— Ну же, мальчики! — как можно бодрее позвала Нора. — Давайте сегодня поужинаем не дома. Сосиски с картошкой фри, что скажете?

После разговора с Моникой она всё ещё кипела от злости, но твёрдо решила не показывать сыновьям, что что-то не так. Хотелось ненадолго выбраться из дома, побыть среди нормальных людей, которые не пытаются диктовать, как ей жить. В прихожей Нора сняла куртку с латунного крючка и взяла шапку. Симон собрался мгновенно, а Адам тянул время.

— Скорее. Можете выпить по кока-коле, хотя сегодня не суббота. И кетчупа сколько захотите!

Симон обожал кетчуп и поливал им всё подряд, включая рыбные палочки и рис.

Зазвонил мобильный. Хенрик. Разговаривать с ним сейчас Нора не станет — особенно после угроз Моники. Ей нужно время подумать; к тому же она знала, что он потребует покинуть остров и вернуться в Сальтшёбаден. Ни за что.

Ни при каких обстоятельствах.

Нора снова благословила Анни за совет оставить мальчиков на Сандхамне на несколько дней, чтобы жизнь вернулась в привычное русло. Теперь мнению Хенрика она могла противопоставить мнение специалиста.

Отвезти мальчиков домой… А что теперь вообще значит «дом»?

— Мам. — Симон потянул её за рукав. — Мы пойдём? Мне ужасно жарко в куртке.

Нора повернулась к Адаму и обняла за плечи.

— Всё будет хорошо, милый. Обещаю. Пойдём поедим.

Адам молча надел куртку и перчатки. Весь день он был очень тихим.

Симона произошедшее, казалось, почти не затронуло — словно жуткая находка была сценой из одной из его любимых, зачастую гротескных компьютерных игр. Он болтал как обычно и не проявлял тревоги.

А вот Адам беспокоил Нору. Насколько сильно потрясло его увиденное? Много ли он понимает о проблемах родителей? Умный и чувствительный мальчик, вероятно, замечал больше, чем она думала.

Когда они вышли, солнце уже село. В феврале оно быстро скрывалось за мысом Вэстерудд — совсем не так, как в конце лета, когда за Харё разыгрывались великолепные закаты.

Нора закрыла калитку, и они направились к гавани. Свет горел лишь в нескольких окнах, и зрелище показалось ей глубоко печальным. Теперь почти вся недвижимость принадлежала дачникам и большую часть года пустовала. Те, кто приезжал лишь на пару летних месяцев, вероятно, не представляли, каким безлюдным становился маленький посёлок в холодное время.

Нора отвернулась от тёмных домов и с трудом сглотнула, сдерживая слёзы, всё ещё готовые хлынуть после звонка Моники. События последней недели тянули вниз, словно тяжёлые гири на ногах.

К собственной боли добавлялось горе за семью Русенов. Нора взяла обоих мальчиков за руки и крепко сжала. Что она будет делать, если с Адамом или Симоном что-нибудь случится? Даже мысль была невыносима.

Адам понял, что она грустит. Сжал её ладонь в ответ и потёрся щекой о плечо. От неожиданного жеста Норе стало гораздо легче.

— Быстрее, мам, — сказал он. — Здесь ужасно холодно!

И побежал вперёд. Подвальный бар был почти полон. Нора остановилась в дверях, высматривая свободное место. Три столика у окон, как обычно, заняты — почти всегда там сидели островитяне. Это была их территория, и лишь не знавшие местных порядков приезжие пытались её нарушить.

В глубине стояли длинные столы с вырезанными на столешницах силуэтами парусников. Свет свечей создавал тёплую уютную атмосферу; приятно было войти с мороза и опуститься в удобное кресло.

Нора уже гадала, найдётся ли для них место, когда заметила свободный столик слева от бара. Они поспешили туда. Мальчики сели с одной стороны, Нора — напротив.

— Я хочу кока-колу, — сразу заявил Симон. — Ты обещала.

— Сегодня не суббота, — сказал Адам, прежде чем Нора успела ответить.

Он точно знает, что сказал бы Хенрик. Симон огорчился, но глаз с матери не сводил.

— Ничего страшного. Можете оба взять кока-колу. Сегодня сделаем исключение — иногда можно.

Нора изучила меню на стене и выбрала рыбную похлёбку. Это было фирменное блюдо ресторана, всегда с щедрой порцией рыбы и морепродуктов. Ещё она собиралась выпить бокал белого вина. Или два.

