— Как продвигается?

Томас был погружён в бумаги и лишь через пару секунд понял, что голос принадлежит Матсу Ларссону. Профайлер стоял в дверях кабинета с дружелюбным выражением лица.

— Я стучал, — заметил Ларссон.

— Извини. Заходи, садись. — Томас указал на стул для посетителей и попытался привести в порядок документы, разбросанные по столу.

— Ваш доклад показался мне очень интересным, — сказал он, запихивая папки в шкаф за спиной.

— Он хоть чем-нибудь помог?

— Безусловно, хотя я не уверен, какие именно выводы можно сделать применительно к этому делу.

— У вас есть собственная теория?

Ларссон выпалил вопрос так, словно давно ждал возможности его задать. Томас не ответил сразу. Ему не хотелось обсуждать смутные догадки с опытным психологом. С другой стороны, именно ради этого Ларссона и пригласили.

— Я здесь, чтобы помочь, — с улыбкой сказал тот, будто привык к неразговорчивым следователям.

Томас решился.

— В прошлом году мы проверили списки постояльцев и в «Сеглархотеллет», и в «Сандс-хотеллет», — начал он. — На момент исчезновения Лины «Сандс» был закрыт, а в «Сеглархотеллет» в основном останавливались семьи с детьми, потому что шли школьные каникулы. Калле связывается со всеми по очереди, но пока ничего необычного не обнаружено.

— Значит, человек, которого вы ищете, скорее всего, имеет дом на острове.

— Верно. Но это мог быть и просто гость — тот, кто одолжил или снял дачу.

— А персонал парома?

Томас поморщился.

— Пассажирских списков не ведут, поэтому даже записи о том, кто приезжал на остров в те выходные, нет. На борту лишь проверяют билеты.

Он вытащил лист бумаги и подвинул через стол.

— Ещё осенью мы поговорили с экипажем «М/С Сандхамн», но никто не вспомнил ничего необычного.

— Если предположить, что это человек, живущий на острове, остаётся вопрос: постоянный житель или дачник. Есть мысли?

Ларссон испытующе посмотрел на Томаса; судя по выражению лица, сам он уже обдумывал этот вопрос.

— Как я сказал, были школьные каникулы, так что приезжих, наверное, хватало, — ответил Томас. — В любую другую неделю в это время года я поставил бы деньги на постоянного жителя, но… А вы что думаете?

— Сколько человек постоянно живёт на Сандхамне?

— От ста до ста двадцати, число меняется. Летом — две-три тысячи. Во время ноябрьских каникул могло быть около сотни приезжих.

— Риск разоблачения заставляет меня думать, что это всё-таки не местный. В таком маленьком обществе социальный контроль очень силён. Все следят друг за другом; долго сохранять тайну почти невозможно. — Ларссон задумчиво потёр подбородок. — Кстати, что с охотничьими лицензиями? Много людей из базы связаны с Сандхамном?

Томас виновато пожал плечами.

— К сожалению, Эрик ещё работает. Пытается сопоставить данные с реестром недвижимости, но владельцев вторых домов трудно отследить. Это требует времени.

Ларссон задумчиво кивнул.

— Что-нибудь от населения?

— Нет. Во всяком случае, ничего полезного. И с большинством жителей посёлка мы уже поговорили. Сделали это ещё осенью, когда Лина только исчезла, но ни одной зацепки не получили.

— Не забывайте, что в маленьких сообществах очень сильна взаимная преданность. Чужакам там не доверяют, особенно полиции. Но, насколько я понимаю, вы лично знакомы со многими островитянами?

— У меня дача на Харё, совсем рядом.

— Часто бываете на Сандхамне?

Томас задумался. Да, часто.

— У моей близкой подруги Норы и её семьи дом в самом центре посёлка. Я бываю там регулярно.

— Но никто не обращался к вам напрямую?

— Нет. Правда, Нора кое-что видела позавчера ночью.

Томас рассказал, как она заметила загадочную фигуру, следившую за домом Русенов.

— Интересно, — сказал Ларссон. — Возможно, стоит установить наблюдение. Ваша подруга вполне могла видеть преступника. Это не исключено.

— Вы правда так думаете?

Томас отнёсся к рассказу Норы скептически и списал тревогу на проблемы с Хенриком. Она выглядела усталой, с тёмными кругами под глазами, а говорила довольно путано. Маргит тоже считала, что стресс из-за расставания мог породить ночные фантазии.

