Дверь открыла Ханна Хаммарстен. Томас представился, и она без колебаний впустила его.

— Марианна на кухне, — тихо сказала Ханна.

— Муж уже вернулся?

Она покачала головой.

— Нет, будет только после обеда. Если я правильно поняла, ему нужно подписать какие-то бумаги у патологоанатома.

Томас кивнул. Какой бы страшной ни была трагедия Марианны и Андерса Русен, требования бюрократии оставались неумолимыми. Процедура не знала милосердия.

Он последовал за Ханной в тёплую кухню. В старой дровяной плите потрескивал огонь, но уютная обстановка резко контрастировала с видом женщины за столом.

Марианна Русен выглядела ужасно. Волосы не расчёсаны, лицо осунулось, глаза запали. На ней был тёплый тёмно-синий кардиган, однако казалось, будто она промёрзла насквозь. Марианна цеплялась за кофейную кружку, словно от этого зависела её жизнь. Когда вошёл Томас, она подняла глаза.

— Как вы? — мягко спросил он.

— Плохо.

— Я понимаю, насколько вам сейчас тяжело, но мне всё же нужно задать несколько вопросов. Постараюсь не задерживать вас.

Она едва заметно кивнула.

Ханна села рядом и взяла Марианну за руку.

— Речь о человеке, с которым раньше встречалась Лина, — начал Томас. — Его зовут Якоб Сандгрен. Вы его знаете?

— Сын Сандгренов, — вмешалась Ханна. — У них дом в Трувиле, недалеко от нас. Я знакома с его родителями. Почему вы спрашиваете?

— Ваша дочь Луиза рассказала, что прошлым летом они с Линой встречались и что он обращался с ней не слишком хорошо.

Ханна посмотрела на Марианну, но та почти не отреагировала. Не меняясь в лице, смотрела в чашку.

— Не помню, — наконец сказала она. — Я больше ничего не знаю.

Ханна встретилась взглядом с Томасом.

— Пойдёмте. Поговорим в гостиной.

Она встала и вышла из кухни. Томас последовал за ней в большую комнату с окнами по обеим сторонам. Почти всё пространство занимал вместительный угловой диван, журнальный столик был завален газетами.

Ханна села. Томас предположил, что ей около сорока пяти. Стройная, с каштановыми волосами до плеч, в джинсах и толстом свитере.

— Марианна совершенно разбита. Может быть, я отвечу на часть ваших вопросов, а она ещё немного отдохнёт.

— Конечно.

— Вы хотели узнать о Якобе Сандгрене?

— Как я уже сказал, Луиза рассказала, что прошлым летом они с Линой встречались и что отношения были… — он поискал подходящее выражение, — непростыми. Я пытаюсь выяснить подробности и буду благодарен за всё, что вы сможете сообщить.

Ханна кивнула и откинулась на спинку дивана.

— Многим ребятам нравится проводить здесь лето. Работы хватает, можно развлекаться и одновременно немного зарабатывать. Лина и Луиза трудились в пекарне и киоске. Их была целая компания, все друг друга знали. Якоб Сандгрен тоже входил в неё.

Она поморщилась.

— Они, конечно, устраивают вечеринки. И слишком много пьют — этого трудно избежать. Родителям остаётся радоваться, что дети здесь, на острове, а не в городе, где понятия не имеешь, где они и чем занимаются. Здесь кажется безопаснее — всё-таки остров. — Голос дрогнул. — По крайней мере, так казалось до исчезновения Лины.

— Насколько хорошо вы знаете Якоба Сандгрена?

— Знаю, кто он. С его родителями мы не дружим, но здороваемся, если встречаемся в посёлке.

— Вам было известно, что он плохо обращался с Линой?

— Я узнала лишь после их разрыва. — Ханна помедлила. — Луиза рассказала, как Якоб себя вёл. Она была очень расстроена. Думаю, он даже несколько раз ударил Лину.

Томас насторожился. Луиза не признала, что дело доходило до физического насилия, но уклонилась от прямого вопроса Маргит.

— Вы уверены?

Ханна кивнула; на лице отразилось отвращение.

— Луиза намекнула, что время от времени он давал ей пощёчины. Именно так она выразилась. Подробностей рассказывать не захотела, а я не стала слишком давить.

— Почему?

Ханна вздохнула.

