Серые сумерки окутали остров. Снег заглушал все звуки, очертания местности расплывались, острые углы домов терялись в окружающей белизне.

Томас шёл к лодочному сараю Бенгта Эстермана. По пути заглянул в бар: там было полно народу, но Бенгта никто не видел.

Старая марина находилась у самого Кварнбергета, восточнее отвесной скалы, в защищённом от ветра месте. Когда-то жители острова швартовали здесь шлюпки и вёсельные лодки. Но из-за послеледникового поднятия суши вода стала настолько мелкой, что её можно было перейти вброд. Огромные железные кольца, вбитые в скалу для швартовых канатов, теперь располагались слишком высоко и больше не служили своему назначению.

По дороге Томас думал о человеке, который, скорее всего, отнял жизнь у Лины Русен, а затем жестоко расчленил её тело. Чем больше он размышлял, тем сильнее убеждался: Ингрид не участвовала. Судебный патологоанатом Саксен говорил, что женщине едва ли хватило бы сил перенести и разрубить тело, зато Бенгт мог это сделать. Пусть он пьяница, но физически всё ещё крепок.

В голове звучали слова Матса Ларссона: В действиях преступника есть логика, какой бы извращённой она ни была.

Бенгт поддался внезапному порыву, которому не смог противостоять? Или отцовская горечь так глубоко укоренилась в нём, что он лишь выжидал подходящего момента? Возможно, даже считал свой поступок справедливым.

Снова пошёл снег, видимость ухудшилась. Томас прибавил шагу.

У старой марины никого не было. Место казалось совершенно заброшенным, но затем он заметил следы: они вели к причалам, а потом сворачивали к лодочным сараям у воды.

Томас огляделся и прислушался. Ни голосов, ни шума работы — только собственное дыхание и свист ветра. Камни были скользкими, поэтому он осторожно продвигался вперёд. Если снег под ногой провалится, падение будет тяжёлым.

Внезапно запахло дымом. Томас прищурился сквозь снегопад и увидел красную точку сигареты.

Бенгт Эстерман стоял на толстом льду возле одного из причалов. Он посмотрел на Томаса так, словно ждал его. Словно решил терпеть лютый холод, пока кто-нибудь не придёт.

— У меня есть несколько вопросов о Лине Русен, дочери вашей двоюродной сестры, — начал Томас.

Бенгт затянулся. На мгновение красный огонёк осветил измождённое лицо. В уголке рта дёргалась мышца.

Томас подошёл немного ближе.

— Где вы были в ночь её исчезновения?

Человек на льду по-прежнему молчал.

— Думаю, вы встретили Лину по дороге из Трувиля, Бенгт. И потеряли контроль над собой.

Бенгт Эстерман открыл рот.

— Я её задушил, — сказал он.

В глазах ясно читалось понимание: путь закончился.

Томас стал очень медленно приближаться, стараясь не напугать одинокую фигуру. Поскользнулся, едва не упал, но в последний момент удержал равновесие.

— Она ехала на велосипеде по дороге из Трувиля, — продолжил Бенгт монотонным голосом. — Было поздно, темно, бушевала буря. Я вышел ненадолго с собакой, но до этого много выпил. Слишком много.

— Что произошло?

— Она слезла с велосипеда и начала говорить о Себастьяне. Сказала, что во всём виновата: если бы не попросила его вести лодку, он был бы жив. Плакала, умоляла простить.

Бенгт глубоко затянулся. Хлопья пепла закружились в воздухе. Снег валил всё сильнее.

— Не знаю, как это случилось. Она сама была виновата, так и сказала. — Бескровные губы искривились в безрадостной улыбке. — Должна была заплатить. Почему ей жить, если мой сын мёртв?

Он говорил словно в трансе, глядя в неизвестную точку вдали.

— Я поднял руки и не отпускал, пока она не перестала двигаться. Мне было хорошо. Понимаете?

Томас молчал.

— Её мать и бабка отняли у моего отца всё. Всё. Он умер без гроша. Мать одна тянула меня, мы жили в чудовищной бедности. А Кристина с детьми — в своём большом прекрасном доме, пока у нас даже нормального водопровода не было.

