Традиция — это большая ценность, это квинтэссенция десятков или даже сотен тысяч человеческих поколений. Это дар предков. Но нельзя забывать, что традиция придумана людьми, причем с абсолютно утилитарной целью. Если же считать, что традицию породил некий склонный к нравоучениям бог, и воспринимать традиционные представления как полученные непосредственно из рук божества, то попытки нарушить условности и традиции будут казаться кощунством. Однако тогда, когда мир меняется слишком стремительно, выживание, на мой взгляд, может зависеть как раз от способности быстро меняться самим, приспосабливаясь к меняющимся обстоятельствам. И сейчас именно такие времена.

Давайте задумаемся о том, как обстояли дела раньше. Представим наших предков — крохотное, постоянно кочующее племя охотников-собирателей. Перемен в их жизни явно хватало. Последний ледниковый период, случившийся 10–20 тысяч лет назад, наверняка доставил немало хлопот. Были и засухи, и незнакомые звери, неожиданно мигрирующие в их края. Без перемен никуда. Однако в общем и целом происходили эти перемены крайне медленно. В частности, как свидетельствуют палеоантропологические находки в Восточной Африке, один и тот же способ обтесывания камня для изготовления наконечников копий и стрел сохранялся десятки или сотни тысяч лет.

В таком обществе внешние перемены — относительно сроков смены одного поколения другим — шли медленно. В те времена житейская мудрость, родительские наставления имели подлинную ценность, которая сохранялась на века. Растущие дети, разумеется, активно впитывали эти традиции, содержащие квинтэссенцию знаний и опыта предыдущих поколений, которые проходили постоянную проверку временем и неизменно ее выдерживали. Предков почитали небезосновательно. Для потомков они были героями, поскольку несли им мудрость, способную сохранить жизнь и спасти племя.

А теперь сравним с другой действительностью, в которой внешние перемены — социальные, биологические, климатические, самые разные — происходят быстро с точки зрения смены поколений. Мудрость предков может в изменившихся условиях оказаться непригодной. Усвоенное и внушенное в детстве может утратить актуальность. Возникает конфликт поколений, причем не только между поколениями, но и внутри одного поколения, поскольку одна его часть, которая руководствуется усвоенным 20 лет назад, не может поладить с другой частью, которая пытается решать насущные проблемы иначе. Так что, на мой взгляд, в этих двух условиях — когда перемены происходят медленнее смены поколений и когда они происходят быстрее — образ мышления разнится. Разнятся стратегии выживания. И я готов предположить, что в истории человеческого рода еще не было момента, сравнимого с нашим по количеству происходящих перемен. Можно даже утверждать, что во многих отношениях и в дальнейшем не предвидится периода настолько стремительных перемен, как в нашем поколении.

Возьмем, например, транспорт и средства сообщения. Каких-нибудь пару веков назад самым быстрым средством передвижения была лошадь. Сейчас пальма первенства принадлежит, по существу, межконтинентальной баллистической ракете. Это скачок в скорости от десятков километров в час до десятков километров в секунду. То есть скачок очень существенный. В средствах сообщения несколько столетий назад скорость передачи информации — если не брать редко используемые семафоры и дымовые сигналы — тоже равнялась скорости движения лошади. Сегодня скорость передачи информации идентична скорости света, выше которой просто не существует. Это скачок с десятков километров в час до 300 000 километров в секунду. Превзойти эту скорость не удастся уже никогда.

