Пятница, 2 марта 2007 года

Разговор с Матсом Ларссоном не выходил у Томаса из головы.

Нужно преодолеть чувство вины, перестать обвинять друг друга — и тогда горе способно превратиться не в клин, разъединяющий людей, а в силу, которая их сближает. Старые обвинения можно заменить новыми надеждами.

Винил именно он, не Пернилла. Томас едва мог смотреть на неё, не погружаясь в мрачные мысли. Он настолько утонул в отчаянии, что отказывался принять: ребёнок может умереть без чьей-либо вины.

Только теперь Томас понял: Пернилла не виновата в том, что он потерял дочь. Ему следовало быть благодарным за время, которое им досталось, и перестать бесконечно думать о безвременной смерти Эмили. А главное — перестать обвинять Перниллу.

Мобильный лежал на столе. Томас открыл черновик сообщения.

На экране светящимися белыми буквами появилось: «Отправить?»

Он поколебался, затем удалил текст и написал то, что первоначально собирался сказать.

«Спасибо за чудесный вечер. Было очень приятно снова тебя увидеть. Томас»

Отправить.

Стук заставил его поднять голову. В дверях стояла Маргит.

— Ещё одна смерть на Сандхамне. Нужно немедленно ехать.

— Что случилось?

— Знаю только, что умерла женщина. Вызов поступил несколько минут назад. Вертолёт занят, придётся ехать в Ставснес. Пошли.

Едва они вошли в дом Эстерманов, Томас почувствовал запах застоявшегося алкоголя.

Источник нашёлся быстро: Бенгт Эстерман сидел на диване в гостиной. Фланелевая рубашка в пятнах, лицо небритое. Томас заглянул на кухню: столешница заставлена пустыми бутылками, на пол что-то пролилось и высохло коричневым пятном. В углу пудель пил из миски.

Полицейский в форме провёл их в спальню. На кровати лежала женщина в ночной рубашке, наполовину повернувшись на бок. Глаза закрыты, кожа восковая; она явно была мертва уже несколько часов.

На прикроватной тумбочке стояли пузырьки с таблетками, выписанными на имя Ингрид Эстерман. Маргит наклонилась и вслух прочитала этикетки. Некоторые названия Томас узнал: смертельная смесь антидепрессантов и снотворного.

К стакану воды была аккуратно прислонена карточка с ровной надписью чёрными чернилами.

Криминалист Стаффан Нильссон уже работал на месте. Когда поступил вызов, он находился на Юрё и потому добрался быстрее Томаса и Маргит. На этот раз выглядел не таким замёрзшим, подумал Томас. По крайней мере, сегодня не приходится работать на улице.

— Причиной смерти могла стать передозировка, — сказал Нильссон, указывая на пузырьки. — Возможно, она сама приняла таблетки. Я обнаружил только один набор отпечатков, и здесь есть предсмертная записка.

— Кто-то мог надеть перчатки и подложить карточку, — заметил Томас.

— Верно. Исключить нельзя.

Томас оглядел комнату. Она была такой же запущенной, как весь дом. На стене с другой стороны кровати виднелось круглое пятно: вероятно, Бенгт Эстерман много лет прислонял там голову, и жир оставил неизгладимый след. В углу на стуле валялась одежда, а из-за полуоткрытой дверцы шкафа выглядывала куча грязного белья.

— Что-нибудь ещё нашли?

Нильссон покачал головой.

— Видимых повреждений на теле нет, но препараты сильные. Если она выпила всё, пути назад уже не было. Здесь хватит, чтобы убить лошадь.

— Она страдала депрессией. — Маргит вздохнула, вспомнив их недавний разговор.

— Что думаете о записке? — Томас натянул латексные перчатки и поднял карточку.

— «Прости, я больше не могу», — прочитал он. — Что это значит?

Маргит пожала плечами.

— Понятия не имею. Извиняется за то, что выпила таблетки? Или речь о сыне, Себастьяне — мол, она так и не смогла пережить его смерть?

Услышав имя мальчика, Томас вздрогнул.

— Ты говорила, она страдала депрессией?

— Да. Рассказала, что после смерти Себастьяна подолгу была на больничном.

— Это может всё объяснить.

— Может быть.

— Хорошо. Пойдём поговорим с мужем.

Томас повернулся и вышел из комнаты.

Отправить