Когда Томас и Маргит вошли, Матс Ларссон уже сидел за столом переговоров. Перед ним лежала стопка бумаг; он поднял глаза, улыбнулся и продолжил читать.

Через несколько минут собралась вся группа. Было чуть больше восьми. Все расселись, поставили на стол кружки с кофе. Взгляды устремились на специалиста по психологическому профилированию; в комнате царило напряжённое ожидание.

Старик деликатно прочистил горло. Сегодня его лицо было не таким красным, как обычно. Он кивнул Ларссону, передавая ему ведение совещания.

— Я изучил материалы дела, а также ознакомился с похожими случаями в других странах, — начал Ларссон. На нём был коричневый твидовый пиджак поверх вязаного жилета. Вылитый профессор, — подумал Томас. Со всеми, кто учился у ФБР, такое происходит?

— И к каким выводам вы пришли? — спросил Старик.

— Мы имеем дело с преступником, который, во-первых, лишил жизни молодую женщину, а затем расчленил её тело ножом.

— Это нам и без того известно. — Старик не сумел полностью скрыть нетерпение.

Ларссон покосился на него, но спокойно продолжил:

— Что касается личности убийцы, я бы сказал, что перед нами человек с крайне слабым контролем над импульсами и, вероятно, низкой самооценкой. Такая черта часто встречается у убийц этого типа. Иногда они даже осуждают собственные поступки.

— Каким образом? — спросил Томас.

— Порой убийцы подчёркнуто отмежёвываются от преступности вообще и особенно от деяний, подобных тем, которые совершили сами.

— Интересно.

— Об этом следует помнить во время допросов и поквартирных опросов. Если кто-то осуждает подобные преступления с чрезмерным рвением, возможно, стоит копнуть глубже.

Калле сделал запись в блокноте.

— Можете подробнее объяснить, что такое слабый контроль над импульсами? — спросил Томас. — Откуда он берётся?

— Наследственность, воспитание — причин может быть много. Например, физическое повреждение мозга.

— Повреждение мозга? — переспросил Калле.

— Лобной доли. На самом деле у агрессивных преступников с импульсивным поведением очень часто наблюдается пониженная активность именно в этой области.

Ларссон встал и подошёл к белой доске. Зелёным маркером нарисовал голову, обвёл лоб и провёл толстую стрелку к центру круга.

— Сегодня повреждения или нарушения в работе человеческого мозга можно выявить с помощью позитронно-эмиссионной томографии. Мозг получает энергию из глюкозы. Если пометить её радиоактивными маркерами, можно зафиксировать испускаемое излучение, определить уровень активности и увидеть физические повреждения, влияющие на поведение.

— А как возникают такие повреждения? — спросил Томас.

— Как я уже сказал, они могут быть врождёнными либо появиться позднее — вследствие физического насилия или злоупотребления алкоголем.

— Алкоголем?

— Да. Подобные нарушения вызывают и наркотики, и алкоголь. Кроме того, алкоголь усугубляет мозговые травмы и антисоциальное поведение. — Ларссон снова указал на рисунок. — Длительное злоупотребление алкоголем, которое в таких случаях встречается нередко, может ещё сильнее ослабить и без того плохой контроль над импульсами.

Маргит попросила уточнить:

— Что это означает на практике?

— Проще говоря, у преступника отсутствуют внутренние барьеры, которые есть у нормальных людей.

— Можно ли из этого сделать какие-то выводы применительно к нашему делу?

— Прежде всего, я не уверен, что убийство было заранее обдумано.

— В самом деле? — Томас весь обратился в слух.

— Нет никаких гарантий, что убийца заранее намеревался лишить девушку жизни. Но когда представилась возможность, он ею воспользовался. Возможно, она просто оказалась не в том месте и не в то время.

— Иными словами, чистая случайность, — заметил Старик.

Матс Ларссон слегка нахмурился.

— Или, точнее, роковое невезение.

— А потом? — подтолкнул его Томас, вспомнив одинокую часть тела в сосновом лесу — отсечённое предплечье на пластиковой плёнке поверх снега.

— Вы имеете в виду, что он делал после смерти девушки?

Томас кивнул.

— Вероятно, пытался найти рациональный способ избавиться от тела. Для этого преступника расчленение должно было показаться осуществимым решением, — объяснил Ларссон.

