В камере временного содержания Су Сяотун и Гу Лэй сидели друг против друга. Решетка между супругами словно провозглашала, что отныне они принадлежат разным мирам.

Целую минуту они молча смотрели друг на друга, прежде чем Су Сяотун заговорила:

– Прости, Гу Лэй.

– Все в порядке. – Он спокойно улыбнулся.

– Ты же догадался, что вчера это была ловушка, которую мы подготовили с Лао Танем?

– Это было очевидно. Вы не знали, что я вообще не приносил фуросемид домой. Я отсыпал несколько таблеток и выбросил пузырек. Поэтому полиция никак не могла найти его у нас дома. Я сразу решил – либо это полицейская провокация, либо вы с Тань Юном сговорились, чтобы я выдал себя.

– Если ты нас раскусил… зачем тогда сознался? – Голос Су Сяотун дрогнул.

Гу Лэй пристально посмотрел на Су Сяотун:

– Потому что этого хотела ты.

Лицо Су Сяотун напряглось.

– Сяотун, я всегда говорил – ради тебя я готов на все. Но ты, кажется, так и не поняла смысла этих слов. Тань Юн прав: мое алиби создавалось не для полиции, а для тебя. Чтобы ты ни на секунду не усомнилась во мне. Мне было плевать, что думает полиция, – важно было только твое доверие. Но, увы, в конце концов ты все равно заподозрила меня. И даже помогла полиции подставить. Когда я это осознал – просто решил исполнить твое желание.

– Сговор с Фань Кэ и все эти убийства – это тоже «мое желание»? – Голос Су Сяотун дрожал от ярости. – Я разве просила тебя об этом?

– Конечно нет. Но я знал, что должен поступить именно так. Вернее, я был обязан пойти на этот риск, чтобы навсегда удержать тебя рядом.

– Зачем? – Голос Су Сяотун дрогнул. – Я уже стала твоей женой! Что еще тебе нужно было?

– Сяотун, перестань себя обманывать.

– О чем ты?

– Ты прекрасно знаешь правду. Ты вышла за меня замуж, но не отдала мне свое сердце.

– Как ты смеешь такое говорить?!

– Мы знакомы восемнадцать лет. – Его голос внезапно смягчился. – Восемнадцать лет я любил тебя. Неужели ты думаешь, я не вижу тебя насквозь?

Су Сяотун собралась с мыслями:

– Я поняла. В твоих глазах я меркантильная, да? Все мои университетские бойфренды были мажорами. А за Чжан Шэна я вышла только из-за его высоких доходов. И ты решил, что деньги – единственное, что может удержать меня. Ты обычный парень, у тебя ни связей, ни капитала, а состояние честным трудом не сколотишь. Поэтому ты так отчаянно хотел разбогатеть, что даже пошел на убийства. Ты верил, что только когда у тебя, то есть у нас, будет достаточно денег, я по-настоящему буду принадлежать тебе. Так?

– Сяотун… Разве я был не прав?

Су Сяотун заплакала:

– Если бы это было правдой, зачем же я вышла за тебя год назад?

– Потому что в тот момент ты была крайне уязвима и беспомощна, – тихо ответил Гу Лэй. – Я оказался рядом, когда тебе требовались утешение и поддержка. Помогал заботиться о Сяоляне, брал на себя бытовые хлопоты… Ты была благодарна. Из чувства долга не смогла отказать, когда я предложил тебе руку и сердце. Сяотун, я чувствую людей, особенно тебя. Я никогда не ошибаюсь.

– Но я все-таки стала твоей женой! Этого что, недостаточно?

– Естественно, мне этого недостаточно. Твое отношение ко мне после свадьбы ясно показало: ты не испытываешь ко мне настоящей симпатии, не говоря уже о любви. Сяотун, ни одна счастливая пара не устанавливает правила «раз в месяц». Только тот, кто воспринимает супружеский долг как обязанность, вводит такие жесткие ограничения. Я горел как пламя каждый день. Разве ты не чувствовала? Нет, конечно чувствовала. Жаль только, что мне так и не удалось зажечь ответный огонь в тебе.

Су Сяотун замерла с открытым ртом, не находя слов.

– Поэтому я думал днем и ночью – чего же мне не хватает? Я не красавец, но и не урод, во всяком случае не хуже твоего бывшего, Чжан Шэна. У меня хорошее здоровье, спокойный нрав, я отлично готовлю, не имею вредных привычек, ответственно отношусь к семье. И главное – я безумно люблю тебя, лелею каждый твой вздох. Уверен, на всем свете не найти второго такого надежного и преданного мужчину. Но даже этого оказалось мало. И тогда я понял. Мне не хватало того самого «шика» – этой безрассудной щедрости, с которой богачи сорят деньгами глазом не моргнув. Такое нельзя подделать. Мне нужно было по-настоящему разбогатеть.

