и знаний, — сказал Эйстейн.

— Вообще-то именно за этим. Ты знал Джона Дейла?

— Того, о ком писали? Только понаслышке.

— Кто его убил?

Эйстейн пожал плечами.

— Жена, наверное. Он ведь только что её бросил?

— Олег руководит делом. По его словам, у неё алиби, а когда Дейл ушёл, она получила кучу денег. Плюс последние три года спала с соседом, а Джон не знал.

Эйстейн рассмеялся.

— Красиво. Но, наверное, заслужил. Настоящий ростовщик. Сдирал шкуру с людей, у которых не было иного выхода, так говорят.

— Когда ты занимался кокаином…

— Тише! — Эйстейн оглянулся на другие такси.

— …тебе встречались случаи, когда ростовщики угрожали убить должников?

— Во-первых, я лишь ненадолго заглянул в этот бизнес. Во-вторых, был мелкой рыбёшкой и никогда не залезал в долги.

— Слышал о светловолосой восточноевропейке и датчанине?

Эйстейн кивал в такт «Honky Tonk Women», где Шерил Кроу пела вместе с Миком Джаггером.

— Красавица и чудовище, — сказал он, покачал головой и затянулся, пока Харри ждал уточнения, кто из двоих кто. — Женщину зовут фру Фарма, она главная. Жёсткая, на шее татуировка с пламенем. Датчанин, говорят, ветеран Афганистана. Самим кокаиновым бизнесом они не занимались. Но у меня был клиент — богач, спустивший состояние на кокаин и прочую дурь. После визита датчанина и укола «Шелли» он оказался в закрытой психиатрической клинике.

— «Шелли»?

— Дрянь, отправляющая прямо в психотический ад и худший кошмар в жизни. Представь Шелли Дюваль в тот момент, когда Джек Николсон рубит дверь в «Сиянии». Говорят, дальнейшая разработка «Эйджент оранж» — отравы, которую американцы применяли во Вьетнаме. Эффективнее болтореза. Те, кто приходит в себя, сделают всё, лишь бы не получить ещё один укол.

— Хорошо, вот версия, — сказал Харри. — Неслунд занял миллионы и у Дейла, и у этой блондинки. Приходит к ней и говорит, что готов пожертвовать собой ради семьи. Может оформить страховки, но денег всё равно хватит, чтобы расплатиться только с фру Фарма или с Дейлом. Значит, ей нужно убить обоих — Дейла и самого Неслунда. Тогда она получит свои деньги, а остатка хватит, чтобы жена и дети Неслунда безбедно жили дальше. Что скажешь?

— Ну…

— Вторая версия: произошло то же самое, но к фру Фарма пришла жена и устроила убийство Дейла и мужа.

Эйстейн задумчиво тянул сигарету; огонёк почти достиг фильтра.

— Обе более или менее согласуются с теорией игр Неймана. Но, если считать участников рациональными, нужно включить в уравнение вероятность попасться за убийство.

— Знал, что ты это скажешь. И ещё одно. Из Дейла вырезали чуть меньше половины килограмма плоти. То есть почти ровно один фунт. Его взвесили, словно желая сообщить точный вес. Я вспомнил: именно фунт плоти требует ростовщик в «Венецианском купце», если долг не выплатят вовремя.

— Это что?

— Шекспир. Точно, ты ведь прогуливал норвежский в школе Грюнера.

— Но Дейл был не должником, а кредитором.

— Да. Просто мысль.

— Не усложняешь ли ты, Харри? Кажется, ты говорил, что мотивы убийств обычно до банальности просты.

— Да, и часто удручающе глупы. Но это дело не следует правилам. В любом случае спасибо, мне пора.

— Я помог?

— Por supuesto.

— Конечно. Ты используешь меня, чтобы услышать собственные мысли вслух.

— М-м. — Харри застегнул пальто до горла и посмотрел на редкие снежинки, плывшие по воздуху.

Эйстейн схватил книгу.

— Значит, это не Шекспир. Это Финчер.

Харри остановился, взявшись за дверную ручку.

— Финчер?

— Дэвид Финчер, режиссёр. «Семь». Не помнишь? Мы смотрели на видео у меня в подвале.

— Мы посмотрели сотни фильмов, и было это сотни лет назад. Но да, конечно, «Семь» помню.

— Тогда, может, помнишь, что там с адвоката срезают фунт плоти и он истекает кровью. И он не должник, как у твоего Шекспира.

— Верно, — задумчиво сказал Харри. — В «Семи» это наказание за алчность. Например, за выдачу займов под грабительские проценты.

— Вот теперь прозрел. И ещё: избавься от белой зажигалки. Мне страшно, понял?

— Ты знаешь, что это суеверие? Как и то, что Кит — вампир.

— Вон, неверующий!

Харри вышел, зажал сигарету губами и, проходя перед машиной, сделал пару скованных танцевальных движений, после чего растворился в сумерках.

Отправить