Когда на следующее утро Томас позвонил, Оскар-Хенрик Саксен сообщил, что как раз проводит исследование; если они приедут через несколько часов, он уже будет знать больше.

Теперь они стояли перед металлическим столом, на котором лежала рука девушки. Если это вообще было возможно, выглядела она ещё хуже, чем прежде. Рука оттаяла; повреждённая кожа сморщилась, зловоние вызывало тошноту. Вокруг обрубка, где предплечье отделили от остального тела, кожа свернулась в похожие на колбаски валики. Выступавшая кость имела сероватый оттенок, конец слегка расщепился.

Саксен ткнул разлагающуюся конечность металлическим пинцетом.

— Перед нами предплечье женщины, вероятно, от двадцати до двадцати пяти лет.

— Когда мы точно узнаем, принадлежит ли оно Лине Русен? — спросил Томас.

Саксен устало улыбнулся.

— Образцы тканей отправили на анализ ДНК; придётся ждать. Часы и полиэтиленовый мешок находятся у криминалистов.

— А ты сам что думаешь? — настаивал Томас.

— Ты не хуже меня знаешь, что ответ может прийти не сразу. Наберись терпения, они сделают всё возможное.

— Что ты можешь сказать сейчас?

Патологоанатом указал дужкой очков.

— Я бы сказал, использовали нож. — Он слегка покачивался на пятках, широко расставив ноги.

— Какой нож?

— Возможно, охотничий, не слишком большой. — Саксен пинцетом немного повернул обрубок. — Видите этот край?

Томас и Маргит кивнули.

— Такой след характерен для разреза ножом. Пила или топор оставили бы совершенно другие повреждения.

— Нож, — повторила Маргит. — Что это нам даёт?

— В архипелаге ножи носят многие, — сказал Томас. — Особенно те, кто живёт там круглый год, охотится или рыбачит. Всегда находится что-нибудь, что нужно перерезать или освободить.

— Кроме того, руку отделили от тела после смерти, — продолжил Саксен. — Кровообращение остановилось до отсечения.

— Сколько времени могло пройти?

— Немного. Не больше нескольких часов, полагаю. Трупное окоченение ещё не успело далеко зайти.

Томас посмотрел на обрубок, не замечая ничего, что подтверждало бы утверждение Саксена, однако специалистом был патологоанатом.

Теперь они знали, что Лина Русен, вероятнее всего, мертва. Шанс, что рука принадлежала другой молодой женщине, был очень мал, особенно после того, как Марианна и Андерс опознали часы. В течение недели анализ ДНК покажет, совпадают ли новые образцы с волосами, взятыми в ноябре с расчёски Лины.

— Ты совершенно уверен, что при отсечении руки она уже была мертва? — спросил Томас.

Саксен кивнул, и Томас почувствовал облегчение, хотя им предстояло сообщить Русенам о смерти дочери. По опыту он знал, насколько разъедающей бывает неизвестность; по крайней мере, теперь появится определённость.

— Полагаю, о причине смерти ты ничего сказать не можешь?

— Без других частей тела — нет. Её могли задушить, удавить, выстрелить в голову — определить невозможно. И, конечно, для расчленения остального тела преступник мог использовать другие инструменты. Больше ничего не нашли?

Томас покачал головой. Поиски начались с рассветом, но пока результатов не было.

— На острове работают люди с поисковыми собаками, однако в такую погоду перспективы плохие. Части тела могут лежать где угодно под снегом. В худшем случае пройдут месяцы, прежде чем оттепель позволит провести полномасштабный поиск.

— Собаки удивительные, но снег запирает запах, — пояснила Маргит.

— Как долго рука могла пролежать там? — спросил Томас.

— Из-за холода точность невозможна, но не меньше пары месяцев. Я сообщу, когда изучу подробнее.

— Что известно об убийцах, расчленяющих жертв? — спросила Маргит.

— Такие случаи крайне редки, — ответил Саксен. — За все годы здесь я сталкивался всего с одним или двумя.

Томас наклонился над столом и изучал поверхность разреза, осмысливая слова патологоанатома. Саксен был прав: подобная жестокость в Швеции встречалась чрезвычайно редко.

— Чтобы сделать такое, нужна немалая сила, — сказал он.

— Вероятно, — согласился Саксен.

— Значит, можно предположить, что мы ищем мужчину? — Маргит вопросительно посмотрела на него. — Хватило бы женщине физической силы так перерезать кость и мышцы?

— Думаю, нет, но клясться не стану; наверняка есть способные на это женщины. — Он взглянул на худые, но жилистые руки Маргит. — Лично я искал бы мужчину. Для расчленения тела требуется серьёзная сила.

— Как считаешь, он знал, что делает? — продолжала Маргит.

— Интересный вопрос. — Саксен потёр подбородок. — Материала мало, но разрез не слишком впечатляет.

— Впечатляет?

— Не выглядит профессиональным, — пояснил Саксен. — Конечно, это во многом догадки, но я бы скорее предположил охотника, чем хирурга. Таково моё мнение.

— Можно ли опознать орудие убийства, сравнив лезвие с раной? — спросил Томас.

Саксен кивнул.

— Вполне возможно. — Он снял очки, задумался и снова надел. — Но только если есть перерубленная или перепиленная кость, желательно череп либо крупная кость — позвоночник или бедренная. Мягкие ткани бесполезны: повреждение не сохранит следов, пригодных как доказательство.

Он указал на кусок кости, торчавший из серой мясистой массы.

— Если найдёте другие части тела, это определённо облегчит работу, — сказал он. — Тогда мы сможем установить причину смерти.

— Поверь, мы стараемся, — ответил Томас.

— Всё равно мы едва ли можем изъять каждый нож на Сандхамне, — заметила Маргит.

— А нужный нож, полагаю, давно выбросили в море, — сказал Томас. — Вряд ли убийца его сохранил.

Маргит потрогала пинцет, который Саксен положил на стол; длинные концы указывали на обрубок.

— Перед уходом можешь добавить что-нибудь ещё?

Саксен покачал головой.

— Пока нет. Если что-то обнаружу, свяжусь.

— Когда будет заключение о вскрытии?

— Отправлю сразу после завершения. Сначала проведу ещё несколько исследований.

— Чем скорее, тем лучше.

По лицу Саксена было ясно: он понял.

Отправить