Нора решила уничтожить в своём доме на Сандхамне все следы Хенрика. Она запихнула в чёрный мусорный мешок каждую найденную вещь: старые джинсы, которые он берег для покраски лодки, выцветшие рубашки поло, достаточно приличные, чтобы надевать при потрошении рыбы. Туда же отправились любимые, но окончательно изношенные палубные туфли из глубины шкафа.

Затем она принялась за остальной дом. С обжигающими веки слезами Нора выбрасывала его книги, дешёвые очки для чтения с заправки, синий махровый халат, который он всегда носил. Даже свернула баснословно дорогой парусный костюм «Хелли Хансен» и затолкала в мешок.

Охваченная чистой яростью, она распахнула кладовку и вытащила хлопья, которые Хенрик ел по утрам и которые не нравились ни ей, ни мальчикам. В мусор отправился даже почти новый спасательный жилет, хотя он мог бы пригодиться кому-нибудь ещё.

Нора остановилась лишь перед фотографией в прихожей. На снимке, сделанном несколько лет назад, вся семья сидела на берегу. Она и Хенрик, между ними мальчики; все смеялись в лучах вечернего солнца. По тёплому свету было ясно, что лето в разгаре, и счастье на загорелых лицах невозможно было не заметить. Маленький Симон — голый и золотисто-коричневый от загара; Адам с улыбкой смотрит на отца, который обнимает его за плечи.

Прекрасная фотография.

Нора заколебалась. Если снять её, мальчики начнут задавать вопросы, а сил объяснять им ситуацию сейчас не было. Она со вздохом отвернулась.

Вскоре всё было закончено. Казалось, Хенрик Линде никогда не жил в этом доме. Нора завязала мешок и надела толстую куртку. Мешок оказался тяжёлым, и, чтобы донести его, пришлось взвалить на плечо.

С мрачным лицом она побрела по узким улицам к гавани. Снегоуборщик поработал, но снега всё равно оставалось много. Пот струился по спине, и Нора ненадолго остановилась перевести дыхание.

Пункт сбора мусора находился в дальнем конце гавани, рядом с выкрашенными фалунской красной краской зданиями вдоль набережной. Нора миновала ряд лодок, вытащенных на зиму из воды и накрытых брезентом. Они выглядели немного уныло, словно ждали начала нового сезона. Узкая дорожка привела к контейнерам с ясными надписями: стекло, батарейки, бытовые отходы. Нора подняла металлическую заслонку и после короткого колебания протолкнула мешок в отверстие. Он был чуть шире проёма, и пришлось повозиться, но Нора не сдавалась, пока мешок наконец не провалился внутрь. Она с грохотом захлопнула заслонку.

— Предвесенняя уборка?

Нора вздрогнула и обернулась. В нескольких метрах стоял Пелле Форсберг и с любопытством смотрел на неё. Она почувствовала себя пойманной на месте преступления; раскрывать, от чего только что избавилась, не хотелось. Виновато покосившись на контейнер, Нора попыталась придумать правдоподобный ответ.

— Просто нужно было выбросить кое-какие вещи, — сказала она, отходя в сторону.

— Как вы сегодня себя чувствуете?

С его стороны было мило спросить, но Нора не желала разговаривать. Ей хотелось только вернуться домой и плакать, однако воспитание взяло верх.

— Лучше, спасибо. Очень любезно, что спросили.

Она улыбнулась, но не добавила ничего, что могло бы затянуть встречу.

— Мне нужно домой к детям.

Пелле отступил, пропуская её. В руке он держал завязанный пакет из магазина «Консум».

— Вы переживаете трудный период. То злитесь, то грустите. В одну минуту хотите, чтобы всё вернулось на круги своя, а в следующую люто ненавидите бывшего.

Нора поняла, что он знает, о чём говорит. Она тосковала по Хенрику и одновременно презирала его.

— Да. Это нелегко.

— Вы давно были вместе?

— Поженились тринадцать лет назад. — Несчастливое число заставило её поморщиться. — Но встречались ещё дольше.

— Вместе учились в университете?

Она кивнула.

— Вроде того. Я изучала право, он — медицину. Мы познакомились в баре, когда я отмечала сданные экзамены.

Нора вспомнила, как Хенрик выглядел тогда. Он был приятелем одного из её однокурсников; они пошли гулять большой компанией. Хенрик предложил купить ей выпивку, потом они танцевали половину ночи. Он сразу заинтересовал Нору, но она не ожидала взаимности. Хенрик казался мужчиной, которому есть из кого выбирать.

Когда он связался с ней уже на следующий день, Нора обрадовалась и удивилась. И сразу согласилась, когда Хенрик предложил встретиться в популярном кафе.

Глаза снова защипало; она прогнала слёзы частым морганием. Пелле смотрел сочувственно.

— Я прекрасно понимаю, через что вы проходите. Мы были вместе десять лет. Познакомились прямо здесь, на острове, в «Дайверс-баре». Я пролил на неё пиво, и мы разговорились. — Он смущённо рассмеялся. — Расставаться тяжело.

— Да.

— Он вам изменил? — Пелле вздохнул и поставил пакет на землю. — Я совершил глупость на рабочей вечеринке, и на этом всё закончилось. Конечно, до того мы уже какое-то время ссорились. Наверняка у вас тоже были проблемы?

Нора неловко переступила с ноги на ногу. Разговор становился слишком личным. Пелле, без сомнения, хотел помочь, но обсуждать свой брак у мусорного контейнера с едва знакомым мужчиной ей совершенно не хотелось.

— Мне правда пора, — сказала она с извиняющейся улыбкой.

— Заходите выпить кофе, если захотите поговорить. Как я уже сказал, буду здесь всю неделю. Наша дочка сейчас с женой — они катаются на лыжах в Сэлене.

— Спасибо, — пробормотала Нора.

— Я ведь говорил, где живу? Один из домов у теннисных кортов — зелёный, с белыми рамами и коричневым забором.

— Угу. — Она быстро кивнула в знак благодарности и проскользнула мимо.

Всё кончено. Вещи Хенрика лежали на дне мусорного контейнера вместе с прочими отбросами.

Это было приятно. Очень приятно. Дом на Сандхамне больше не был его домом. Здесь его не ждали.

Отправить