Соответственно, когда наивысшая скорость передачи сообщения возрастает со скорости лошади или каравеллы до скорости света, мир меняется кардинально. Скорость света означает, что мы можем поговорить — напрямую, в реальном времени — с кем угодно на Земле и даже на Луне. Или возьмем медицину. Несколько столетий назад большинство детей, рожденных в величайших домах Европы, умирало в нежном возрасте. А ведь врачебную помощь они получали по самому высшему для своего времени разряду. Сегодня даже среди довольно бедных слоев населения младенческая смертность в ряде стран разительно ниже, чем во дворцах коронованных особ XVII в. Не забудем и о появление надежных и недорогих средств контроля рождаемости, что вызвало мгновенный переворот в человеческих отношениях и особенно в том, что касается положения женщин. Все это — события совсем недавнего времени, а кроме них можно вспомнить еще множество примеров, когда меняются не просто технические особенности быта, но и наше представление о себе в этом мире. Это очень серьезные перемены, ведущие к тому, что мудрость и знания, скажем VI в. до н.э., утратят актуальность. Могут утратить, а могут и нет. И поэтому, в том числе по этой причине — в первую очередь по этой причине, мудрость может заключаться не в слепом следовании древним заповедям, а в энергичном, скептическом и творческом исследовании широкого спектра альтернатив.

Я лично работаю в той области науки, которая в другую эпоху была бы просто невообразима: я занимаюсь космическими исследованиями ближайших планет. Каких-нибудь пару поколений назад, когда Луна была метафорой недостижимого, такие исследования относились к области фантастики. Вы, наверное, помните и стихотворения, и популярные песни вроде Fly Me to the Moon, в которых просьба о полете на Луну — это просьба о заведомо невозможном. А в наше время по поверхности Луны прогулялась уже дюжина человек. И, как я еще подчеркну в следующей лекции, технологии, которые дают нам возможность путешествовать к другим планетам и звездам, дают нам и другую возможность — уничтожить самих себя, с глобальным размахом, не знающим аналогов в истории человечества. Одно только осознание этой возможности, даже если нам повезет и она не осуществится, должно оказывать на любого живущего в наше время влияние, которого не испытывало никакое другое поколение за всю человеческую историю.

Значительную часть последних 20 лет я посвятил исследованию Солнечной системы. Наши автоматические посланцы, запущенные с Земли, побывали на всех планетах, известных древним, от Меркурия до Сатурна, и провели разведку примерно на сорока более мелких небесных телах, спутниках этих планет. Мы приближались ко всем этим телам, мы облетели по орбите и опустились на три из них — на Луну, Венеру и Марс. В наших базах данных около миллиона снимков других планет с близкого расстояния. Это огромный опыт. Вот перед нами небесное тело, о существовании которого люди прежде даже не подозревали, и вот мы впервые его исследуем. Это все тот же дух приключений, который, я полагаю, служил одной из движущих сил человеческой истории. Неизведанные космические миры прекрасны. Они изумительны. Разглядывая их, получаешь эстетическое наслаждение.

Что касается Марса, благодаря «Викингам» мы уже несколько лет присутствуем на поверхности этой планеты по крайней мере в двух точках и изучаем окрестности практически каждый день. Я лично в ходе этой экспедиции в определенном смысле провел на Марсе год. По крайней мере, я посвятил ему значительную часть своих размышлений. И теперь, когда этот период закончен, у меня появилось совершенно неожиданное ощущение, а именно — что эти планеты, при всей их изумительности и познавательной ценности, насколько мы можем судить, безжизненны. Во всем прекрасном марсианском ландшафте нет ни единого следа чьего-то присутствия, ни единого рукотворного предмета, старой пивной банки, травинки, тушканчика или хотя бы микроба. Насколько мы можем судить, на Марсе, Луне, Венере — тех планетах, на которые мы опускались, — жизни нет никакой. Может быть, она есть где-то, куда нам не удалось заглянуть. Может, она была там когда-то раньше, а теперь исчезла. Может, она будет там когда-нибудь. Но, по нашим данным, сейчас ее там нет.

После осознания этого факта ты оглядываешься на собственный мир и испытываешь совершенно особенное чувство. Ты понимаешь, что нам досталась в определенном смысле большая редкость. Как я уже говорил, я подозреваю, что в космических масштабах жизнь и разум достаточно распространены. Однако не настолько, чтобы встречаться на каждой планете. И может статься, что в нашей Солнечной системе жизнь существует только на нашей планете.

