Без знания того, что я такое и зачем я здесь, нельзя жить.

Л. Н. Толстой, «Анна Каренина»

Без ответа на этот вопрос жизнь кажется нам если не невозможной в буквальном смысле, то по крайней мере намного более тяжелой. Вполне логично, что человек стремиться уяснить свое место во Вселенной, такой потрясающей и необъятной. Не менее логично и стремление понять что-то о себе самих. Учитывая, какие мощные процессы протекают в нашем подсознании, можно понять, что от нас скрыта значительная часть нашей собственной сущности. И вот это разнонаправленное исследование — глубин собственной натуры и глубин Вселенной — и есть, по самому большому счету на мой взгляд, цель человеческого существования.

Своим успехом как вида мы определенно обязаны в первую очередь разуму, а не эмоциям, поскольку эмоциями совершенно точно обладают очень и очень многие виды животных. Очень и очень многие виды животных в разной степени обладают и разумом. Тем не менее успешно выживать нам помогает именно разум — интерес и способность к познанию и раскрытию тайн вкупе с практической активностью и инженерным талантом. Потому что мы, бесспорно, уступаем другим видам в скорости, в мимикрии, в способности копать, в плавании, в умении летать. Мы всего лишь умнее. И по крайней мере до изобретения оружия массового уничтожения именно благодаря умственным способностям у нашего вида наблюдался устойчивый — даже экспоненциальный — прирост численности. За последние несколько тысячелетий человеческое население планеты увеличилось намного более чем в сотню раз. Человек установил свои форпосты не только на всех континентах, включая Антарктиду, но и в океанских глубинах, и на околоземной орбите. И если мы не уничтожим сами себя, то, очевидно, продолжим двигаться в том же прогрессивном направлении и в конце концов начнем заселять соседние планеты.

Еще мне кажется очевидным, что через тысячу лет историки — если они еще останутся — будут оглядываться на наше время как на поворотный момент, развилку в истории человечества. Потому что если мы уцелеем, то наш век будет вспоминаться как период, когда мы могли уничтожить свой род, но одумались и сумели этого избежать. Это будет период, когда планета сплотилась. И еще он запомнится тем, что мы медленно, осторожно, с перерывами запускали своих первых посланцев-роботов к соседним мирам, чтобы затем последовать за ними лично.

Все эти деяния беспрецедентные и экстраординарные. Никогда прежде у нас не было возможности уничтожить самих себя и, соответственно, не было этической и моральной ответственности по предотвращению такого исхода. На время, в которое нам довелось жить, нужно смотреть следующим образом: сотни тысяч или миллионы лет назад мы начинали как первобытные кочевники, испытывающие привязанность лишь к своей очень крохотной, по современным меркам, группе. Типичное охотничье-собирательское племя насчитывало около 100 человек, так что типичный обитатель нашей планеты ощущал своими лишь сотню или несколько сотен соплеменников.

Трогательную узость мышления отражают самоназвания этих крошечных племен, означающие в переводе «люди», «народ», «человеческие существа», — и такое наблюдается по всему миру. Все остальные племена для них никакие не люди, не человеческие существа, не народ. Они что-то другое. Нет, это не значит, что между племенами шла непрекращающаяся вражда, как считал, например, Томас Гоббс. Есть все основания полагать, что значительная часть этих первобытных сообществ была кроткой, спокойной, миролюбивой, не склонной к систематической бюрократизированной агрессии, которая стала функцией государства в более поздние времена.

Со временем племена сливались — иногда добровольно, иногда против воли, и группа, с которой человек идентифицировал себя и к которой испытывал привязанность, увеличивалась. Дальнейшее известно всем, кто изучал историю цивилизации: объектом самоидентификации для человека служит сперва более крупное племя, затем город-государство, оседлый народ, империя. Сегодня типичный обитатель планеты являет собой пеструю смесь самых разных политических, экономических, этнических и религиозных привязанностей, принадлежа при этом к группе или группам, состоящим из сотни миллионов людей или более. Мы видим устойчивую тенденцию, и если она не прервется, наступит время, возможно в самом недалеком будущем, когда типичный обитатель планеты будет идентифицировать себя со всем человечеством, то есть будет считать себя просто землянином.

