— Вы не спите?

Приятный голос принадлежал врачу лет пятидесяти. Светло-каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, очки висели на шнурке на шее.

Пернилла моргнула. Должно быть, задремала на диване в приёмном отделении. Казалось, она провела в больнице вечность, однако часы на стене показывали, что прошло лишь несколько часов.

Было почти два ночи. Маргит некоторое время сидела рядом, но в конце концов поверила заверениям Перниллы, что та справится одна.

— Вы не спите? — повторила женщина. — Меня зовут Харриет Стрём, я дежурный врач отделения неотложной помощи.

Пернилла выпрямилась и провела руками по волосам. В голове всё ещё было мутно.

— Как он?

— Пройдёмте со мной, поговорим. Хотите кофе?

Пернилла кивнула, взяла сумочку и пошла за врачом по коридору к нише с кофейным автоматом.

— С сахаром?

— Да, пожалуйста.

Они вошли в комнату, где стоял один письменный стол. Врач села, Пернилла опустилась на стул для посетителей напротив.

— Значит, вы жена Томаса Андреассона?

Пернилла помедлила, затем кивнула.

— Как он? — повторила она.

Бумажный стаканчик согревал ладони, но ей всё равно было холодно.

— Вы что-нибудь знаете о гипотермии?

Пернилла покачала головой.

— Так называется состояние, когда температура тела опускается до опасно низкого уровня. В тяжёлых случаях организм уже не способен самостоятельно вернуться к нормальной температуре.

Харриет Стрём прочистила горло и прямо посмотрела Пернилле в глаза.

— Когда вашего мужа доставили, температура его тела была чрезвычайно низкой. Жизненные функции были ослаблены, сердцебиение едва определялось. При сильном охлаждении кровеносные сосуды сжимаются и ограничивают кровоток — это называется вазоконстрикцией. — Она сделала паузу. — Пожалуйста, сразу скажите, если что-то будет непонятно.

— Хорошо.

Пернилла сглотнула. Когда Нора позвонила и рассказала, что произошло, она немедленно села в такси. Судя по словам Норы, Томас должен был поправиться. Но серьёзное выражение врача теперь говорило об обратном.

Харриет Стрём отпила кофе. Пернилле почудилось в её глазах что-то ещё — сочувствие или печаль?

— Медики в вертолёте сделали всё правильно. Ему сразу дали кислород и ещё в воздухе провели ЭКГ.

Перниллу затрясло. Она слышала слова, но они ничего не значили. К чему ведёт врач?

— В работе сердечной мышцы появились признаки аритмии. Незадолго до прибытия вертолёта началась фибрилляция желудочков — тяжёлое нарушение сердечного ритма. Это привело к остановке сердца.

На грудь Перниллы опустилась тяжесть, каждый вдох причинял боль. Хотелось попросить врача замолчать — и одновременно умолять говорить быстрее. Неизвестность была невыносима, но услышать то, чего она боялась, казалось ещё страшнее.

Она снова и снова мысленно повторяла имя Томаса.

Перед глазами кружились картины: крошечное тело Эмили в его руках, похороны, маленький белый гроб, священник, который не смог сказать ничего, способного облегчить их горе.

Только не снова. Только не Томас.

Прости меня. Я должна была остаться с тобой. Что я буду делать, если ты теперь уйдёшь?

Господи, я выполню всё, что Ты потребуешь, только не забирай его.

Харриет Стрём продолжила:

— Медики попытались восстановить работу сердца дефибриллятором, но низкая температура тела осложнила процедуру.

Пернилла почти не могла дышать. Она смотрела на врача.

— Он… он жив? — наконец выдавила она.

Слова словно повисли в воздухе.

Харриет Стрём протянула руку и сжала ладонь Перниллы. Кожа была сухой и тёплой. Много лет ночных дежурств оставили следы на лице, но голос звучал мягко и сердечно.

— Сердце удалось запустить, однако он по-прежнему без сознания.

Она сочувственно посмотрела на Перниллу.

— Боюсь, мы не можем исключить повреждение мозга. Мне очень жаль.

Отправить