Это значит, что жизнь не гарантирована, для жизни требуется нечто особенное, нечто невероятное. Нет, я и на минуту не допускаю, что для нее требуется чудесное, божественное, мистическое вмешательство. Но в природном мире события делятся на вероятные и невероятные. И на других планетах, я убежден, все зависит от природных условий. Но другой такой планеты, как Земля, нет, и, насколько нам на сегодня известно, не существует другой планеты, на которой была бы жизнь. Да, для нее есть предпосылки и некоторые наметки — как органическая химия на Титане, крупном спутнике Сатурна, о котором я говорил ранее. Но это еще не жизнь как таковая. Соответственно, даже беглого осмотра Солнечной системы достаточно, чтобы начать осознавать нечто очень важное о собственном происхождении.

Нечто подобное обнаруживается, и когда мы устремляем взгляд в прошедшие эпохи. Поскольку палеонтологическая летопись не дает усомниться в том, что почти каждый из когда-либо существовавших видов ныне числится в вымерших, вымирание — это правило, а выживание — исключение. И ни одному из видов пребывание на планете не гарантировано. Я бы хотел сослаться на одно событие, которое я уже упоминал как ключевое для происхождения человеческого вида, поскольку оно связано с главной темой этой лекции. Это вымирание общепланетарных масштабов, случившееся 65 млн лет назад, на рубеже мелового и третичного периодов, который одновременно знаменует конец мезозойской эры.

Перед вами макроснимок горной породы у подножия придорожной скалы близ Губбио в северной Италии. Масштаб можно представить по кромке монеты в пятьсот лир в верхней части снимка. Поверхностные наслоения слегка расчищены, белый участок — это карбонат кальция, то есть, по существу, мел, по составу схожий с белыми меловым скалами Дувра. Это остатки бесчисленных микроорганизмов, которые обитали в морях мелового периода, формировали раковины из карбоната кальция и медленно осаждались на дне этих теплых морей миллионы лет, на протяжении всего мелового периода.

Эти отложения, как видно на снимке, резко обрываются. Время здесь увеличивается к верхнему левому углу. Над более древним слоем белого мела мы видим слой красновато-коричневой породы в виде отделенной четкой границы. Ниже этой границы — последние динозавры, выше — мелкие млекопитающие стремительно разрастаются в более крупных, создавая предпосылки для нашего с вами появления.

Такая резкая граница между геологическими слоями по всему миру указывает на какую-то относительно недавнюю катастрофу. Границей служит вот этот тонкий слой серой глины, перерезающий породу на снимке по диагонали. В этой глине — и аналогичных ее отложениях по всему миру — отмечается необычайно, даже аномально высокая концентрация химического элемента под названием иридий, а также схожих элементов из платиновой группы металлов. Известно, что огромной по сравнению с обычными земными породами концентрацией иридия обладают астероиды и, предположительно, кометные ядра. И на этой иридиевой аномалии, подкрепленной широким диапазоном других данных, строится гипотеза о причинах вымирания динозавров и большинства других видов на нашей планете 65 млн лет назад.

Здесь мы видим художественное изображение воздействия небесного тела — может, астероида, может, кометного ядра — на океаны мелового периода. Его размер составляет около 10 км в поперечнике, то есть превышает глубину океана, поэтому удар получается такой же, как о грунт. В результате — огромный кратер, выбитый в океанском дне, и выброс на орбиту целого облака распыленных в результате удара частиц донной породы и обрушивающихся на землю осколков, которые еще не один год будут выпадать на землю из верхних слоев атмосферы. На протяжении этого периода солнечный свет не достигает поверхности земли, на ней становится темно и холодно, что приводит — в силу различий в физиологии млекопитающих и пресмыкающихся — к вымиранию динозавров и многих других видов флоры и фауны.

