Нора принесла из дома тёти Сигне чёрные тетради и устроилась на веранде. Оба мальчика ушли играть к Фабиану. После прогулки она успокоилась: несомненно, всё ей просто привиделось.

Нора не понимала, почему постоянно так нервничает и думает, будто кто-то её преследует. События последней недели, должно быть, подействовали сильнее, чем она понимала. Другого объяснения не было. Мания преследования вдобавок ко всему остальному — вот уж действительно венец неприятностей.

Веранда была её любимым местом в этом доме, но батарея не вполне справлялась с холодом, шедшим от окон. Нора надела старый кардиган и положила ноги на скамеечку, купленную на специальном аукционе, который раз в два года устраивали в островной гавани. Там всегда царила праздничная атмосфера, а жители приносили самые разные вещи.

Прошлым летом главным событием стало то, как группа детей торговалась за старую шлюпку. Несколько недель они копили деньги, сдавая бутылки и банки. Когда аукционист наконец дошёл до лодки, семилетний мальчик сделал ставку.

— Тысяча пятьдесят семь крон пятьдесят эре! — громко и отчётливо выкрикнул он.

Все рассмеялись, и никому даже в голову не пришло предложить больше.

Нора взяла один из дневников и начала читать.

 

20 февраля 1928 года

На улице так холодно, что в нашем классе иней даже с внутренней стороны окон. Мама говорит, такая же стужа была во время войны. Фрёкен Эдит сказала, что мы пойдём кататься на коньках. Очень хочется попробовать — наверное, это ужасно весело!

Сегодня после школы я угостила Торвальда и его сестру печеньем. Он почти ничего не говорил, но, кажется, обрадовался, когда я протянула жестяную коробку и настояла, чтобы он взял. Кристина, разумеется, набрала слишком много. Она такая ужасно избалованная, и мне совсем не нравится, хотя она ещё маленькая.

Августа надоедала — всё время меня дразнила. Сказала, что Торвальд тайком смотрит на меня на уроках. Он так ловко работает руками, что может сделать почти всё. Однажды помог фрёкен Эдит починить письменный стол, у которого внизу треснуло дерево, и тот стал как новый.

 

24 февраля 1928 года

Мы катались вместе весь день. Было страшно, но так весело! Торвальд очень хорошо катается и такой сильный. Всё время был со мной очень мил. Я притворилась, будто упала, как раз когда он проезжал мимо, и он тут же остановился и помог мне подняться. Августа всё видела, но ничего не сказала, хотя поняла, что я сделала это нарочно. Я держалась за его руку, и он остался со мной вместо того, чтобы идти играть с другими мальчиками.

 

28 февраля 1928 года

Сегодня мы с Торвальдом ходили гулять. Я едва осмелилась спросить, но он согласился, даже не раздумывая. Мне казалось, я умру от счастья. Мы прошли мимо кладбища и остались в лесу совсем одни. Он был таким чудесным.

 

Нора улыбнулась чувствам, бурлившим в словах Каролины. Не оставалось сомнений: девочка влюблена по уши. О своей любви к Торвальду она исписала страницу за страницей.

Нора с тоской подумала о тёте Сигне. Казалось, она почти ощущала её запах — тонкую старомодную смесь талька и домашней выпечки. Нахлынула печаль. Сигне была сильной и мудрой женщиной, несмотря на то, что совершила перед самоубийством. Нора хотела бы сейчас найти в себе такую же силу. Она понятия не имела, как пережить всё, что ждало впереди.

На мгновение закрыла глаза, положив книгу на колени. Каролина так любила своего юношу, и Нора завидовала ей — самому этому чувству.

Однако, читая дальше, она всё яснее ощущала тревогу. Каролину беспокоила семейная жизнь Торвальда: отец явно обращался с ним дурно. У мальчика часто появлялись синяки; Каролина писала об отцовской строгости и пылкой религиозности. Выяснялось, что отец Торвальда был активным членом миссионерской общины и исполнял каждое библейское слово буквально, особенно когда дело касалось наказания семьи. В своей детской манере Каролина описывала веру, почти граничившую с фанатизмом.

Между строк Нора прочла, что семья мальчика жила в страхе перед непредсказуемыми перепадами отцовского настроения, часто выливавшимися в насилие. Каролина боялась и того, что он запретит им встречаться, но не осмеливалась обсудить это с собственными родителями.

 

24 июня 1928 года

Вчера Торвальд не пришёл на празднование Мидсоммара, хотя мы договорились встретиться. Я прождала весь день, но ни он, ни Кристина не появились. Спросила Арвида, не знает ли он чего-нибудь, но тот ничем не помог. Вечером я прошла мимо их дома, однако смелости не хватило — так и не смогла постучать. А вдруг выставлю себя дурочкой? Вдруг я ему больше не нравлюсь?

 

26 июня 1928 года

Вот уже четыре дня я не говорила с Торвальдом. Ах, почему, почему, почему он не пришёл на танцы? У меня были новые туфли и красивое платье с розовым поясом, которое моя дорогая мама заказала в Стокгольме.

Я так ждала Мидсоммар. Почему он не пришёл? Хочу перестать о нём думать, но не могу. Неужели он никогда по-настоящему обо мне не заботился?

 

Остаток дневника был заполнен скорбными размышлениями; даже теперь на тонких страницах виднелись следы слёз. К последней записи Каролина всё ещё не видела Торвальда с тех пор, как он не пришёл накануне Мидсоммара.

Что же случилось с Каролиной и её возлюбленным?

Завтра нужно снова зайти в дом Бранд и принести ещё дневники. Норе очень хотелось узнать, чем закончилась история молодой пары. Она взглянула на часы: почти пять. Давно пора готовить ужин, но оторваться не удавалось, и Нора продолжила листать тетради.

Сигне иногда упоминала тётю Каролину, однако Нора не помнила, чтобы встречалась с ней. Зато она вспомнила её фотографию в доме Сигне: взрослая женщина скованно смотрела в объектив. Лицо серьёзное, волосы гладко зачёсаны назад. Представить её юной девушкой было невозможно.

Интересно было бы найти фотографию Каролины в подростковом возрасте, — подумала Нора. Увидеть, как она выглядела, когда любила молодого человека, так живо описанного в дневниках.

Хлопнула входная дверь, напомнив, что пора заниматься ужином. Потом Нора позвонит матери. Сюсанна родилась и выросла на Сандхамне и наверняка знала, что стало с тётей Сигне.

Отправить