Бенгт Эстерман всё ещё сидел на диване. Происходящее в доме, похоже, его не трогало, и, заглянув ему в глаза, Томас понял почему. Мужчина по-прежнему был мертвецки пьян. Взгляд был стеклянным и расфокусированным. Удивительно, что он вообще сумел вызвать полицию. До протрезвления могло пройти несколько часов.

Томас подвинул стул и сел напротив, Маргит устроилась в кресле рядом.

— Это вы её нашли? — начал Томас.

Бенгт кивнул.

— Расскажете, что произошло?

— Она просто лежала там.

— Когда вы её нашли?

— Когда вошёл в спальню.

— Во сколько это было?

Глаза Бенгта забегали.

— Толком не знаю.

Томаса осенило.

— Где вы спали прошлой ночью?

Бенгт неловко заёрзал.

— На диване.

И, вероятно, не впервые, подумал Томас. Он легко представлял, как измученная Ингрид в конце концов махнула рукой и оставила пьяного мужа в гостиной, а сама ушла спать; печальная ситуация постепенно превратилась в привычку.

— Кажется, я отключился вскоре после полуночи.

— Значит, нашли её только утром?

— Да.

Голос был тихим, выдавая стыд и унижение.

— Обычно, когда я засыпаю на диване, она накрывает меня одеялом. А сегодня утром я проснулся от холода. Решил перебраться в кровать, но она просто лежала. Я сразу увидел: что-то не так.

— То есть поняли, что она мертва? — спросила Маргит.

Он кивнул, и горе пробилось сквозь алкогольный туман. Глаза наполнились слезами; Бенгт вытер нос рукавом.

— После смерти Себастьяна она не справлялась. Никто из нас не справлялся… — пробормотал он.

Лицо снова замкнулось. Бенгт поднялся и ушёл на кухню. Томас услышал, как Бенгт вытащил пробку из бутылки и сделал несколько жадных глотков. Останавливать его не имело смысла.

Бенгт вернулся и снова рухнул на диван. Обветренные щёки покрывала серая щетина. Рубашка была мала и натягивалась на животе.

— Вы понимаете, почему жена могла захотеть покончить с собой? — спросила Маргит.

Бенгт Эстерман ничего не сказал, лишь указал на фотографию сына на комоде. Трудно было поверить, что улыбающийся загорелый подросток — сын жалкого человека перед ними.

— Себастьян? — уточнила Маргит.

— А вы как думаете?

— Она когда-нибудь говорила о самоубийстве?

— Нет.

— Но принимала много лекарств?

— От нервов. Получала таблетки в поликлинике — там не задают лишних вопросов. Выписывали всё, что просила, и ещё сверху. А на всё остальное у общества сейчас денег нет!

— Вчера вечером она казалась чем-нибудь необычной?

Он покачал головой.

— Нет, такая же, как всегда. Поужинали в ресторане, потом вернулись домой.

— Вчера что-нибудь случилось? Вы ссорились? — спросил Томас.

Бенгт тяжело вздохнул.

— В ресторане я был с ней не слишком добр. Наговорил всякого. Но не впервые. — Он горько рассмеялся.

— Не знаете, встречалась ли она вчера ещё с кем-нибудь, кто мог её расстроить?

— С кем ей, чёрт возьми, здесь встречаться? Всё время одни и те же рожи — в посёлке, соседи суют свои чёртовы носы. Тут все всё про всех знают.

Снова поход на кухню. Грохот бутылки о стол. Бенгт вернулся, даже не заметив собственного отсутствия. Томас постарался сдержать раздражение. Вытянуть из него что-то полезное становилось пустой тратой времени. Чем больше тот пил, тем труднее было разговаривать.

— Думаю, нам лучше вернуться, когда вы немного придёте в себя, — сказал Томас и взглянул на Маргит.

— Есть кто-нибудь, кто мог бы побыть с вами, чтобы вы не оставались один? — спросила она.

— Я справлюсь. — Ответ прозвучал сразу и твёрдо.

Томас сомневался, что Бенгт долго протянет один. Вероятно, жена была последней связью с нормальной жизнью.

Сначала сын, теперь жена. Без Ингрид оставалось лишь дождаться, когда он допьётся до смерти. В архипелаге такое случалось: безделье и бесконечные пустынные зимние ночи становились невыносимыми. Для некоторых несчастных алкоголь был единственным способом отогнать одиночество.

Внезапно Томас понял, что больше не может находиться в душной комнате ни минуты. Поднялся и кивнул Маргит.

— Закончишь здесь? Я быстро поговорю с соседями. Встретимся снаружи через десять минут.

Свежий воздух принёс облегчение. Томас остановился на верхней ступеньке и глубоко вдохнул. Сад был захламлён: повсюду груды мусора. В углу возле сломанного гамака валялись несколько ржавых лодочных моторов. И дом, и участок свидетельствовали о полном отсутствии заботы.

На дальнем краю сада Томас заметил сарай. Подошёл и дёрнул красную дверь — не заперта. Внутри хранились вещи и находилась столярная мастерская. Стояли верстак и старомодная колода для рубки; у противоположной стены — морозильный ларь. Инструменты были разбросаны как попало. Томас закрыл дверь и отошёл.

