Воскресенье, 25 февраля 2007 года

Нора сидела на маленькой застеклённой веранде, выходившей на юг. Этот дом она унаследовала десять лет назад от бабушки и дедушки по материнской линии. Он стоял совсем рядом с домом её мамы и папы, у подножия Кварнбергета. Возвышенность получила название от старой островной мельницы — kvarn по-шведски, — которая находилась здесь, пока в 1860-х годах её не перенесли.

Нора подумывала летом переселиться в дом Бранд, но колебалась: он по-прежнему казался домом тёти Сигне. К тому же просторный купеческий особняк с огромными окнами и старыми радиаторами было чертовски дорого отапливать.

За окном голые ветви сирени резко выделялись на фоне неба. Летом густая листва окружала сад защитной стеной, но сейчас всё просматривалось насквозь. Несмотря на холод, Нора отправила мальчиков на улицу подышать свежим воздухом. По крайней мере, таков был предлог; на самом деле ей требовалось побыть одной и спокойно всё обдумать.

К её удивлению, дважды просить не пришлось. Приятель Симона Фабиан приехал на остров с семьёй, так что компания нашлась поблизости.

Настоящий подарок среди всех несчастий.

Нора не могла перестать думать о Хенрике. Не она ли толкнула его в объятия той медсестры? Неужели была настолько плохой женой, что он вынужден был искать утешение на стороне? Да, когда речь зашла о доме Бранд, она настояла на своём, но разве её решение сохранить дом могло стать причиной измены?

Прошлым летом разногласия привели к ужасной ссоре на причале. Хенрик потерял над собой контроль и ударил её — прямо по лицу, так сильно, что пошла кровь.

Нора никогда не могла представить, что муж поднимет на неё руку. Хенрик умолял простить его, и она, стиснув зубы, попыталась это сделать, но в их отношениях что-то сломалось безвозвратно.

Ради мальчиков, — повторяла она снова и снова, как заклинание. Мы должны остаться вместе ради мальчиков.

Но если быть честной, возможно, она терпела больше ради самой себя. Иногда Нора спрашивала себя, нравится ли ей вообще Хенрик.

Теперь, в туманном свете дня, она призналась себе: ей было страшно остаться одной.

Этот страх сидел глубоко. Некоторые подруги расстались со своими партнёрами, и Нора видела, как им тяжело. Непросто справляться со всеми школьными обязанностями, занятиями и повседневной логистикой, когда дети поочерёдно проводят неделю у каждого из родителей. Да и сводить концы с концами нелегко.

Она представляла свою жизнь совсем иначе, однако было наивно верить, что брак ещё можно спасти. Уйти следовало давно. Когда Хенрик ясно показал, что его карьера и развлечения всегда будут на первом месте, а она должна выворачиваться наизнанку и подстраиваться. Когда его работа неизменно становилась важнее, а воспитание детей и дом полностью ложились на Нору, хотя она тоже трудилась полный день. Когда всё очевиднее становилось, что их взгляды и ценности противоположны.

Но Нора приспосабливалась. Становилась покладистой, уступчивой. Постепенно они пришли к порядку, при котором желания Хенрика автоматически считались главными. Почему она это позволила?

Нора смотрела на белый пейзаж. На плакучей берёзе в соседнем саду брошенные птичьи гнёзда темнели на фоне неба, словно камни.

Какое старомодное чувство долга заставляло её так долго оставаться с Хенриком? Когда они познакомились и стали парой, то были равны — двое студентов с одинаковыми принципами, мечтавшие об интересной карьере. Пятнадцать лет спустя Нора жила как домохозяйка из пятидесятых — и вдобавок работала.

Покладистая, уступчивая и обманутая.

Она сердито встряхнулась. Какой же дурой была. Иначе не скажешь. Вздохнула, откинулась в плетёном кресле и закрыла глаза. Хотя Нора проспала всю ночь, она была так измучена, что едва могла пошевелиться. От усталости ломило всё тело.

Как-нибудь всё устроится. До неё развод пережили тысячи женщин. И множество детей разлучённых родителей чувствовали себя совершенно нормально. Неделя в одном доме, неделя в другом — каждый раз рядом один из родителей.

Нора не смогла сдержать слёз, но была полна решимости не отступать. Она разведётся с Хенриком.

Отправить