Робкий стук был почти неслышным. Когда он повторился, на этот раз чуть громче, звук пробился в сознание Марианны Русен.

Она лежала на светлом диване в гостиной, укрыв ноги пледом. Наверное, задремала, хотя почти боялась спать: вдруг полиция придёт с новостями о дочери. Марианна огляделась в поисках Андерса, но его не было. Возможно, он снова ушёл в спальню отдохнуть; ночью ни один из них не спал дольше нескольких минут подряд.

Стук повторился.

Слегка оглушённая, Марианна неуверенно дошла до прихожей и открыла дверь. Ледяной ветер ударил, словно сжатый кулак, перехватив дыхание. И всё же понадобилось несколько секунд, чтобы узнать укутанную фигуру на ступеньках.

— Ингрид? Что ты здесь делаешь?

— Прости, что беспокою. — Ингрид Эстерман опустила глаза. — Можно войти?

Голос был слабым, почти тонул в рёве ветра. Шарф поднят до ушей и заглушал слова.

Марианна удивлённо смотрела на гостью. Ингрид была женой её двоюродного брата и жила в одном из маленьких домов возле часовни. Последние годы дались ей тяжело: муж потерял работу после сокращений в Морской администрации, а вскоре их единственный сын погиб в трагической лодочной аварии.

Даже среди собственного горя Марианна сочувствовала Ингрид.

— Конечно. — Она отступила. Ингрид вошла, ослабила шарф и сунула шапку в карман.

— Кофе?

Вопрос вырвался автоматически и удивил саму Марианну. Как она вообще могла действовать нормально в таких обстоятельствах? Андерс пытался убедить её покинуть остров, вернуться в город, но она не могла — пока на Сандхамне оставались полицейские, искавшие её любимую Лину.

Ингрид кивнула, расстёгивая и снимая куртку. Молча последовала за Марианной на кухню и села за стол.

Марианна включила чайник. Когда вода вскипела, поставила на стол две дымящиеся кружки и придвинула банку растворимого кофе. Затем насыпала порошок в свою кружку и добавила два кусочка сахара.

Ингрид по-прежнему молчала. Волосы не расчёсаны, жирные седые пряди свисали вокруг лица. Она словно не могла взглянуть на Марианну.

— Как ты? — наконец спросила Марианна.

Она размешала сахар, затем поднялась за молоком. Ей не сиделось на месте. Марианна отказывалась верить, что Лина мертва. Её девочка жива, и скоро полиция её найдёт — лишь вопрос времени. Если бы Лина умерла, мать бы почувствовала. Без руки вполне можно жить.

Ингрид потянулась к кофе. Рука дрожала. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но снова закрыла. Через несколько секунд попыталась ещё раз:

— Я хотела выразить соболезнования. Я знаю, каково потерять ребёнка. Знаю, как это больно. Хотела бы я хоть чем-нибудь тебе помочь.

Сочувствие Марианны смыло приливом ярости; невыплаканные слёзы обожгли глаза.

— Я не потеряла ребёнка! — резко ответила она.

Слова Ингрид взбесили. Их положения совершенно не похожи. Сын Ингрид утонул, а её дочь жива.

— Лина не умерла. Я бы почувствовала. Я её мать. Она не умерла, слышишь?

— Прости, я не хотела… Я только… — Голос Ингрид угасал, в глазах нарастала паника.

Марианна потеряла контроль. Как эта женщина смеет утверждать, что Лина мертва? Надежда остаётся всегда. Она вскочила и указала на входную дверь. В спешке задела кружку, та упала и разбилась о пол.

— Убирайся!

Ингрид в ужасе уставилась на неё.

— Вон! Убирайся из моего дома! Я не хочу слушать твою ложь!

Лицо Ингрид окончательно побелело, глаза наполнились слезами.

— Мне не следовало приходить, — прошептала она, отодвигая стул. Спотыкаясь, вышла в прихожую. — Прости. Мне так жаль.

Она схватила куртку и исчезла в холоде. Ветер с грохотом захлопнул дверь.

— Моя дочь не умерла, — повторяла Марианна самой себе. — Слышишь? Моя дочь не умерла.

Отправить