Норе потребовалось почти десять минут, чтобы внятно рассказать Томасу о находке детей. Пока она говорила по телефону, Адам и Симон ссорились на заднем плане, и ей несколько раз пришлось их одёрнуть, пытаясь всё объяснить.

Томас сразу понял серьёзность ситуации и быстро сообщил Йорану Перссону, начальнику полиции муниципалитета Накка, которого все называли Стариком. Было решено, что Томас и его коллега Маргит Гранквист как можно скорее отправятся на Сандхамн.

К счастью, один из полицейских вертолётов оказался свободен и мог доставить их туда вместе с криминалистом и судебным патологоанатомом. Сотрудники морской полиции в форме должны были присоединиться к ним, добравшись на катере.

Нора ждала их у вертолётной площадки в гавани, чтобы показать дорогу. К тому времени наступил поздний день, однако прибыли они на удивление быстро. Никто на острове не мог не заметить сине-белый полицейский вертолёт, приземлившийся возле «Сандхамнс Вэрдсхус».

Место оцепили, и криминалисты делали всё возможное, чтобы в сложившихся условиях сохранить любые улики. Нора вернулась домой к мальчикам; с Томасом они поговорят позже. Сейчас полицейские были полностью заняты осмотром участка в лесу, пока не стало слишком темно.

— Картина не из приятных, — сказала Маргит, притопывая, чтобы хоть немного согреться на пронизывающем морозе. Ледяной морской воздух пробирал до костей. Она мёрзла, хотя, узнав, куда они едут, надела несколько дополнительных слоёв одежды. И вспомнила, как замёрзла осенью, когда они искали пропавшую девушку.

— Да, — ответил Томас.

Он смотрел на открывшееся перед ними зрелище. На снегу расстелили белый брезент. После предварительного осмотра криминалисты осторожно вынули из ямы чёрный мешок и его содержимое и положили на ткань.

Несмотря на морозный зимний воздух, Томасу казалось, будто он чувствует слабое зловоние — отвратительный запах, от которого нос сам морщился. Конечно, это лишь воображение, но ему всё равно хотелось отступить. Вместо этого он заставил себя не думать о запахе и наклонился, чтобы рассмотреть ближе.

Перед ними лежала кисть — наполовину разложившаяся левая кисть. Пальцы были растопырены, на ногтях ещё сохранились следы, похожие на фиолетовый лак. Рядом находилось предплечье, бледно-серая кожа которого была измазана землёй. Странным образом на тонком запястье остались часы с крупным золотисто-серебристым циферблатом.

Маргит печально покачала головой.

— Что за безумие заставляет человека сделать такое? — пробормотала она. — Ему мало было её убить?

— Что?

— Ничего, разговариваю сама с собой. — Маргит поморщилась и отступила. — Ты думаешь о том же, о чём и я?

— Что это пропавшая девушка?

— Да. Кто же ещё?

— Скорее всего.

— Какова вероятность найти части тела другой женщины всего через четыре месяца после того, как молодая девушка исчезла без следа?

— Думаю, ничтожная.

Маргит вздохнула, переминаясь с ноги на ногу. Короткие волосы, выкрашенные в вызывающие оттенки красного, почти полностью скрывала чёрная шерстяная шапка. Несколько прядей торчали у ушей, покрасневших почти так же сильно, как волосы.

— Как думаешь, родители смогут опознать часы? — спросила она. — Это сэкономит много времени, если не придётся неделями ждать анализа ДНК.

Томас наклонился и всмотрелся в часы. Впечатляющая модель — одновременно спортивная и дорогая. Широкий браслет блестел на разлагающейся коже; похоже, пребывание в ледяной земле повредило его не слишком сильно.

— Возможно, если показать фотографию. — Томас подавил невольное отвращение и добавил: — Не хочу подвергать их такому, но чем скорее мы узнаем наверняка…

Его прервал пронзительный крик. Томас обернулся и увидел женщину, которая бежала через лес, не обращая внимания на полицейскую ленту. Синяя куртка распахнута, лицо искажено паникой. Полицейский в форме попытался её остановить, но женщина оттолкнула его. Томас узнал Марианну Русен, мать Лины.

Во время бесплодного осеннего расследования он много раз с ней разговаривал. Какое-то время они связывались почти ежедневно, и Томас глубоко ей сочувствовал.

Тогда она была довольно полной, а отчаянное выражение лица подчёркивало её отказ принять исчезновение дочери. Теперь Марианна исхудала, под глазами залегли тёмные тени. Неизвестность последних месяцев обошлась ей дорого.

— Мне сказали, вы что-то нашли, — задыхаясь, произнесла она. — Соседи сказали, вы приехали, потому что что-то нашли. Это Лина? Вы должны сказать, если это Лина. Это моя девочка?

Томас болезненно поморщился. Вид человеческих останков тяжело переносить даже полицейскому с многолетним опытом. Он не представлял, что значит для родителей увидеть любимого ребёнка осквернённым таким образом.

Он обменялся взглядом с Маргит. Та попыталась преградить Марианне путь, но прежде, чем Томас успел заговорить, женщина с неожиданной быстротой обогнула их и увидела лежавшее на земле.

Она резко остановилась, пошатнулась и рухнула на колени.

— Лина, — прошептала Марианна. — Моя дорогая маленькая Лина, что они с тобой сделали?

По щекам хлынули слёзы. Она открыла рот, словно собиралась закричать, но вырвался лишь душераздирающий стон.

Лучше бы она кричала, подумал Томас. За годы службы он сталкивался с истерикой во множестве проявлений, однако горе, исходившее от Марианны Русен, было настолько бездонным, что он едва мог дышать. Казалось, оно высасывает из воздуха весь кислород.

Он знал, каково потерять ребёнка, но сейчас совершенно не понимал, что делать. Беспомощно смотрел на уничтоженную горем женщину, стоявшую на коленях в снегу.

Маргит присела рядом и обняла дрожащие плечи Марианны. Осторожно отвела её от брезента.

— Идёмте, — сказала она. — Это может быть даже не Лина; мы пока ничего не знаем. Отойдём отсюда.

— Это она, — прошептала Марианна.

Она прямо посмотрела на Томаса. Голос был полон боли.

— Это часы Лины. Мы подарили их на восемнадцатилетие. Она никогда их не снимала. Это рука моей дочери.

Отправить