Криминалист Эдди Юнассон поднял пакет с вещественным доказательством. Внутри лежали цифровые часы с розовым ремешком.

— Детские, — произнёс он на своём певучем гётеборгском наречии. — Дешёвые.

— Думаю, дочери, — сказал высокий светловолосый мужчина, который скорее лежал, чем сидел в кресле напротив него в лаборатории без окон. — Есть идеи, зачем он их проглотил?

Эдди не был знаком с Харри Холе, лишь слышал несколько историй о нём. Зато истории эти дошли до самого криминалистического отдела в Гётеборге.

— Понятия не имею.

— Они всё ещё идут?

Вместо ответа Эдди нажал кнопку сбоку, и экран сразу засветился.

— Да, тик-так.

Холе откинулся в кресле. Гётеборгская лаборатория любезно откомандировала Эдди в Осло, чтобы временно заполнить пустоту после ухода лучшего криминалиста Бьёрна Хольма, однако теперь там об этом жалели. Эдди так хорошо устроился, что решил остаться, прошёл курс сертификации в Полицейской академии и получил постоянное место.

Эдди Юнассону недавно исполнилось тридцать три. Он знал, что люди видят худощавого мужчину в чуть великоватых костюмах и маленьких круглых очках, увеличивавших глаза так, что они казались непропорционально большими. То же можно было сказать о его конечностях: по сравнению с шириной тела они казались непропорционально длинными — отсюда просторные костюмы. Конечно, их можно было подогнать у портного, но подобное расточительство претило Эдди. Не из принципа — инстинктивно. Он вырос в общине одной из свободных церквей, где бережливость считалась не практическим, а нравственным принципом.

Вот тут Эдди Юнассон раз за разом и сталкивался с самим собой — сам же себе преграждал дорогу. Убеждённый атеист, он так и не сумел освободиться от воспитания и навязчивой детской веры. В плохие дни он приходил на собрания церкви «Филадельфия», чтобы хотя бы ощутить надежду на загробную жизнь, в которую не верил, — как статистик, который всё равно покупает лотерейный билет. На время он тайком становился частью сообщества, способного поддержать эту веру, утешить и приглушить страх смерти. Но обычно оставался тем, кем был. Разумным человеком, ищущим истину. Криминалистом.

— Руки Ламай Неслунд проверили на частицы продуктов выстрела? — спросил Холе.

— И инфракрасным светом, и контактными пробами, — ответил Эдди по-шведски. — Ничего. Но, конечно, до нашего приезда она могла вымыть руки.

— Одежду?

— На ней был свитер. Инфракрасная проверка ничего не показала.

— Где-нибудь нашли продукты выстрела?

— На рубашке жертвы.

— Значит, стрелявший стоял не дальше полутора метров.

— Да.

— Что думаешь о взломанной двери?

— Старая дверь, старый замок. Достаточно было слегка нажать ломиком.

— В отчёте сказано, что после нескольких краж велосипедов жильцы тщательно запирали и калитку с улицы, и дверь подъезда. Но там следов взлома не было. И никто не признаётся, что впустил незнакомца.

— Никто не хочет брать на себя вину за то, что человека убили. Как бы то ни было, у вас в Осло плохо запирают ворота. В Гётеборге запирают все.

— М-м. Ещё следы?

Эдди покачал головой.

— У тела нашли несколько волос с головы, но без корней, поэтому ДНК не покажет, принадлежат ли они Неслунду или другому человеку. Однако этот человек полгода назад получал химиотерапию.

— Это можно определить по одному волосу?

— Цитостатики накапливаются в кератине, а волосы растут примерно на сантиметр в месяц.

— Химиотерапия. Вы обычно такое проверяете?

Эдди улыбнулся и покачал головой.

— Мы только что получили новый анализатор. Он находит всё. Я хотел его испытать. С тех пор как ты служил в полиции, многое изменилось.