Он понимал, что должен сочувствовать Бенгту Эстерману, но это давалось трудно. Пьяница вряд ли был опорой бедной Ингрид. В каком-то смысле неудивительно, если она больше не выдержала, как и сказал Бенгт.

Краем глаза Томас заметил движение. Из соседнего дома вышла пожилая женщина; за ней колыхнулась узорчатая дверная занавеска.

— Что происходит? — крикнула она. — Я видела санитаров.

— Боюсь, Ингрид Эстерман умерла, — ответил Томас.

— Боже мой! — Женщина прижала руку ко рту. — Какой ужас! Что случилось?

Любопытства она не скрывала, но при этом выглядела искренне расстроенной.

Томас ответил вопросом:

— Насколько хорошо вы знаете Эстерманов?

Женщина несколько секунд думала. Куртки на ней не было, и от холода она дрожала, обхватив себя руками.

— Мы с Бенгтом знаем друг друга всю жизнь.

— Вы родились на острове?

Она кивнула.

— Через несколько лет после войны, как и Бенгт. Ингрид я узнала позже, когда они поженились, но она всегда держалась особняком, особенно в последние годы. После Себастьяна. Его смерть тяжело её подкосила, бедняжку.

— Насколько я понимаю, она страдала депрессией.

— Именно. Я почти год её не видела. Она всё время сидела дома. С таким мужем неудивительно.

Женщина поджала губы; сочувствие сменилось отвращением.

— Что вы имеете в виду? — спросил Томас.

— Он пьёт, разве не заметили? — Она громко фыркнула. — Поверьте, от этого болвана бедной Ингрид никакой поддержки не было. Думаю, теперь, когда некому его сдерживать, он допьётся до смерти.

Томас вздохнул: сам пришёл к тому же выводу. Всё указывало на самоубийство. Женщина в депрессии, потерявшая ребёнка, намеренно приняла смертельную дозу лекарств. Оснований подозревать преступление почти не было, хотя для уверенности следовало дождаться вскрытия.

Томас поблагодарил соседку и ушёл. Было около половины четвёртого. Он решил позвонить Норе. В прошлый раз, когда они с Маргит заходили на кофе, она выглядела неважно — грустная, нервная. Перед отъездом с острова стоило проверить, как она.

Нора ответила сразу.

— Приходи на ужин! — взмолилась она. — И оставайся ночевать. В комнате мальчиков есть свободная кровать, даже зубную щётку тебе одолжим. Адам и Симон будут в восторге.

Было ясно: ей нужна компания. Томас поколебался. Вообще-то следовало вернуться на материк и ещё поработать. Но подруге он был нужен, а уехать можно ранним паромом.

— С удовольствием. Мне только надо кое-что закончить, и приду.

— Ты ангел. Любишь тако?

— Конечно. Сто лет не ел.

Зимой продуктовый магазин открывался лишь на два часа в день, и Нора успела буквально за несколько минут до закрытия. Нужно было докупить фарша: Томас ел столько же, сколько она и оба мальчика вместе.

Она взяла красную корзину и поспешила к мясному прилавку. «Вестербергс Ливс» был центром островной жизни. Магазин одновременно служил пунктом продажи алкоголя и аптекой, а при необходимости покупатели могли получить наличные. Здесь продавалось всё — от обычных продуктов до компоста и герани. Летом у кассы постоянно стояла очередь, но сейчас было тихо.

Нора быстро собрала необходимое. Добавила бутылку газировки для мальчиков и тёмный шоколад к кофе после ужина, затем направилась к кассе. За ней сидела сама хозяйка — уже четвёртое поколение семьи, торговавшей в архипелаге.

— Привет, — услышала Нора.

Она подняла глаза и увидела Юханну Гранлунд с дочерью, которая иногда играла с Симоном. Они с Юханной были ровесницами и знали друг друга много лет.

— Привет, — улыбнулась Нора. — Как дела?

— Хорошо, спасибо. Но ты же знаешь, как бывает после приезда: обязательно что-нибудь забудешь. — Она подняла корзину.

— Только приехали?

— Сегодня, да. Я всю неделю работала, поэтому дети ходили к няне. — Юханна пожала плечами. — Не лучший вариант, но иначе никак. На Пасху мы едем кататься на лыжах, и взять отпуск ещё и на этой неделе я не могла.

В памяти Норы что-то шевельнулось. Разве Пелле Форсберг не говорил, что во вторник ужинал у Гранлундов? Странно. Неужели он солгал?

— Значит, в начале недели вас здесь не было?

Юханна покачала головой.

— Нет. Как я сказала, приехала с детьми сегодня. — Она вопросительно посмотрела на Нору. — А почему ты спрашиваешь?

— Ни почему. Просто стало интересно, — поспешно ответила Нора.

Юханна взглянула на часы.

— Мне пора к голодной семье. Хорошо выбраться сюда, пусть всего на выходные. Увидимся.

Отправить