Вот что произошло с динозаврами. Предугадать такое и тем более предотвратить они никак не могли. А теперь я хотел бы перейти к довольно схожей в некотором отношении катастрофе, которая ставит под угрозу будущее уже нашего вида. Отличается она в одном: не в пример динозаврам эту опасность, ценой огромных бюджетных расходов, создали мы сами. Ответственность за нее несем только мы и мы можем ее предотвратить, если проявим достаточную отвагу и готовность пересмотреть традиционные представления. Опасность эта — ядерная война.

Бомбы, уничтожившие Хиросиму и Нагасаки, — все о них читали, об их воздействии нам всем известно — погубили около четверти миллиона человек, не разбирая возраста, пола, социальной принадлежности, рода занятий и прочего. Сейчас на планете Земля 55 000 единиц ядерного оружия, и почти все они мощнее бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки, некоторые в тысячу раз. От 20 до 22 тысяч единиц этого оружия называются стратегическими, они рассчитаны на максимально быстрый пуск и поражение цели на другой половине земного шара, в чьем-то чужом отечестве.

Время подлета баллистических ракет составляет менее получаса. 20 000 единиц стратегического оружия — это очень много. Давайте, например, вспомним, сколько на планете Земля больших городов. Если считать большим город с населением выше 100 000, то таких на планете наберется 2300. Так что США и Советский Союз при желании могли бы уничтожить все до единого крупные города на Земле, и у них осталось бы еще 18 000 единиц стратегического вооружения, с которыми можно делать что угодно.

Я настаиваю, что не только неблагоразумно, но и до беспрецедентной в истории человеческого вида степени глупо даже просто иметь в распоряжении такой огромный арсенал оружия. Непосредственные последствия ядерной войны достаточно хорошо известны. О них я тоже скажу несколько слов, но в основном я хотел бы сосредоточиться на последствиях более отдаленных и более глобальных, о которых стало известно относительно недавно, и они хуже изучены.

Представьте себе, что началась мировая война и Нью-Йорк разрушен двумя мегатонными ядерными взрывами. Можете выбрать любой другой город планеты — во время ядерной войны есть все основания полагать, что его постигнет схожая участь. Последствия взрыва охватят зону в радиусе 16 км от башен-близнецов Центра международной торговли. Все мы знаем про огненный шар, про ударные волны, нейтроны и гамма-лучи, пожары, обрушение зданий — все то, что унесло большинство жизней в Хиросиме и Нагасаки. Но и от свечения ядерного шара вспыхивают пожары, часть которых раздувается взрывной волной, когда растет грибовидное облако. Часть остается локальной.

Огонь распространяется. Во многих случаях, хотя, конечно, не во всех, возгорания сливаются в общую огненную бурю. Как показывают недавние исследования, вероятность и интенсивность огненной бури должна быть гораздо выше, чем прогнозировали предшествующие исследования, и огонь создается, примерно как в ухоженном камине с отличной тягой. Результат, как и было заявлено, — все большие города стерты с лица земли. Но это меньшая из бед.

Когда город сравнивается с землей, возникает пелена дыма и сажи, которая не просто повисает над горящими руинами, а возносится с жаром от огня на достаточно большую высоту и там, нагреваясь на солнце, распространяется еще шире. И это происходит, разумеется, не над одним очагом поражения, а над многими или над большинством.

Основными мишенями окажутся города и нефтехимические предприятия. Преобладающие ветра понесут мелкие частицы в одном общем направлении, с запада на восток. При полномасштабном обмене ракетно-ядерными ударами будет взорвано около 10 000 единиц ядерного оружия.

Дней десять спустя последуют еще ядерные взрывы — с подачи, например, командиров атомных подлодок, которым не сообщили, что война закончилась. Дымно-пылевой шлейф окружит всю планету по долготе и начнет расплываться к полюсу и экватору. Северное полушарие окажется почти целиком окутано дымом и пылью. Отдельные языки протянутся и в Южное полушарие. И хотя там воздействие будет несколько слабее, солнечный свет померкнет и в этой части планеты, и температура там тоже упадет.