— У вас есть дети?

Томас покачал головой.

— С девочками-подростками не всегда легко разговаривать. О повседневном — пожалуйста: как прошёл день в школе, что будешь делать на выходных. Но когда речь заходит о важном — об отношениях, друзьях, о том, как мальчики должны обращаться с девочками…

Она умолкла и провела рукой по волосам.

— И, если совсем честно, в это было трудно поверить. Якоб Сандгрен — мечта любых родителей: красивый, невероятно вежливый, по крайней мере в те несколько раз, когда я его встречала. Теперь учится в Стокгольмской школе экономики, поступил осенью. Туда принимают только с лучшими оценками. — Ханна развела руками. — С другой стороны, Луиза обычно мне не лжёт.

— Когда вы об этом узнали?

— Дайте вспомнить. Когда же? — Ханна откинулась на диване и на минуту задумалась. — Наверное, в конце сентября, через несколько месяцев после того, как всё случилось. В любом случае уже потом.

— Почему Луиза решила рассказать?

— Мы вместе смотрели телепередачу об отношениях между подростками и о том, как важно уметь устанавливать границы. После этого Луиза захотела поговорить о том, что пережила Лина. Она не понимала, почему та так долго терпела Якоба.

— Вы рассказывали об этом Марианне?

Ханна покачала головой и нахмурилась.

— Нет.

— Почему?

— Луиза доверилась мне, а с Якобом Лина уже рассталась. Сделать что-либо было поздно. И если бы Луиза узнала, что я рассказала её матери, она пришла бы в ярость и больше никогда мне не доверилась.

— С родителями самого парня вы тоже не говорили?

— Нет… Может быть, следовало. Мне отвратительна мысль о том, что молодой человек избивает свою девушку, но я не знала, что сказать. Всё услышала от Луизы, то есть из вторых рук, а родителей Якоба, как уже говорила, почти не знаю.

— Как вы думаете, много ли известно Марианне?

Ханна нахмурилась и провела ладонью по подушке, обтянутой цветочной тканью в тон дивану.

— Сомневаюсь, что она вообще что-нибудь знала.

Она подняла подушку и прижала к себе — беззащитный жест, который Томас замечал у людей и раньше.

— Думаю, Лина многое держала в себе. Луиза гораздо откровеннее со мной, чем Лина была с Марианной. Ей казалось, что мать чрезмерно её опекает.

Глаза Ханны наполнились невыплаканными слезами. Она снова убрала волосы с лица.

— Но это ведь не помогло, правда? Она мертва.

— Большое спасибо, что всё это рассказали, — сказал Томас. — Вы случайно не знаете, как зовут родителей Якоба и где они живут в городе?

— Урбан и Лена. Если правильно помню, квартира у них в Васастане.

Едва закрыв за собой входную дверь, Томас достал мобильный. Эрик Блум ответил сразу.

— Нужно проверить одного парня — Якоба Сандгрена. Ему около двадцати, родители живут в Васастане. Их зовут Урбан и Лена Сандгрен, ещё у семьи есть дом на Сандхамне. Выясни о нём и о его родных всё, что сможешь.

— Хорошо. Ещё что-нибудь?

— Вызови его на допрос завтра утром, когда я вернусь. И свяжись с Андерсом Русеном, отцом Лины. Узнай, известно ли ему что-нибудь об этом.

Томас переложил телефон в другую руку.

— Кстати, как у Калле продвигается психологический портрет? Есть результаты?

— Насколько мне известно, пока нет, но дадим знать. — Эрик замолчал и закашлялся. — Извини. Да, я поговорил с Виктором Шёстрёмом, парнем Лины из Уппсалы. Недавно удалось до него дозвониться.

— И что он сказал?

— То же, что и раньше: выходные четвёртого ноября провёл в Хэрнёсанде. Больше почти ничего. Вся история его сильно потрясла.

— Ты спросил, интересовалась ли Лина ритуалами или кровавыми жертвоприношениями?

— Да. Он никогда не слышал, чтобы она говорила о чём-нибудь подобном. Даже не понял толком, что я имею в виду.

Томас закончил разговор и задумался над словами Эрика.

Скорее всего, Виктор Шёстрём говорил правду, а сейчас имелись более важные направления для проверки.

Например, Якоб Сандгрен.

Отправить