Суббота, 3 марта 2007 года

Когда Томас спустился вниз, было уже почти половина девятого. Заглянув в гостиную, он увидел перед телевизором две маленькие фигурки в пижамах. Мальчики полностью погрузились в японское аниме.

Из кухни доносился чудесный запах: на столе стояла тарелка свежеиспечённых сконов. Рядом — масло, сыр и мармелад.

Нора улыбнулась, когда Томас пригнулся под низкой балкой над дверным проёмом. Он бесчисленное количество раз ударялся об неё головой, как и любой человек ростом выше метра восьмидесяти. Кухня была самой старой частью дома и отличалась от остального здания пропорциями и углами. До сих пор Томас не провёл здесь ни одного лета, не заработав хотя бы одну шишку.

От вчерашних слёз не осталось следа. Только что вымытые волосы Норы ещё были влажными, выглядела она отдохнувшей.

— Надеюсь, ты хорошо спал, — сказала она. — Чаю?

— Пожалуйста.

Томас выспался превосходно. В архипелаге так бывало почти всегда, подумал он. Здесь было так спокойно: ни автомобильных гудков за окном, почти никаких звуков. К тому же он страшно устал.

Он сел, взял скон и щедро намазал маслом и мармеладом. Только сейчас понял, насколько голоден. Первая булочка исчезла за секунды, и Томас потянулся за второй.

Нора налила чай в светло-голубую кружку и села напротив. Провела пальцем по краю своей чашки.

— Послушай, спасибо за вчерашнее, — тихо сказала она. — Прости, что так расклеилась. — Она опустила глаза на стол, явно смущённая. Волосы упали вперёд, закрывая лицо.

— Не за что извиняться.

— Сегодня мне, правда, гораздо лучше. Обещаю: отныне перестану реветь без конца. — Нора подняла взгляд и виновато улыбнулась. — За последние годы я слишком часто заливала тебя слезами. Наверняка уже ужасно надоела.

Томас покачал головой. Норе пришлось тяжело, а дружили они давно. Он всегда был готов подставить плечо, когда ей нужно выплакаться.

Но слёзы ничего не решают — это Томас знал по горькому опыту. Ему хотелось снова увидеть в ней бойца. Нора должна разозлиться и постоять за себя.

— Главное, не сдавайся. Нельзя позволить Хенрику и его матери вытирать о тебя ноги.

— Я знаю. — Лицо стало серьёзным и решительным. — Обещаю взять себя в руки.

— Хорошо. Кстати, сконы великолепны. Во сколько пришлось встать, чтобы их испечь?

— Да это готовая смесь. Какие у тебя планы на сегодня?

— Уеду первым паромом. Нужно как можно скорее попасть в участок.

— Думаешь, Ингрид Эстерман тоже убили?

Томас покачал головой.

— Всё указывает на самоубийство. Прикроватная тумбочка была заставлена таблетками. По словам криминалиста, хватило бы убить лошадь.

Нора вздохнула.

— Бедная Ингрид. И бедный Бенгт. Позавчера я видела их в ресторане. Они ссорились — точнее, он отвратительно с ней обращался. Интересно, не стало ли это последней каплей?

— Он упомянул об этом.

— Кричал на неё, велел перестать ныть. Она выглядела ужасно несчастной. Страшно подумать, что той же ночью вернулась домой и приняла смертельную дозу.

— На днях Маргит разговаривала с ней. Ингрид страдала тяжёлой депрессией.

За окном снова пошёл снег. Крупные пушистые хлопья порывами били в стекло. Старая берёза в соседском саду раскачивалась на ветру, и сорочье гнездо на одной из ветвей накренилось под тревожным углом.

Томас взял ещё один скон. Свободной рукой собрал рассыпанные по столу крошки, отчего стол угрожающе зашатался.

— Пожалуй, пора купить новый кухонный стол.

Нора улыбнулась.

— Одна ножка немного разболталась. Хенрик подтягивал винты прошлым летом, но, видно, снова нужно. Потом займусь.

Томас доел и поднялся.

— Найди отвёртку — сделаю сейчас.

Он только закончил, когда зазвонил телефон. Номер и голос Томас узнал: Саксен из криминалистической лаборатории в Сольне. Патологоанатом сразу перешёл к делу.

— Я кое-что обнаружил. Не знаю, важно ли это, но решил предупредить.

— Что именно?

— После нашего разговора провёл несколько исследований. Похоже, руку Лины Русен замораживали больше одного раза.

— Не понимаю.

— Криогенное состояние прерывалось, — объяснил Саксен. — Если наблюдения верны, руку сначала глубоко заморозили, затем вернули к комнатной температуре — буквально разморозили, — а потом заморозили снова.

— Так…

— Как если достать из морозильника куриные бёдра, разморозить, а неиспользованные положить обратно, — добавил Саксен.

— Представляете, что это может означать? — спросил Томас, отгоняя неудачное сравнение.

— Нет, это уже ваша работа. Можно обратиться в метеорологическую службу и получить подробную картину падений и подъёмов наружной температуры за последние месяцы. Возможно, так вы определите, когда руку на самом деле закопали. — Саксен прочистил горло. — Другие останки, я полагаю, пока не нашли?

— Боюсь, нет.

— Жаль.

Томас вспомнил разговор со Стаффаном Нильссоном у ямы в лесу.

Если установить дату первого сильного мороза, можно понять, когда закопали эту часть тела — или части. А это, в свою очередь, поможет сузить время смерти.

Томас мельком задумался, был ли Якоб Сандгрен на Сандхамне в конце ноября или декабре. При следующем разговоре надо спросить. В голове продолжал кружить страшный вопрос: Лину Русен убили в ночь исчезновения или какое-то время она оставалась жива? Могли ли они найти её живой, если бы не отказались от поисков так быстро?

— Настоящие холода пришли поздно, — медленно сказал он. — С тех пор температура, кажется, всё время держалась ниже нуля. Или на несколько дней была оттепель? Не помню, нужно проверить. До Рождества случались лишь отдельные холодные ночи. Могло этого хватить, чтобы рука замёрзла, а потом оттаяла?

— Трудно сказать, поскольку она была закопана. Насколько быстро мороз проникает в почву? Предполагаю, под землёй температура могла оставаться выше нуля, даже когда воздух был холоднее. Но всё зависит и от глубины.

— Закопали неглубоко, — сказал Томас. — Поэтому хищники смогли добраться.

Саксен вздохнул.

— Я не специалист по погоде. Для уверенности поговорите с метеорологом или геологом. В общем, это всё, что хотел сообщить. Дайте знать, если найдёте другие останки.

— Обязательно.

— Кстати, сегодня после обеда, несмотря на выходной, я осмотрю ту женщину — Ингрид Эстерман. Долго ждать вам не придётся.

Пока Томас говорил, Нора убрала посуду после завтрака.

— Судебный патологоанатом? — спросила она.

— Как ты догадалась?

— Надеюсь, ничего, что я слышала разговор?

Томас махнул рукой.

— Ничего. Но ты знаешь правила: всё услышанное оставь при себе.

Отправить