Томас внимательно посмотрел на Луизу, обдумывая её рассказ. Ложное чувство вины Лины и стремление подруги её защитить прошлой осенью сбили следствие с пути; не упускают ли они и теперь что-то подобное? Он вспомнил вчерашнее совещание в полиции.

— Ты случайно не знаешь, не увлекалась ли Лина чем-нибудь необычным — скандинавской мифологией, например?

Луиза озадаченно посмотрела на него и медленно покачала головой.

— Возможно, ты слышала о языческих обрядах, во время которых приносили в жертву животных? Говорят, такие ритуалы и сейчас проводят некоторые группы. Лина не могла быть связана с чем-нибудь подобным?

Недоумение на лице Луизы сменилось ужасом.

— Нет! Вы хотите сказать, что кто-то… принёс Лину в жертву? Как животное?

Маргит поспешила её успокоить.

— Вовсе нет, мы лишь рассматриваем разные возможности. Чтобы найти ответы, приходится задавать множество вопросов.

Луиза побледнела и вдруг стала выглядеть гораздо моложе своих двадцати лет. В глазах заблестели слёзы, и Томас решил оставить эту тему. Не хотелось пугать девушку ещё сильнее, а уж тем более — распускать по острову слухи, будто полиция ищет убийцу, склонного к человеческим жертвоприношениям.

Маргит, похоже, пришла к тому же выводу.

— Принести тебе воды? — спросила она.

Луиза с благодарностью кивнула. Маргит встала и прошла на кухню в дальнем конце комнаты. Вернулась с большим стаканом; Луиза выпила половину и поставила его на стол. К щекам вернулся лёгкий румянец.

Маргит подалась вперёд и ободряюще улыбнулась.

— Мы почти закончили, Луиза, но я должна спросить: может быть, ты можешь рассказать нам ещё что-нибудь — что угодно, способное помочь? Любая мелочь важна.

Луиза молчала. За окном тихо пошёл снег; тонкий слой хлопьев таял на стекле. Небо немного посветлело, хотя солнце так и не сумело пробиться сквозь облака.

— Есть кое-что, о чём мне, наверное, следовало рассказать раньше… — наконец произнесла Луиза.

— Рассказывай, — мягко сказала Маргит.

Луиза выглядела встревоженной, но продолжила:

— Прошлым летом Лина сошлась на Сандхамне с одним парнем.

— Не со своим молодым человеком? — уточнила Маргит.

— Нет. Виктор ей надоел; она сказала, что хочет на лето от него отдохнуть.

— Понятно.

— А тот парень обращался с ней не очень хорошо. Иногда был настоящим мерзавцем.

— В каком смысле?

— Ужасно себя вёл. Говорил ей гадости при других, особенно когда напивался. То был очень милым, а через минуту становился злым.

— Это случалось часто?

— Довольно часто. Мы с Линой работали в пекарне, а он — в порту. По вечерам почти все ребята, которые приезжают сюда на летнюю подработку, встречаются. Обычно нас собиралась целая компания.

— И чем вы занимались?

Луиза пожала плечами.

— Тусовались. Пили пиво и всё такое.

— Где?

— В разных местах — на Утсиктсбергете, на Кварнбергете. Иногда шли к кому-нибудь домой, если родителей не было. Многие устраивают вечеринки, когда родители уезжают. — Она снова пожала плечами. — У многих дачников есть жильё и в других странах, во Франции, например.

Обратная сторона благополучия.

Томас по опыту знал, что она права. За годы службы в морской полиции его не раз вызывали на остров в дома, где вечеринки выходили из-под контроля и разгневанные соседи обращались за помощью. В саду их встречали пьяные несовершеннолетние, перекрикивавшие музыку из огромных колонок.

Иногда родители и правда были дома: шатаясь, подходили к двери поговорить с полицией — нередко такие же пьяные, как их дети, и далеко не всегда вежливые. Хуже всего было то, что родители прекрасно знали, что полиция вправе сделать, а чего — нет. Томасу и его коллегам оставалось лишь учтиво просить убавить музыку и проявить хоть немного уважения к окружающим.

Почему взрослым людям кажется хорошей идеей напиваться вместе с детьми и их друзьями, Томас не понимал, хотя сталкивался с этим не раз.

— Как зовут этого парня? — спросил он.

— Якоб.

— Фамилию помнишь?

— Кажется, Сандгрен. Могу спросить у мамы, она знает.

— Между Линой и Якобом случилось что-нибудь конкретное? — спросила Маргит.

— Да. Однажды вечером Лина увидела, как он целуется с другой девушкой. Она страшно разозлилась. Накричала на него, сказала, что больше не хочет его видеть. Честно говоря, мне кажется, она даже обрадовалась предлогу с ним расстаться. Я много раз говорила, что ей надо это сделать.

— И что было потом?

— Якоб пришёл в ярость. Это было ужасно. Он говорил почти как… угрожал ей.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Сказал, что его никто не бросает и что только он решит, когда всё закончится. Сказал, она ещё пожалеет.

— Он что-нибудь ей сделал? Применил силу?

Луиза принялась ковырять ноготь, затем взяла стакан и допила воду.

— Луиза, Якоб был жесток с ней? — спросила Маргит.

Она избегает ответа, — подумал Томас. Почему? Защищает его или слишком боится говорить?

Маргит зашла с другой стороны.

— Лина рассказывала об этом родителям?

Луиза криво усмехнулась.

— Ни за что. Она вообще мало что им рассказывала. Марианна вечно обо всём беспокоится, к тому же им очень нравился Виктор. Не думаю, что они вообще знали про Якоба.

— Он живёт на острове или только приезжает летом?

— В Стокгольме, в центре. Где именно, не знаю.

— Но Лина действительно боялась этого парня?

— Да. — Голос Луизы ослаб. Она стала наматывать прядь волос на указательный палец. — Очень боялась. После того вечера делала всё, чтобы случайно с ним не встретиться.

Палец двигался всё быстрее.

Если она так продолжит, то просто выдернет прядь, — подумал Томас.

Отправить