В Национальном центре атмосферных исследований просчитали последствия взрывов в 5 000 мегатонн, если они произойдут в июле. В результате распространения дыма в течение 20 дней после окончания войны температура воздуха снизится на 15–25 °С по сравнению с нормой.

Результат, как нетрудно себе представить, катастрофичен. И катастрофа эта будет носить глобальный характер. Последствия затянутся на месяцы, возможно, на годы. Достаточно просто вообразить, чем аукнется для всего мира одно только уничтожение сельского хозяйства. Основная зона объектов удара на средних широтах — это именно тот регион, который выступает главным источником экспорта (и экспертов) сельскохозяйственной продукции для остального мира. Даже в тех странах, которые сегодня не знают голода, в Японии скажем, сельское хозяйство может погибнуть из-за облаков, пришедших со стороны Китая, который в случае ядерной войны окажется в числе наиболее вероятных мишеней. Но даже если климатические изменения обойдут Японию стороной и на ее территории не взорвется ни один ядерный заряд, остается другая проблема: более половины потребляемой японцами пищи импортируется. Поэтому одно только отсутствие продуктов погубит значительную долю населения Японии, и в действительности последствия будут гораздо страшнее.

Пытаясь просчитать последствия ядерной войны, ученые беспокоятся не только о непосредственном воздействии — понятно, что оно будет достаточно пагубным. По оценкам Всемирной организации здравоохранения, в случае масштабной ядерной войны от непосредственных последствий может погибнуть почти половина населения планеты. Кроме того, нужно учитывать ядерную зиму — холод и темноту, о которой я говорил выше. Беспокоиться необходимо и о том, что в таких условиях гибнут не только люди, посевы и домашние животные, но и природные экосистемы. И когда те, кто уцелел направятся в естественную природную среду, чтобы попытаться выжить там, окажется, что экосистема серьезно нарушена.

Последствия сплетаются в колдовской клубок, очень слабо (какие-то элементы воздействия больше, какие-то меньше) изученный различными оборонными ведомствами. К этим последствиям относятся, например, пиротоксины — смог с примесью ядовитого газа, выделяемого при горении современных синтетических материалов в городах; повышенный в связи с частичным разрушением озонового слоя уровень ультрафиолетового излучения; радиоактивные осадки, интенсивность которых раз в десять превышает уверенные прогнозы разных правительств. И так далее. Конечным итогом воздействия совокупности этих стрессовых для окружающей среды факторов, каждый из которых опасен и сам по себе, будет несомненное уничтожение мировой цивилизации, включая и страны Южного полушария, далекие от зон конфликта, — страны, если таковые найдутся, не участвовавшие в ссоре США и Советского Союза, и, разумеется, страны северных средних широт, это безусловно.

Кроме этого, биологи прогнозируют массовое вымирание растений, животных, микроорганизмов, способное привести к полномасштабной перестройке жизни на Земле.

Возможно, по сравнению с мел-третичным вымиранием катастрофа окажется слабее, но вряд ли намного. Ряд ученых не исключает исчезновения человека как вида.

Угроза вымирания, на мой взгляд, достаточно серьезна. Трудно представить себе что-то более пугающее, более достойное внимания и требующее принятие мер. Вымирание — это навсегда. Вымирание обнуляет все достижения человечества. Вымирание делает бессмысленным то, чего добивались наши предки многие сотни тысяч или миллионы лет. Поскольку если они за что-то и боролись, то за продолжение нашего вида. И тем не менее палеонтологическая летопись не оставляет сомнений: большинство видов вымирает. Никаких гарантий, что этого не произойдет и с нами. При стандартном ходе событий вполне может произойти. Это вопрос времени. Миллион лет — не возраст для биологического вида. Но мы все-таки особенный вид. Мы изобрели средства собственного уничтожения. И можно утверждать, что мы демонстрируем довольно вялое нежелание их использовать.

