Среда, 28 февраля 2007 года

Первый паром на Сандхамн отходил из Ставснеса в семь утра.

Маргит провела дома всего несколько часов. Накануне она ездила на Сандхамн и обратно, чтобы сообщить Русенам о смерти дочери. Она сама вызвалась, а Томас, понимавший, что в лесу не слишком хорошо справился с реакцией Марианны, с благодарностью согласился.

Вместе с местным пастором Маргит постаралась сообщить страшную новость как можно мягче. Андерс сохранял некоторое самообладание, почти смирение, но Марианна сначала осыпала их бранью, а затем рухнула в кресло и зарыдала. Визит был тяжёлым, и, поднимаясь на паром в пронизывающем холоде, Маргит оставалась подавленной.

Под сильным ветром серое море ходило короткой волной. Дрожа, они вошли внутрь и направились в кафетерий на запах свежесваренного кофе.

— Кто, чёрт возьми, едет в архипелаг в такую рань? — спросила Маргит, пока они стояли в очереди.

— Многие ездят работать на Сандхамн, — ответил Томас.

— Но зачем? — спросила Маргит, заказав у девушки за стойкой два кофе и две булочки с корицей. Волосы подростка были выкрашены в жёсткий чёрный цвет с белой полосой посередине, в брови блестело кольцо. Маргит поблагодарила Господа за то, что её дочери не носили пирсинга, затем вспомнила Марианну и Андерса Русен и напомнила себе: есть вещи гораздо хуже серебряного кольца в лице.

— Теперь на острове много рабочих мест. «Сеглархотеллет» открыт круглый год, а «Сандхамнс Вэрдсхус» закрывается зимой всего на несколько недель. И не забывай о национальном контактном центре полиции.

Маргит кивнула.

— Настоящая проблема — нехватка жилья, — продолжил Томас. — Ты знаешь, сколько безумно стоят дачи. Разумных вариантов для тех, кто хочет жить и работать на Сандхамне, нет, а без них посёлок не выживет. — Он смущённо улыбнулся. — Я говорю как политик, да? Прости, не собирался читать проповедь.

Маргит покачала головой.

— Интересно. Я не знала, что люди ездят на работу на Сандхамн. Думала, даже постоянным жителям трудно устроиться.

Она отпила кофе и сменила тему.

— Через двадцать минут будем на месте. Начнём с Хаммарстенов?

— Думаю, да. Интересно, не осталось ли у дочери чего-то ещё, что она может нам рассказать.

Дорога от гавани к Трувилю проходила мимо теннисных кортов, через сосновый лес и до самого берега на противоположной стороне острова. Путь был долгим, Томас и Маргит тяжело брели по снегу.

Когда Луиза Хаммарстен открыла дверь, было очевидно: встала она недавно. Девушка заварила чай, и они сели в гостиной. За панорамными окнами сквозь деревья едва виднелся пляж Трувиля. Томас легко представлял летние вечерние барбекю на просторной деревянной террасе. Наверное, летом здесь великолепно.

— Дома есть кто-нибудь ещё? — спросила Маргит.

— Мама ушла в посёлок к Марианне. Решила, что сейчас ей нельзя оставаться одной.

Томас и Маргит переглянулись.

— А муж Марианны не дома? — спросил Томас, представляя Андерса Русена: пятидесятилетний мужчина с мальчишеским лицом, который за осень стремительно постарел.

— Кажется, сегодня он собирался в город. Марианна ехать не захотела. Не пока вы ещё здесь.

Томас понимал. Поиски человеческих останков продолжались, и Марианна не желала отказываться от надежды, что найдут что-то ещё, хотя дочь считалась погибшей.

Луиза сидела спиной к окну и нервно постукивала ногой по полу. На ней были толстые носки.

— Нам нужно поговорить с тобой, Луиза, — мягко начала Маргит, взглянув на коллегу, словно решала, как продолжить, — о том, что ты, возможно, уже знаешь.

Луиза тревожно посмотрела на них. Когда накануне они позвонили договориться о встрече, по голосу было слышно, насколько она расстроена.

— Мы полагаем, что прошлой осенью Лину убили, — осторожно сказал Томас. — Возможно, ты слышала по телевизору?

Луиза кивнула, глаза наполнились слезами, вырвался тихий стон.

— Это правда? Вы не можете ошибаться?

— К сожалению, похоже, нет, — сказала Маргит. — Родители опознали её часы.

— Те дорогие?

— Именно. Ты их знаешь?

— Она постоянно их носила. Родители подарили на восемнадцатилетие. Лина их обожала. — Слёзы покатились по щекам.

— Мы хотим узнать, можешь ли ты ещё что-нибудь рассказать о Лине. — Маргит достала пачку салфеток и передала одну Луизе.

— Она была моей лучшей подругой. Мы знали друг друга с детства. Каждое лето проводили вместе.

Маргит положила ладонь на руку Луизы и ободряюще сжала.

— Я понимаю, как тебе тяжело.

— В прошлый раз, когда мы встречались, ты была очень расстроена исчезновением Лины, — сказал Томас. — Ты предположила, что она могла покончить с собой, но не смогла толком объяснить почему.