— Сосиски с пюре или с картошкой фри?

— С фри! — хором ответили мальчики.

Нора улыбнулась. Картошка фри всегда с огромным отрывом побеждала старое доброе пюре. Сама она ненавидела и запах, и вкус фри после слишком многих походов с детьми в закусочные.

— Хорошо…

Она подошла к бару сделать заказ. Куртку ещё не сняла: согреться удавалось не сразу, хотя шли они совсем недолго.

Пока ждали еду, мальчики играли в «камень, ножницы, бумага», а Нора потягивала вино и позволила мыслям блуждать.

Войдя, она кивнула другим посетителям. Остров маленький, а ресторан служил естественным местом встреч, особенно холодными зимними вечерами, когда на улице почти ни души. Норе нравилось сидеть среди людей, хотя частью сообщества тех, кто жил здесь круглый год, она никогда не станет. Сейчас знакомые лица вокруг давали чувство безопасности.

К сожалению, остальные гости, судя по всему, считали своим долгом обсуждать страшные события. До Норы долетали обрывки разговоров — все о Лине Русен. Её семья жила на острове поколениями.

Нора отпила ещё вина и решила оставить наружное освещение включённым, когда они лягут спать. Вдруг из угла донеслись громкие голоса. Мальчики перестали играть и обернулись.

— Хватит ко мне приставать, сука! Буду делать что хочу!

Злой голос принадлежал мужчине лет шестидесяти. Он вскочил, опрокинув стул. Лицо налилось багровым, на виске пульсировала крупная вена. Мужчина допил пиво одним глотком и вытер рот тыльной стороной ладони.

За столом сидела примерно его ровесница с несчастным видом. Тихо попросила успокоиться, но это только сильнее его разъярило.

— Закрой рот и перестань ныть. До смерти надоели твои чёртовы придирки!

Нора узнала супругов: Бенгт и Ингрид Эстерман. Они постоянно жили на острове, неподалёку от молитвенного дома. Встречаясь с Норой в посёлке, Ингрид всегда кивала, а Бенгт был мрачным типом, редко удостаивавшим кого-либо приветствия.

Сейчас Ингрид вот-вот готова была расплакаться. С униженным видом тревожно оглядывалась. Нора отвела глаза, испытывая неловкость за другую женщину. Ей было отвратительно, как Бенгт говорил с женой, и она всем сердцем сочувствовала бедняге. В глазах защипало. Брак — дело непростое, это Нора знала слишком хорошо.

Она сморгнула слёзы, не желая, чтобы мальчики заметили. Они всё ещё не отрываясь смотрели на Эстерманов. Нора щёлкнула пальцами.

— Не таращитесь, — пробормотала она. — Играйте дальше.

Бенгт схватил куртку и направился к выходу. Когда он прошёл мимо их стола, Нора почувствовала запах алкоголя. Через несколько секунд следом двинулась Ингрид. Щёки пылали, взгляд был прикован к полу; она неловко пыталась надеть пальто.

— Кто это? От него странно пахло, — тревожно спросил Симон.

Нора попыталась успокоить сына.

— Его зовут Бенгт. Просто немного перебрал. Со взрослыми такое иногда бывает.

— Он отвратительный, — уверенно сказал Адам. — И пьяный. Даже прямо идти не может.

— Он чуть не упал, видел? — захихикал Симон.

Адам нахмурился, наблюдая, как мужчина, шатаясь, выходит за дверь, а Симон по-прежнему глазел. В этот миг оба мальчика были точными копиями отца. Хенрик имел привычку беспощадно судить людей. Нору снова охватила злость: как он посмел передать сыновьям это отсутствие сочувствия?

— Достаточно, — сказала она, надеясь, что Бенгт не услышал. Похоже, никто не заметил: по крайней мере, на них не смотрели. После короткой паузы гул разговоров возобновился.

Норе стало стыдно, что Адам и Симон так легко отмахнулись от другого человека. На мгновение в сыновьях проступили и муж, и свекровь. Она допила вино и отодвинула стул.

— Не будем лезть в чужие дела, — сказала Нора. — Ужин принесут через несколько минут.

Она поднялась, чтобы заказать ещё один бокал, и с удивлением обнаружила, что руки дрожат.

Неужели счастливых браков больше не бывает? — подумала Нора. Люди либо ругаются на публике, либо изменяют. Томас и Пернилла развелись, скоро разведётся и она. Хенрик даже ударил её.

Что случилось с любовью? Почему её так трудно сохранить?

Отправить