Холе кивнул.

— Хочешь сказать, сегодня я был бы бесполезен?

Эдди пожал плечами.

Холе криво улыбнулся и почесал подбородок.

— Другой вопрос. Судмедэксперт нашла у Фелисии Хение раны, словно та пыталась освободиться от клейкой ленты, но следов клея нет.

— Верно. На стуле с места преступления нашли куски ленты. Это гафферная лента.

— Я думал, она тоже оставляет клей.

— Не настоящая. Её используют на съёмочных площадках и в театрах именно потому, что она не оставляет следов и не сдирает краску с пола сцены.

Холе кивнул и осмотрелся. Лишь спустя некоторое время тишины Эдди понял: вопросов больше нет. Но Холе продолжал сидеть.

Он кашлянул.

— Тебе здесь нравится?

— Да. Хорошая работа. Хорошие коллеги.

— Я про эту комнату. Без окон, где ты совсем один.

Эдди непонимающе смотрел на бывшего полицейского, не зная, что ответить и шутит ли тот.

— Мне бы здесь понравилось, — сказал Холе и поднялся. У двери он остановился у рабочего стола. — Это кухонные весы из дома Джона Дейла, на которых лежали куски мяса?

— Верно.

— Как думаешь, зачем их взвешивали?

— Понятия не имею.

— Сколько они весили?

— Тоже не знаю.

— Разве нельзя включить весы и увидеть результат последнего взвешивания?

— Наверное.

— Можешь?..

Эдди Юнассон помедлил, колеблясь между благоговением перед легендой и обязанностью хранить тайну. Затем нажал кнопку. Серый дисплей показал 0,452.

— Довольно близко к половине килограмма, — сказал Эдди. — Ужин на двоих.

— М-м.

Когда легенда ушла, Эдди оглядел комнату. Да, здесь ему нравилось. Он покопался в мыслях и почувствовал: вообще-то это немного угнетало. Из всех мест на свете лучше всего ему, вероятно, было именно здесь.

 

Телефон Харри зазвонил, когда тот направлялся к парковке у лаборатории. Это был Малик Хан, один из новичков в отделе убийств.

— Братт попросила держать тебя в курсе, — сказал он.

— Что нового?

— В новогодний вечер у Биргера Неслунда не было входящих звонков, но он дважды пытался позвонить сам — двум сотрудникам фирмы, оба раза по FaceTime, оба раза без ответа. Они запускали ракеты, и Неслунд не ответил, когда после часа ночи они перезвонили. Алиби мы проверили и подтвердили. О финансовых проблемах компании оба знали. За последние недели к Неслунду дважды приходили в офис. Один раз — датчанин и светловолосая женщина, говорившая по-английски с акцентом, который сотрудники назвали восточноевропейским. После их ухода Неслунд выглядел напуганным, но объяснять ничего не стал. В другой раз в его кабинете с ним ругались двое норвежцев; сотрудники слышали, как упоминались миллионы.

— Сборщики долгов?

— Это наша рабочая версия.

— Ещё что-нибудь?

— Изучили банковский счёт Неслунда. Крупных переводов нет. Самый большой — интернет-магазину, похоже, за рождественские подарки. Проверили журнал активности на компьютере. За последнюю неделю он открывал несколько документов. Нас заинтересовали отчётность фирмы, завещание и договор страхования жизни. Договор он открывал два дня назад, сразу после полуночи. Похоже, это был последний документ, который он просматривал.

— Как нашли пароль?

— Пароля не было. Для домашних стационарных компьютеров обычное дело.

— Значит, это могла просматривать жена.

— Конечно.

— Электронную почту проверили?

— Да. Ничего интересного.

— А подтверждение заказов на рождественские покупки?

— Было. Дорогое вечернее платье, почти десять тысяч.

— И?

— И дешёвые детские часы. Цену не помню.

— Ладно. Спасибо.

Отправить