— Помните, что я говорил о нравственном восприятии самого преступника? — спросил Ларссон. — Такие люди нередко осуждают и собственные поступки, и поступки других. Наш убийца вполне мог психологически отмежеваться от преступления, хотя сам его совершил. Он мог стоять перед домом, потрясённый смертью Лины, и при этом совершенно не испытывать вины.

— Я немедленно организую наблюдение, — сказал Томас, внезапно встревожившись. Он слишком поспешно усомнился в Норе. Наблюдательностью она отличалась превосходной.

— Я прочитал протокол вашего допроса Якоба Сандгрена, — продолжил Ларссон.

— Что скажете?

— Пока трудно. Выглядит вполне благополучным молодым человеком: хорошая семья, многообещающая карьера. Но внешность бывает обманчива.

— Мы продолжаем его проверять. Эрик Блум прочёсывает биографию буквально по крупицам. Судимостей нет, охотничьей лицензии тоже. — Томас выпрямился. — Может, вам стоит с ним встретиться?

Ларссон кивнул.

— Именно об этом я и думал. Завтра приглашу его на беседу. Мне нужно составить собственное впечатление.

— Мотив у него есть, — добавил Томас. — Пусть и слабый.

— Потому что девушка его бросила?

— Да, прошлым летом.

Ларссон поднял бровь.

— Послушайте, это вы говорили, что такой человек может вынашивать обиду месяцами и даже годами.

— Верно. Но нужно спросить себя, способен ли Якоб Сандгрен убить, не говоря уже о расчленении тела. — Ларссон взглянул на часы. — Почти половина седьмого. Пора домой, к семье. У вас есть дети?

Томас покачал головой.

— Нет.

— У меня трое: девятилетняя дочь и шестилетние мальчики-близнецы. С ними скучать не приходится.

— У меня была дочь, — сказал Томас. — Она умерла в три месяца.

— Синдром внезапной детской смерти?

Томас посмотрел на него. В голосе Ларссона не было ни тени любопытства — лишь искреннее человеческое участие и доброта. К горлу подступил ком, и Томас с трудом сглотнул. Чёрт. Пора бы уже научиться с этим справляться.

— Да.

— Должно быть, это было ужасно. Даже представить не могу. Она была первым ребёнком?

Томас молча кивнул, захлёстнутый чувствами. Он думал, что научился жить с горем, спрятал его так глубоко, что больше не нужно бояться потерять контроль.

— Что случилось?

— Утром мы проснулись, а она была мертва. Тело уже остыло. Сделать ничего было нельзя. — Голос едва не сорвался.

Перед глазами вновь возникло, как он тщетно пытался заставить Эмили дышать, как медики оттаскивали его от крошечного тела.

— Мне очень жаль, Томас. Вы с женой смогли поддержать друг друга?

Ничего подобного.

Томас покачал головой и уставился на стол. Что, чёрт возьми, с ним происходит? Неужели встреча с Перниллой снова открыла старые раны?

И всё же из ресторана он вышел, чувствуя себя лучше, чем за долгое время. В тот вечер он был счастлив — в этом Томас не сомневался.

— После смерти ребёнка брак распадается нередко, особенно если это первенец. Слишком тяжёлое бремя.

Матс Ларссон сделал вид, будто не замечает, что Томас на грани слёз, но голос стал тише и мягче. Он откинулся на спинку стула, словно давая собеседнику пространство прийти в себя.

Томас заметил это и был благодарен.

— Если удаётся отложить чувство вины и перестать обвинять друг друга, многие пары всё же находят путь вперёд, — сказал Ларссон. — Травматическое событие даже способно сблизить людей.

Он избегал взгляда Томаса, оглядывал комнату так, словно говорил сам с собой.

— Такое потрясение может стать самостоятельной движущей силой, положительным импульсом. Например, многие пары стараются как можно скорее родить ещё одного ребёнка — так они справляются с горем. Вы с женой это обсуждали?

— Мы разошлись, — пробормотал Томас. — Вообще не могли разговаривать.

Ларссон посмотрел с сочувствием.

— Мне жаль. Но иногда даже разошедшиеся пары находят новый путь.

Уходя, он сжал Томаса за плечо.

Отправить