— Если ты знаешь что-то, о чём тогда не рассказала, очень важно сообщить сейчас, — добавила Маргит.

Луиза высморкалась и только потом заговорила.

— Простите, что заставила вас думать, будто она могла это сделать.

— Не нужно извиняться, — сказал Томас. — Просто объясни, почему у тебя возникло подозрение.

Не вина Луизы, мрачно подумал он, что полиция удовлетворилась удобной историей о подростковом самоубийстве.

Девушка неловко заёрзала, словно решала, говорить или нет. Потом подняла глаза.

— Лина чувствовала страшную вину из-за аварии с лодкой, в которую попала.

— Что произошло? — спросила Маргит.

— Их катер столкнулся с другим судном, и мальчик утонул. Лине снились кошмары. Она считала себя виноватой в его смерти.

— Почему ты не сказала об этом в прошлом году? — Маргит испытующе посмотрела на неё.

— Я обещала Лине молчать. — Глаза Луизы наполнились виной. — Она заставила меня поклясться. Не хотела, чтобы кто-нибудь узнал всю историю.

— Кто утонул? — спросила Маргит.

— Его звали Себбе. Себастьян.

— Себастьян Эстерман? — спросил Томас.

Луиза кивнула, и на лицо Томаса легла тень. Он был там, в другой лодке. Они с Хенриком Линде направлялись к маяку Грёншер, чтобы спасти Нору, запертую в башне и умиравшую от гипогликемического шока. Стояла глубокая ночь, полная темнота. Из Сандхамнского пролива внезапно на огромной скорости вылетела жёстко-надувная лодка — RIB. Она шла без огней, вероятно, со скоростью сорок узлов при ограничении в пять.

Столкновение было катастрофическим. Около дюжины подростков выбросило в воду, водитель оказался зажат под перевёрнутой лодкой. Томас нырнул, пытаясь спасти его, но, когда мальчика подняли, было поздно. Он уже умер.

Последующее расследование показало, что Себастьян много выпил, а Хенрик дал показания, что RIB значительно превышала скорость. Пассажиров на борту тоже было слишком много.

С Томаса сняли всю ответственность, но он часто думал, изменилось бы что-нибудь, покинь он причал минутой позже или быстрее отреагируй на приближение RIB.

Вопрос Маргит вернул его к действительности:

— Но Лина едва ли была виновата в смерти Себастьяна?

— Это была её RIB.

— Она ей принадлежала? — спросил Томас.

— Да. Отец подарил примерно за год до аварии.

— Я всё равно не понимаю, почему она винила себя, — настаивала Маргит.

— Она рассказала… — Луиза осеклась, голос напрягся. — Рассказала, что попросила Себбе сесть за руль той ночью. Сама не хотела вести и попросила его.

— Хотя он был пьян?

Луиза кивнула.

— Лина плохо видела в темноте — или просто не любила водить ночью. Наверное, она тоже выпила.

— Тебя там не было?

— Нет, в те выходные я гостила у бабушки.

— Ты знаешь, куда они направлялись? — спросил Томас.

— Нет. Мы почти не говорили об этом, кроме того раза, когда она всё рассказала. Я ночевала у неё, а родители были в городе.

Глаза Луизы снова наполнились слезами.

— Она была совершенно разбита. Часами плакала. И правда сказала, что думала о самоубийстве, поэтому, когда вы сообщили об исчезновении, это первое пришло мне в голову. — Луиза опустила голову, волосы скрыли глаза. — Я боялась, что она сделала с собой нечто ужасное.

— Было бы гораздо лучше, если бы ты рассказала при первой встрече, — сказала Маргит.

— Я не могла. Я обещала Лине никому не говорить! — Луиза одновременно злилась и оправдывалась. — После аварии она сильно изменилась, больше не хотела проводить со мной столько времени. И много гуляла. Сначала я ходила с ней, но потом стало не весело. Я хотела сдать экзамены, а ей, похоже, было всё равно. Потом она бросила учёбу — или взяла перерыв, не знаю.

Томас откинулся и обдумал её слова. Рассказ не совпадал с образом дочери, который Марианна и Андерс Русен нарисовали полиции.

— Когда осенью мы говорили с родителями Лины, они сказали, что не могут представить её самоубийство, — произнёс он. — Они не знали, что ей плохо?

— Только я знала, что она попросила Себбе вести катер. Ей было слишком стыдно признаться маме и папе.

— Стыдно? — повторила Маргит.

— Потому что она попросила его вести RIB, — нетерпеливо сказала Луиза. — Я уже объяснила. Если бы она его не уговорила, он остался бы жив.

— Этого нельзя знать наверняка, — возразила Маргит. — Он мог сесть за руль и без просьбы; возможно, ему нравилось управлять.

— Неважно. Лина была уничтожена, — настаивала Луиза. — Я не выдумываю. Она винила себя в смерти Себбе.

— Мы тебе верим, — успокоила Маргит. — Просто пытаемся совместить разные стороны Лины.

— Она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, что она сделала, — прошептала Луиза.

Отправить