— Мам, мам, проснись, мамочка.

Маленькая рука осторожно потрясла её за плечо. Нора крепко спала и, медленно открывая глаза, не сразу поняла, где находится. Лицо Симона было совсем близко.

— Мы скоро будем завтракать? Я голодный.

Нора взглянула на будильник: почти одиннадцать. Она проспала девять часов. Тело казалось тяжёлым и одеревеневшим.

— Ма-а-ам, я умираю с голоду.

Нора притянула его к себе.

— Хорошо, милый. Дай только окончательно проснуться, и я что-нибудь приготовлю. Полежи со мной несколько минут.

Она откинула одеяло, и Симон прижался к ней. Его волосы всё ещё пахли шампунем после вчерашнего душа — мягко и чисто; Нора с благодарностью вдохнула этот запах.

Она вспомнила вчерашнюю неудачную попытку поиграть в частного сыщика и уткнулась лицом в плечо сына.

— Теперь ты проснулась? — нетерпеливо спросил он и легонько подтолкнул её. — Я хочу завтрак. Тосты с мармеладом. И горячий шоколад!

Нора вздохнула.

— Сейчас будет, милый.

 

Снег повалил сильнее, пока Томас и Маргит шли обратно в посёлок. Снегоочиститель уже прошёл, но их ботинки оставляли следы на свежем покрове. Ветер тихо посвистывал в соснах вдоль дороги.

Маргит нарушила молчание.

— О чём ты думаешь? С тех пор как мы вышли от Хаммарстенов, ты не сказал ни слова.

Томас остановился.

— Думаю о тех обрядах, которые мы обсуждали. Не могли ли подростки затеять что-то, а потом всё вышло из-под контроля.

— «Вышло из-под контроля» — то есть закончилось убийством? — Маргит потёрла руки, пытаясь согреться. — Нынешние подростки увлекаются чем угодно, но Луиза сказала, что Лина ни в чём подобном не участвовала.

— Да, но она также сказала, что перед исчезновением они стали реже видеться. Возможно, Лина просто не рассказывала ей, чем занимается.

— Пока у нас почти ничего не указывает в эту сторону.

— Ты совершенно права. Просто мысль. — Томас снова двинулся с места. — Куда теперь?

— К Марианне Русен, если она достаточно успокоилась, чтобы с нами поговорить. Нужно выяснить, знает ли она что-нибудь об этом Якобе. И о твоих обрядах. — Маргит многозначительно посмотрела на Томаса. — Заодно поговорим с Ханной Хаммарстен.

Они пошли дальше, разглядывая следы зверьков на снегу, покрывавшем теннисные корты.

— Думаю, не стоит ли нам поговорить с родителями Себастиана, — сказала Маргит, когда они поравнялись с рестораном «Моряки».

— Правда? Прошло почти два года с его смерти.

— Возможно, это пустая трата времени, но мы всё равно здесь, а семей с детьми одного возраста с Линой на острове не так уж много.

— Конечно.

Томас понял, что его нежелание вызвано личными, а не профессиональными причинами. Хотя расследование полностью его оправдало, родителям, возможно, будет тяжело, если он вдруг появится у них на пороге.

Он всё ещё помнил Эстерманов на похоронах Себастиана. Томас пришёл отдать дань уважения и сел в самом конце переполненной часовни; среди собравшихся он узнал многих островитян. Священник говорил о бренности жизни и о том, что ждёт человека по ту сторону — даже когда молодая жизнь гаснет слишком рано.

Но Томас не присоединился к небольшой процессии, которая медленно направилась на кладбище за Флэскбергетом. Он остался возле часовни. Стоял прекрасный позднелетний день, и Томаса поразила жестокая ирония окружавшей их красоты. Солнце искрилось на море. Ветер доносил аромат многочисленных сандхамнских роз. Где-то далеко слышался смех маленького ребёнка.

Когда скорбящие исчезли из виду, Томас опустился на ступени у зелёной двери часовни. Закрыл лицо руками и позволил слезам течь. Он и сам не знал, по кому плачет — по собственной дочери или по недавно умершему подростку; понимал лишь, что нахлынувшее горе слишком сильно, чтобы с ним бороться.

Через некоторое время он взял себя в руки и надел тёмные очки, скрывая покрасневшие глаза. Затем спустился в гавань, сел в служебный катер и отправился домой, на Харё.

Это воспоминание всё ещё причиняло боль.

— Разделимся, — сказал он. — Я пойду к Марианне Русен, а ты навести Эстерманов.

— Договорились. Где они живут?

— Прямо рядом с «Миссионерским домом». Покажу.

Зазвонил мобильный Томаса. Он ответил, поговорил минуту-другую и убрал телефон в задний карман.

— Это Нора. Узнала, что мы на острове, и пригласила нас на кофе.

— Я не против, — сказала Маргит. — От лишней чашки кофе никогда не откажусь.

Вот в этом она идеальная полицейская, — подумал Томас. Маргит никогда не отказывалась от кофе, который им предлагали почти всегда, какой бы дурной ни была новость, с которой они приходили. Сам Томас предпочитал чай, хотя из вежливости обычно соглашался на кофе. Он никак не мог разделить восторг коллеги при виде капельной кофеварки с фильтром Melitta.

— Тогда увидимся, когда закончим.

— Хорошо.

Отправить