Свечи в латунных подсвечниках на журнальном столике почти догорели. Латунь плохо переносила островной холод: кое-где проступили пятна, которые ничем не выводились. Но эти подсвечники стояли в доме столько, сколько Нора себя помнила, и заменить их новыми блестящими ей даже не приходило в голову.

— Как ты держишься? — спросил Томас.

Он полулежал на диване. Для его длинных ног тот был коротковат, но Томас всё же сумел устроиться более-менее удобно. Мальчики уже спали, а они с Норой перебрались в гостиную с остатками риохи. Огонь в печи медленно угасал, изредка тихо потрескивая.

— По-разному. — Нора свернулась на другом конце дивана, укрыв ноги пледом. Вино приятно клонило в сон, и она была благодарна Томасу за присутствие.

— Звонила Моника. — Нора не смогла сдержать усталый вздох. — Сказала, что, если я буду настаивать на разводе, Хенрик получит и дом, и детей. В семье Линде такие вещи не случаются. Она пригрозила заявить суду, что я психически неуравновешенна.

Последняя фраза прозвучала шёпотом. Нора намеревалась говорить легко, но смысл слов Моники внезапно обрушился на неё всей тяжестью.

— Какая же сука, — резко сказал Томас. — Не обращай внимания. Дом разделите, над мальчиками будет совместная опека — как у всех разводящихся.

Нора подтянула плед выше. Томас, конечно, был прав — во всяком случае, в отношении Симона и Адама. И всё же избавиться от чувства беспомощности не удавалось, и она его ненавидела.

— Дом в Сальтшёбадене принадлежит ему, так что тут она права. Но сыновей он не получит. Я никогда этого не допущу.

Голос дрожал. Нора знала, что суды почти всегда назначают совместную опеку, но всё равно боялась. Что, если Моника задействует влиятельных знакомых и убедит власти, будто Нора — плохая мать? Как ей защищаться? У родителей не было огромных денег, не было у Норы и высокопоставленных друзей, способных помочь.

— Хенрик порой полный придурок, но я не верю, что он действительно попытается отнять у тебя детей, — сказал Томас. — Забудь слова Моники. Она не понимает, о чём говорит.

— Я не переживу, если их потеряю.

Слёзы потекли сами собой.

— Успокойся, Нора. Всё будет хорошо.

— Но как?

Томас подвинулся и обнял её. Нора разрыдалась, как ребёнок, выпуская всю ярость и разочарование, накопившиеся за последнюю неделю.

— Я его ненавижу, — пробормотала она в свитер Томаса. — Хочу, чтобы он умер. Если бы Хенрик умер, было бы проще: мне больше никогда не пришлось бы его видеть.

— Всё хорошо, — тихо повторял Томас, пытаясь утешить.

— Как я справлюсь? — прошептала Нора. — Что будет со мной и мальчиками?

— Всё будет хорошо, — снова сказал он, поглаживая её по волосам. — Постарайся не тревожиться.

Норе хотелось навсегда остаться в его объятиях и больше ни о чём не думать. Прошлым летом, когда они с Хенриком ссорились из-за продажи дома Бранд, она считала себя несчастной, но теперь всё было намного, намного хуже. Казалось, она распадается на части.

Когда слёзы иссякли, свечи уже гасли. Нора глубоко вдохнула, выпрямилась и посмотрела на Томаса опухшими глазами. Сил не осталось совсем.

— Тебе нужно поспать, — сказала она с дрожащей улыбкой. — Ты наверняка валишься с ног.

— Всё нормально.

— Я уже постелила тебе в гостевой комнате. А сама ещё немного посижу здесь.

Он поднялся.

— Томас? — позвала Нора. — Ты хороший человек. Знаешь? Мой лучший друг.

— Ты и сама замечательная, — сказал он, погладив её по волосам. — И твои прекрасные сыновья тоже.

Нора начала складывать плед.

— Спокойной ночи, — тихо сказала она.

Нора резко села в кровати. Она почти заснула; разговор с Томасом помог. Как-нибудь она построит новую жизнь для себя и мальчиков. Но в самый момент погружения в сон ей пришла в голову мысль. Невыносимая, немыслимая.

Теперь она окончательно проснулась.

Слова матери всё это время гудели где-то на заднем плане сознания. Сюсанна рассказала о Торвальде, его семье и о том, что произошло между ним и Каролиной. Судя по всему, его судьбу долго обсуждали в посёлке — Ингалилл Андерссон до сих пор помнила сплетни.

Может ли существовать связь между Торвальдом и Линой Русен? Мысль казалась безумной, но отделаться от неё Нора не могла.

Она снова легла и уставилась в потолок. Неужели обида, которую хранили столько лет, могла привести к смерти Лины? Возможно ли, что ответ на загадку скрывался в прошлом и все его проглядели?

Нужно рассказать Томасу. Или это просто разыгралось воображение? Никто ведь не убьёт молодую девушку потому, что много лет назад обидели его родителей. Такое бывает только по телевизору.

Устало взбив подушку, Нора повернулась на бок. Томасу говорить не стоит. Он решит, что она сошла с ума. Нужно поспать; уже почти половина второго.

Отправить