Именно это в ряде христианских теологических учений называется преступлением против Творения — массированное уничтожение живых существ на планете, разрушение сложного экологического равновесия, долго и мучительно устанавливавшегося в ходе эволюции. И раз подобная катастрофа приравнивается в том числе и к теологическому преступлению, логично поинтересоваться, как относятся разные религии — официальные религии, а также отдельные независимо мыслящие их представители — к ядерной войне.

Мне кажется, что именно этот вопрос как никакой иной способен сыграть роль мерила, критерия оценки для религии. Поскольку сохранение жизни, безусловно, необходимо для существования и самой религии. И вообще всего. И лично я считаю, что более насущной проблемы у нас нет. Любые наши устремления ядерная война грозит уничтожить на корню. Любые личные надежды на будущее, планы на детей и внуков, обобщенные ожидания для будущих поколений — над всеми ними висит дамоклов меч ядерной войны.

Мне кажется, у религии есть немало способов сыграть благую, полезную, целительную, практическую, функциональную роль в предотвращении ядерной войны. И есть другие способы, возможно имеющие меньше шансов на успех, но все же достойные рассмотрения, учитывая, чем мы рискуем. Один из них связан с умением взглянуть шире.

Не каждой религии присуще мировоззрение, подразумевающее разумный хозяйский подход людей к планете, на которой они живут, но они могут ее воспринять. Идея заключается в том, что этот мир не для нас одних. Он для всех грядущих человеческих поколений. И не только человеческих. И даже если придерживаться самых узких — дискриминирующих по видовому признаку — взглядов на мир, все равно придется позаботиться обо всех остальных видах, поскольку наша жизнь находится в весьма замысловатой зависимости от них. Взять хотя бы такой элементарный факт, как дыхание: мы дышим отходами жизнедеятельности растений, а растения дышат отходами жизнедеятельности человека. Связь очень тесная, если подумать. И эта связь обеспечивает каждый наш вздох. Мы, как выясняется, зависим от растений гораздо больше, чем они от нас. Поэтому понимание, что этот мир достоин заботы, должно быть, мне кажется, принципиальным для религий, которые претендуют на ощутимый вклад в будущее человечества.

У религии есть возможности и более прямого политического воздействия. Так, например, религиозные деятели участвовали в борьбе за отмену рабства в Соединенных Штатах и не только. Религия сыграла основополагающую роль в движении за независимость в Индии и других странах, а также в движении за гражданские права в США. Религия и религиозные деятели помогали человеческому роду выбираться из ямы, которую он сам себе вырыл, поставив под большой вопрос свою способность выжить, — так почему бы религии не брать на себя аналогичную роль и в дальнейшем? Да, при нынешнем кризисе имеются, конечно, отдельные случаи, отдельные религиозные деятели, которые эту роль на себя берут, но пока незаметно, чтобы какая-то крупная религия считала подобную политическую деятельность своей первоочередной задачей.

Важен здесь и вопрос силы духа. У религии, как института, обладающего множеством приверженцев, есть возможность задавать модели поведения, демонстрировать, что акты совести заслуживают уважения и поощрения. Религия может пробуждать сознательность. Папа римский, в частности, поднял вопрос (сам на него, впрочем, не ответив) о моральной ответственности рабочих, участвующих в производстве оружия массового уничтожения.

Или, может, пока имеется личное оправдание, все прекрасно, совесть чиста? Могут ли одни оправдания быть весомее других? Как этот вопрос затрагивает ученых? Руководителей производства? Тех, кто инвестирует в подобные компании? Военнослужащих? Архиепископ города Амарилло призвал увольняться рабочих предприятий ядерной промышленности в своей епархии. Насколько мне известно, не уволился ни один. У религии есть возможность напоминать нам о неприятных истинах. Религия может говорить правду властям. Это очень важная функция, которую другие общественные сферы выполняют редко.