Су Сяотун зажмурилась от мучительной боли. Она долго молчала, прежде чем прошептать:

– Но зачем было убивать? Разве мы уже не обеспечили себе место в числе наследников после того, как завоевали доверие Гун Ямэй?

– Да, но я не мог ждать, пока она умрет своей смертью. Твое равнодушие лишало меня всякой уверенности. С каждым днем твои душевные раны заживали, ты все меньше зависела от меня. Ты не говорила этого прямо, но я чувствовал. Особенно когда твой богатый бывший снова появился в нашей жизни…

– Погоди… Ты о чем? Мой бывший… Чжоу Сыда? Откуда ты вообще знал, что он со мной связался? Я же тебе ничего не говорила… – До нее вдруг дошло. – Ты… ты тайком проверял мой телефон? Следил за моими контактами?

– Прости, Сяотун, я слишком сильно переживал. – Гу Лэй нервно усмехнулся. – Но потом ведь и ты проверяла мой телефон, так что мы квиты.

– Если ты читал нашу переписку, то должен был понять – я не сделала ничего предосудительного. Он приехал в Лиши и приглашал меня встретиться, но я отказалась.

– Да, внешне ты сохраняла вежливую сдержанность, но осмелишься ли сказать, что твое сердце не дрогнуло?

К горлу Су Сяотун подкатил комок, она не могла произнести ни слова. Отрицать обвинения мужа было бессмысленно. Су Сяотун тут же осознала, что Гу Лэй наблюдал за ее состоянием после каждого контакта с Чжоу Сыда.

– Признаю, во мне действительно что-то шевельнулось, – наконец выдавила она, – но это была просто ностальгия по ушедшим чувствам. Ты считаешь это душевной изменой? Гу Лэй, ну почему ты такой ранимый?

– Я знал, что ты не поймешь, – спокойно ответил он. – Ты никогда не поймешь, как сильно я тебя люблю.

– Тогда объясни мне, откуда взялась эта твоя нездоровая, почти одержимая любовь?

– Странный вопрос. Разве для любви нужны причины?

– Для влюбленности – может, и нет. Но любить до такой степени… Тут уже без причин не обошлось.

Гу Лэй глубоко вздохнул и уставился в решетку:

– Хорошо, я расскажу. Думал, эта история так и сгинет со мной в могиле… В средней школе я учился в сельской глубинке. Подростковый возраст – время первых романтических чувств. Для моих одноклассников было нормально влюбляться, нравиться друг другу. Но я был исключением. Моя семья была беднее всех. Я носил рваную одежду, из дырявых ботинок торчали пальцы. Надо мной смеялись, девочки мной брезговали, и я платил им той же монетой… До того дня, когда увидел ее. Впервые в жизни сердце бешено застучало. Но это была не реальная девушка… Это была девушка с обложки журнала. Миловидная, с лучезарной улыбкой. В тот миг я полностью потерял голову: «Как на свете может существовать такое очаровательное создание?» Журнал принес один одноклассник. Это было какое-то молодежное издание. На обложке – обычная девушка, не знаменитость. Я даже имени ее не знал… В обмен на неделю выполнения домашних заданий я выпросил этот журнал. С тех пор она всегда была со мной. Достаточно было взглянуть на ее фото – и на душе становилось тепло.

Во втором классе, в начале второго семестра, наш классный руководитель строго запретил приносить в школу любые посторонние книги и журналы. Казалось бы, мне следовало оставить этот журнал дома… Но к тому времени я уже вообразил, что модель с обложки стала моей девушкой. Все вокруг меня презирали, даже взглянуть не удосуживались – только она никогда не причиняла мне боли, всегда смотрела на меня и улыбалась. Она стала моим единственным утешением в жизни, я просто обязан был носить ее с собой.

И вот однажды днем классный руководитель устроил внезапную проверку. Он методично обыскивал каждую сумку, безжалостно рвал и конфисковывал любые «запрещенные издания». Когда он приблизился ко мне, я запаниковал. Учитель вытащил из моего рюкзака журнал… Я вдруг осмелел – выхватил журнал из рук учителя и умолял не рвать его, клялся, что больше никогда не принесу его в школу. Но мой поступок был вызовом учительскому авторитету. Он пришел в ярость и решил во что бы то ни стало отобрать журнал. А я, прижав его к груди, отчаянно сопротивлялся. Учитель позвал нескольких крепких одноклассников. Они силой разжали мои пальцы и вырвали журнал. Тогда учитель, должно быть, понял мою странную привязанность: обычный человек не стал бы так отчаянно защищать дешевый журнал. И тут мой сосед по парте подлил масла в огонь: «Гу Лэй влюблен в девушку с обложки, все время на нее пялится!» Класс взорвался хохотом.

Учитель при всех сказал мне: «Неужели это правда? Да ты бы хоть в лужу посмотрел! Разве может жаба мечтать о лебеде?» С этими словами он разорвал журнал и лицемерно добавил, что делает это для моего же блага. Но все, что я понял тогда, – вместе с любимой мною девушкой, он разорвал на части и меня.