Он плюнул на лёд.

— Потом они отняли у меня сына. Единственное хорошее, что было в моей жизни. Вы хоть представляете, как мы с Ингрид жили после его смерти? Мы не жили. Просто существовали.

Бенгт обречённо провёл рукой по подбородку.

— Почему ей жить, если Себастьян мёртв? — повторил он. — Почему эта проклятая семья должна была остаться невредимой, когда мы так страдали?

Позади едва проступал силуэт ветрозащитной стенки. Голые деревянные столбы напоминали старинный позорный столб. Казалось, они раскачиваются, хотя на самом деле были прочно вмурованы в бетонный причал.

Томас понял: до Бенгта не достучаться, он потерян в собственном мире. Безумный огонь в глазах, когда тот рассказывал о содеянном, свидетельствовал о непостижимом помешательстве. В представлении Бенгта он имел полное право отнять жизнь у дочери своей кузины.

Око за око, зуб за зуб.

— Что было потом?

Бенгт махнул рукой.

— Нужно было избавиться от тела. Не мог же я оставить её посреди дороги. Решил забрать домой.

— Забрать домой?

— Тело надо было спрятать, положить в морозильник. Но оно не помещалось.

— Поэтому вы его расчленили.

— Да.

На краткий миг по лицу пробежало что-то похожее на страх.

— Я охотник. Знаю, как разделывать тушу.

— Где вы это сделали?

— Вломился в дровяной сарай Грёнбергов.

— Пожар устроили вы.

Бенгт кивнул.

— Чтобы уничтожить следы. Потом принёс мешки домой и сложил в морозильник.

Томас представил, как тот среди ночи тащит мешки и укладывает их в ларь. По телу невольно прошла дрожь.

— Вы не боялись, что Ингрид что-нибудь заподозрит?

— Нет. Она никогда не заходила в сарай, но на всякий случай я повесил на морозильник замок.

— А потом перенесли части тела?

Бенгт снова кивнул.

— Примерно через месяц. Закопал в разных местах по всему острову. Больше не мог держать их дома. Это было неправильно.

Томас задал вопрос, мучивший его с самого начала:

— Зачем вы вообще их закапывали? Почему не вывезли в море и не выбросили за борт?

Бенгт в последний раз затянулся и бросил сигарету.

— Здесь всё началось. На Сандхамне. Пепел к пеплу, прах к праху… Я вернул её туда, откуда она пришла.

Томаса снова передёрнуло. Человек перед ним явно был не в своём уме.

— Вы убили и жену? — спросил он, шагнув ближе. Теперь между ними оставалось не больше двух метров.

Бенгт покачал головой и впервые проявил что-то похожее на печаль.

— Думаю, она больше не могла жить. Наверное, догадывалась. Нашла мою окровавленную одежду после той ночи, сложила два и два. Но мы никогда об этом не говорили. Никогда.

В голосе мелькнула гордость.

— Думаю, она понимала, что я должен отомстить за Себастьяна. Возможно, считала мой поступок правильным.

На всякий случай Томас медленно достал табельный пистолет, удерживая его за спиной.

— Как вы, несомненно, понимаете, вам придётся пройти со мной, — сказал он. — И показать, где закопаны остальные части тела Лины.

Бенгт отрывисто рассмеялся.

— Ради её бедных родителей? Чтобы облегчить их страдания? Никогда. Пусть страдают. Перекопайте весь остров — от меня помощи не получите.

Снова безрадостный смех. Томас невольно отпрянул.

— Лина сама виновата. И её проклятые мать с бабкой. Они всё начали, я лишь закончил. Кристине и её семье некого винить, кроме себя.

Он опять плюнул.

— Я не виноват, что всё так вышло. Не виноват.

Бенгт Эстерман поднёс сжатый кулак к лицу Томаса.

— Я не виноват.

Прежде чем Томас успел отреагировать, Бенгт развернулся и побежал по льду на запад.

Отправить