Религия может воззвать и к собственным сектантским эсхатологическим течениям, особенно если они противоречат выживанию человеческого рода. Я имею в виду, например, христианский фундаментализм в Соединенных Штатах, который учит, что Откровение Иоанна Богослова пророчит неминуемый конец света и описанные там подробности схожи по сути своей с ядерной войной, и поэтому долг христианина ей не препятствовать. Подобные попытки для христианина будут считаться вмешательством в божий промысел. Да, я понимаю, что выражаюсь гораздо резче, чем сторонники подобных взглядов, но именно к этому они, по существу, и сводятся. Христиане могут сделать полезное дело, обуздывая исповедующих подобные эсхатологические взгляды, поскольку взгляды эти крайне опасны.

Предположим, кто-то из носителей подобного мировоззрения окажется у власти, наступит момент принятия мгновенного решения, и у него мелькнет мысль, что, возможно, вот оно, исполнение библейского пророчества. И, возможно, ему не стоит пытаться предотвратить катастрофу, тем более если он видит себя в первых рядах тех, кто, покинув этот свет, окажется достоин сидеть по правую руку от Господа. Ему может быть любопытно, как это будет. Зачем же отсрочивать такое событие?

У религии богатый и блестящий опыт мифотворчества и создания метафор. И как раз в этой области очень остро требуется подходящий миф и метафоры. Религия может бороться с фатализмом. Она может вселять надежду. Она может показать нам, как мы связаны с другими людьми на планете. Напомнить нам, что мы все в одной лодке. У религии много функций, посредством которых она может способствовать предотвращению необратимой катастрофы. Необратимой для нас — я хочу подчеркнуть, что речь не идет об уничтожении всей жизни на Земле. Тараканы, трава, черви, обитающие в вулканах на морском дне и потребляющие сероводород, — все они ядерную войну переживут. На кону не планета Земля, не жизнь на ней как таковая, а только наш вид и все, что за ним стоит.

В этой связи я хочу также сказать, что по крайней мере ряд религий проповедует моральные устои, которые могут иметь непосредственное отношение к данной проблеме. (Гарантий, правда, нет, так что я не могу утверждать наверняка. Экспериментов на этот счет не проводилось.) В частности, есть вопрос «золотого правила нравственности». Христианство учит возлюбить своего врага. Оно не только не велит развеять его детей по ветру, оно идет гораздо дальше. Оно заповедует не просто терпеть врага, не просто примириться с ним, а возлюбить.

Что это значит — вот важный вопрос. Это не более чем пыль в глаза или данную заповедь нужно понимать буквально?

Кроме того, христианство проповедует возможность искупления. Значит, противник христианского учения должен ратовать за ненависть к врагу и невозможность искупления (плохой человек останется плохим навсегда). Какая позиция, на ваш взгляд, больше соответствует эпохе апокалиптического оружия? Как вам быть, если одна из противоборствующих сторон не разделяет этих взглядов, а вы провозглашаете себя христианином? Принять точку зрения противника? Или основателя вашей религии? Можно еще спросить, какая позиция единодушно признается на государственном уровне. Ответ совершенно четкий и ясный: нет такого государства, которое подходило бы к этому вопросу с христианской позиции. Ни одного. На Земле насчитывается примерно 140 государств. Насколько мне известно, ни одному из них христианский подход в этом отношении не свойственен. На это у них могут быть вполне веские причины, но примечательно, что страны, с гордостью называющие себя христианскими, тем не менее не видят никакого противоречия между этими заявлениями и своим отношением к ядерной войне.