Унижений при всем классе оказалось мало. Учитель вызвал в школу мою мать, наговорив, что моя успеваемость ухудшилась из-за «сексуальных фантазий о девушке из журнала». Моя мать – простая необразованная крестьянка, слепо верившая учителям. Услышав слово «секс», она решила, что это порножурнал. Не разобравшись, отвесила мне две пощечины и крикнула: «Как я могла родить такую мерзость!» Затем она продолжила избивать и оскорблять меня при всех в учительской. Не хочу повторять те гнусные слова… В тот день я ощущал себя так, будто меня раздели догола и привязали к позорному столбу. Но до сих пор не понимаю: в чем же я провинился?

В ту ночь я проплакал до утра, насквозь промочив подушку. Мне казалось, что я больше никогда ее не увижу. Вместе с ней умерло и мое сердце. После этого я стал замкнутым, начал избегать общения. Но главное – я словно утратил способность любить. Годы спустя, будь то реальные девушки или образы из телевизора, книг и журналов, – ничто не пробуждало во мне чувств. До того дня, когда в университете я встретил тебя.

Гу Лэй пристально смотрел на Су Сяотун. Та почувствовала себя лягушкой, загипнотизированной змеей, – леденящий холод сковал ее тело.

– Почему… – Ее губы едва шевельнулись. – Что во мне особенного?

– Сяотун, ты все еще не понимаешь? – прошептал Гу Лэй. – Ты выглядишь точь-в-точь как та девушка из журнала. Когда я впервые встретил тебя, то остолбенел. Журнал давно уничтожили, но ее лицо навсегда врезалось в мою память. В тот миг мне почудилось, будто какой-то голос тихо произнес: «Она вернулась к тебе». Но я не потерял голову. Постепенно я заметил: тебя интересуют только успешные парни. Такой заурядный человек, как я, для тебя был не приметнее придорожного камня. Поэтому я благоразумно хранил молчание, скрывал чувства до самого выпуска. Ты могла подумать, что с окончанием университета моя любовь угасла. Но я продолжал ждать своего часа, оставаясь в тени. Быть рядом, обладать тобой, стать твоим мужем – в этом я видел смысл своей жизни. Я поклялся себе: ради этого я пойду на все. Абсолютно на все.

– Так вот в чем дело, – сказала Су Сяотун. – Ты не случайно позвонил мне, когда узнал, что мы с сыном чуть не погибли. Ты все это время следил за мной. Я догадывалась, но не решалась спросить напрямую. После всего, что произошло, ты был так добр ко мне и Сяоляну… Я решила: даже если ты действительно следил за мной – какая разница? Ты спас нам жизнь, помог во всем. Лучше считать тебя ангелом-хранителем. Поэтому я за тебя и вышла.

– В тот момент моя жизнь обрела полноту. Заполучив тебя, я получил весь мир. Я хотел, чтобы это чувство длилось вечно. Моей следующей целью стало укрепить наш брак, чтобы ты поняла: выйти за меня было твоим лучшим решением. Я обрел свой мир, и я хотел дать тебе все, чего ты только пожелаешь. Это стало моей конечной целью.

– А теперь? – печально спросила Су Сяотун. – Ты вот-вот потеряешь меня.

– Нет, это не так. После моей смерти ничего не будет – ни тебя, ни меня, ни этого мира. И я не буду страдать. «Потерять» – значит остаться в мире, где тебя нет. Это совершенно разные вещи.

Су Сяотун смотрела на Гу Лэя с невыразимым чувством.

– Гу Лэй, мы знакомы восемнадцать лет, прошли путь от однокурсников до супругов. Но только сегодня я поняла, что совсем не знала тебя. А ты… ты тоже не так хорошо знаешь меня, как думал.

Гу Лэй внимательно наблюдал за ней.

– Раньше я была меркантильной, да. Мне нравились дорогие вещи, я восхищалась мужчинами, которые сорили деньгами. Но после истории с Чжан Шэном мои ценности изменились. Я начала задумываться, чего же хочу на самом деле. Выходя за тебя, я действительно руководствовалась благодарностью. Но ты ошибался в одном: моя холодность не имела ничего общего с твоим достатком. Я просто не способна на такую одержимость, как ты. Мне нужно время, чтобы полюбить. После смерти Чжан Шэна… Ты правда думал, я смогу сразу забыть его и страстно влюбиться в тебя? Ты принял мою сдержанность за недовольство твоим доходом. Да, сначала я была холодна – это моя вина. Но разве ты не заметил, как постепенно менялось мое отношение? Тебе не нужно было совершать эти ужасы… Я и так осталась бы с тобой навсегда…

Голос Су Сяотун прервался. Напротив сидел рыдающий Гу Лэй. С душераздирающим воплем он схватился за голову и сполз на пол, сраженный волной раскаяния.

Когда он наконец поднял глаза, напротив стояла лишь пустая скамья.