— Папа хочет с тобой поговорить.

Симон протянул ей телефон, и Нора поняла, что отвертеться не удастся. Не могла же она повесить трубку на глазах у сына. Неохотно встав, она ушла на кухню, чтобы он ничего не слышал.

— Алло.

— Наконец-то! Ты знаешь, сколько раз я тебе звонил? Почему, чёрт возьми, не перезваниваешь?

— Потому что не хочу с тобой разговаривать.

— Ради всего святого, будь благоразумна!

— С какой стати?

Нора понимала, что звучит как упрямый ребёнок, но ничего не могла с собой поделать.

— Нельзя делать вид, будто меня не существует. Нам хотя бы нужно обсудить будущее. И мальчиков. Как Адам и Симон?

— Хорошо.

Хенрик вздохнул.

— Нора, ты должна понимать, что оставаться на Сандхамне нельзя. Это может быть опасно. Я хочу, чтобы ты немедленно привезла мальчиков домой.

Знакомый голос резанул её. Когда он говорил с заботой, это было хуже — гораздо хуже, чем когда кричал.

— Пожалуйста, вернись домой.

Она почти поддалась. Вспомнила его мягкую ладонь на своей щеке, запах, который столько раз вдыхала. Мы любили друг друга, — подумала Нора, и глаза наполнились слезами. Я так сильно тебя любила, Хенрик.

В воображении снова возникла картина, преследовавшая её последние ночи: его обнажённое тело рядом с другой женщиной, кожа к коже. Их кровать, навеки осквернённая. Нора больше никогда не хотела спать рядом с ним. Не хотела даже возвращаться в дом в Сальтшёбадене. Горло сжалось; слова пришлось выталкивать силой.

— Я останусь здесь. Мне нужно спокойно всё обдумать. — Она стиснула зубы, чтобы не расплакаться.

Голос Хенрика изменился.

— Послушай меня, Нора. Я очень беспокоюсь о вас троих. Я не хочу, чтобы вы там оставались.

— До конца недели мы не вернёмся. Так будет лучше.

— Ради бога, Нора! Если ты не привезёшь мальчиков домой, я сам приеду и заберу их. Вы не можете оставаться на острове. Я не позволю.

Это переполнило чашу.

— Только попробуй здесь появиться!

— Не тебе говорить, что мне можно, а что нельзя. Они и мои дети тоже!

Нора глубоко вдохнула.

— Надо было подумать об этом до того, как ты лёг в постель с той женщиной.

— Её зовут Мари.

— Я не хочу знать, как её зовут!

Неужели это она так кричит? Надо успокоиться; Нора не хотела напугать Симона.

— Не впадай в истерику. Неужели мы не можем разговаривать как взрослые? Я слишком многого прошу?

Да, слишком многого.

— Если ты переступишь порог этого дома, я вызову полицию.

На другом конце провода резко втянули воздух.

— Ты с ума сошла?

— И сообщу руководству больницы, что ты завёл роман с медсестрой. Что там говорится о таком в правилах профессиональной этики, Хенрик?

Агрессивные слова удивили её саму; Нора себя не узнавала. Ей было стыдно, но брать сказанное назад она не собиралась. Хенрик сам во всём виноват. Не она поставила их в такое положение.

Как бы то ни было, угроза подействовала.

— Поговорим, когда ты успокоишься. И отвечай на мои звонки.

Хенрик отключился. Нора осталась сидеть, сжимая телефон, а потом закрыла лицо руками.

Отправить