Кстати, это касается не только христианства. «Золотое правило» до Христа провозглашал еще рабби Гилель, а за столетия до Гилеля — Будда. Оно имеется у многих разных религий. Но сейчас мы поговорим о христианстве. Я полагаю, что наказ возлюбить врага должен служить для христианства одним из центральных столпов, поскольку именно эта безапелляционная формулировка ставит данную религию особняком. В ее основополагающих заповедях не значится: «Возлюби врага своего, если только он тебе не слишком ненавистен». Говорится только «возлюбите врагов своих». Без всяких «если», «но», «впрочем». При этом непротивление насилием как политический принцип в наше время творит чудеса. Махатма Ганди и Мартин Лютер Кинг добились невероятных (а на чей-то взгляд и противоречащих всякой интуитивной логике) побед. Возможно, именно здесь следует искать практический, новый, кардинально иной подход к гонке ядерных вооружений. А может быть, нет. Может, это ошибочный и безнадежный путь. Может, христианская точка зрения в этом вопросе неприемлема для ядерной эпохи. Но разве не примечательно, что ни одно христианское государство ее не придерживается? Советские руководители себя христианами не провозглашают, а значит, не создают никакого идеологического противоречия, отказываясь вступать на путь любви. Но если руководители западных стран заявляют о своей принадлежности к христианству, какое направление действий им выбрать? Я, подчеркиваю, не пропагандирую непременно этот путь. Я не знаю, сработает ли он. Может быть, как я уже говорил, он безнадежно наивен. Но разве те, кто публично и в открытую демонстрируют свою приверженность христианству, не должны следовать одной из безусловно основополагающих заповедей своей веры?

У правила «во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» имеется логическое следствие. Другие будут поступать с вами так, как вы поступаете с ними. Что отражает, среди прочего, и историю гонки ядерных вооружений. Если следовать этой максиме не получается, я полагаю, политики, считающие себя приверженцами подобных религий, должны признать себя неудавшимися христианами или претендентами в христиане, но никак не полноценными, безусловными, безоговорочными адептами христианской веры.

В связи с вышесказанным я думаю, что отстраненный взгляд на положение Земли во времени и пространстве обладает огромным не только познавательным, но и нравственным, этическим потенциалом. Нам крупно повезло жить в эпоху, когда снимки Земли из космоса — практически обыденность. Мы видим их в вечернем прогнозе погоды и даже не задумываемся, насколько невероятно это зрелище. Наша планета, Земля, наш дом, наша родина в том виде, в каком ее видно из космоса. И в таком ракурсе, я думаю, сразу становится ясно, насколько это хрупкий и тесный мир и как бесконечно пагубны для него бесчинства его обитателей. По-моему, невозможно, глядя на эту планету, не осознать безрассудность наших действий. Из года в год мы всем миром тратим миллиард долларов на оружие. Миллиард долларов. Представьте себе, что можно сделать на миллиард долларов. Гость откуда-нибудь издалека — тот самый мифический разумный инопланетянин, попав на Землю, разобравшись, как мы тут живем, и обнаружив, что и сила человеческого гения, и львиная доля доходов тратятся не просто на военные нужды, а на средства глобального массового уничтожения, наверняка решит, что перспективы у нас не самые блестящие, и, возможно, улетит на какую-нибудь другую, более перспективную планету.

Из космоса Земля выглядит поразительно. Никаких государственных границ — все это придуманная людьми условность, как экватор, тропик Рака или тропик Козерога. А планета настоящая. Жизнь на ней настоящая, а политическое деление, поставившее планету под удар, — это уже дело человеческих рук. Таких заповедей с горы Синай не приносили. Все живое в нашем тесном мире взаимозависимо. Это как жить на спасательной шлюпке. Мы дышим воздухом, которым дышали русские, замбийцы, тасманийцы и остальное население планеты. Независимо от характера барьеров между нами, Земля, как я уже говорил, будет существовать и через тысячу, и через миллион лет. Вопрос — ключевой вопрос, основной и в определенном смысле единственный вопрос: будем ли существовать мы.