— Рациональным? — переспросила Маргит.

— С его точки зрения, разумеется.

— Чистое зло, — пробормотала Карин Эк, но Ларссон услышал.

— Я бы не спешил называть это злом. Сам поступок, безусловно, чудовищен, но речь идёт о больном человеке — вернее, о глубоко травмированном.

Он помолчал и отпил кофе.

— У всех убийц, осуждённых в последние годы за расчленение жертв, были обнаружены признаки повреждений мозга, которые отчасти объясняли их действия. — Ларссон пожал плечами. — В наших тюрьмах оказывается всё больше людей, которым следовало бы лечиться, а не сидеть за решёткой. Они злые или больные? — Он развёл руками.

По лицу Карин было ясно, что она не убеждена.

— Злые, — тихо сказала она себе под нос.

— Можем продолжить? — спросил Старик.

— Если говорить о расчленении, каково соотношение мужчин и женщин? — поинтересовалась Маргит.

— Подавляющее большинство — мужчины. В Швеции известен лишь один случай, когда убийцей была женщина. В 2000 году её осудили за убийство и кастрацию восьмидесятиоднолетнего мужа. Она разрубила тело на тринадцать частей, а голову запекла в духовке, чтобы уничтожить улики.

Карин затошнило. Томас помнил это дело: оно привлекло огромное внимание и одновременно стало своего рода прорывом в области ДНК-анализа.

— Значит, мы ищем мужчину со слабым контролем над импульсами, — подытожил он. Оскар-Хенрик Саксен из криминалистической лаборатории в Сольне тоже предположил, что преступник — мужчина.

Ларссон кивнул.

— Возраст?

— Трудно сказать. Старше тридцати, но моложе семидесяти. Чтобы разрезать тело и перемещать его части, требуется немалая сила. Известно, сколько весила девушка?

— Не больше пятидесяти пяти килограммов, — ответила Маргит.

— Даже такой вес непросто таскать.

— Можно ли что-нибудь сказать о мотиве? — спросил Томас.

— Такие люди часто зациклены на какой-нибудь пережитой в прошлом несправедливости, порой очень давней. Неспособность отпустить обиду — часть заболевания.

— Как долго они способны вынашивать желание отомстить?

— Неделю. Или целую жизнь, — сказал Ларссон.

— Вы шутите?

Профайлер покачал головой.

— Простите, я не хотел прозвучать легкомысленно. Суть в том, что такие люди не переживают обиду так, как большинство из нас. Они прячут её глубоко внутри, а когда обстоятельства позволяют, она вырывается наружу в виде насилия.

— Что же может спровоцировать убийство такого типа? — спросил Старик.

Ларссон посерьёзнел и положил маркер.

— К сожалению, совершенно обычное, даже банальное событие. Вспомните случаи стрельбы со смертельным исходом из-за того, что кто-то полез без очереди или занял чужое парковочное место. Внешне ничтожное происшествие может восприниматься как такая вопиющая несправедливость, что приводит к ужасному преступлению.

— Например, разрыв отношений? — спросил Томас. Он думал о том, как, по словам Луизы, отреагировал Якоб Сандгрен, когда Лина его бросила. «Меня никто не бросает», — кричал он ей.

— Безусловно. Вспомните, к примеру, Маттиаса Флинка: именно несчастная любовь привела к убийствам в Фалуне. За несколько минут он застрелил семерых.

— Он ведь был совсем молод? — спросил Томас.

— Да, всего двадцать четыре года.

— Это же безумие! — впервые подал голос Эрик.

Ларссон кивнул.

— Для нас — да. Но нельзя исходить из логики психически здорового человека. Эти люди мыслят не так, как вы или я.

— Я всё равно не до конца понимаю, — настаивала Маргит.

— Внутри давно действуют глубинные механизмы. Происходит нечто, что воспринимается как невыносимое. Постороннему это кажется непостижимым, а убийце — само собой разумеющимся: он чувствует, что у него нет выбора, кроме как ответить.

— Хм, — тихо произнесла Маргит. — Значит, ощущение нанесённой обиды и слабый контроль над импульсами образуют смертельное сочетание.

Она подняла глаза на фотографию Лины Русен, висевшую рядом с крупными снимками отсечённого предплечья.

— И создают чудовище.

Отправить