Чем больше мы смотрим на Землю со стороны, чем глубже осознаем, насколько это тесный, хрупкий мир, построенный на взаимозависимости, тем быстрее у нас укоренится чувство общности. При всех недостатках международных организаций тем не менее поразительно, что в наше время, в текущем столетии и нескольких предшествующих, но в первую очередь все-таки в этом, организации международного уровня, включающие практически все страны мира, разрослись и продолжают существовать, и мы, конечно, не ждем от них совершенства. Их недостатки — следствие их новизны как института, а также нашего собственного несовершенства. Но все же это тенденция, знак, направление, в котором мы движемся до тех пора, пока не уничтожим самих себя.

Нашу эпоху можно считать периодом противоборства двух тенденций: одна заключается в том, чтобы сплотить планету, сохраняя, если получится, какое-то этническое и культурное разнообразие, а вторая — уничтожить планету не в геофизическом смысле, а как знакомый всем нам мир. Какая из этих двух тенденций одержит верх, пока неясно и вряд ли выяснится до конца жизни первых моих слушателей.

Еще можно представлять эту эпоху как период раскола в человеческой душе — конфликт между бюрократическими, иерархическими, агрессивными сторонами нашей натуры, роднящими нас в нейрофизиологическом отношении с пресмыкающимися предками, и другими ее сторонами — общей способности к любви, состраданию, признанию себя равными сородичам, которые, может быть, выглядят, разговаривают, одеваются и ведут себя иначе, к умению познавать окружающий мир, заложенному и сосредоточенному в коре нашего головного мозга. Наше выживание как вида зависит (от чего же еще) от нашей собственной натуры и от того, как мы справимся с борьбой этих тенденций в голове и сердце.

Раз наша эпоха настолько экстраординарна и уникальна, нет никаких гарантий, что наставления предков годятся для нас в полной мере. Это значит, что мы должны быть готовы рассмотреть широкий диапазон новых альтернатив, в том числе таких, о которых прежде даже не задумывались, и таких, которые рассматривались, но были отвергнуты той или иной культурой. Мы рискуем до конца своих дней ссориться на почве идеологии.

Отчасти, мне кажется, мы убиваем друг друга или угрожаем убить друг друга из боязни, что мы не владеем истиной и что приверженцы другой доктрины подобрались к ней ближе. В какой-то степени наша история — это смертельная битва несостоятельных мифов. Раз у меня не получается вас переубедить, я вас прикончу. Это заставит вас поменять мнение. Вы представляете угрозу для моей версии истины, особенно истины о том, кто я такой и какова моя сущность. Осознавать, что я мог посвятить свою жизнь ложной идее, что я мог усвоить житейскую мудрость, которая уже перестала отвечать (если вообще отвечала) сложившейся обстановке, очень мучительно. И я буду сопротивляться этому осознанию до последнего. Я пойду почти на все, лишь бы не пришлось признавать, что мировоззрение, которое я исповедовал всю жизнь, несостоятельно. Я сейчас рассуждаю от первого лица, чтобы не говорить «вы» и не приписывать никому подобное отношение, но вы понимаете, что это не мои личные комплексы, я описываю психологическую динамику, которая, на мой взгляд, действительно существует, и она настораживает и требует внимания.

В противовес ей нам необходимо оттачивать мастерство объяснения, диалога, логики и риторики, как это называлось прежде, когда они составляли основу высшего образования. Нам необходимо воспитывать в себе сочувствие, которое, как и умственные способности, без практики тоже совершенствоваться не будет. Если перед нами стоит задача понять чужие убеждения, мы должны сознавать недостатки и слабые места своих собственных. А недостатки эти порой довольно значительные. И это относится ко всем, независимо от политической, идеологической, этнической или культурной принадлежности. Как нам отыскать истину в сложной Вселенной, в беспрецедентно меняющемся обществе, если мы не готовы подходить ко всему критически и одинаково беспристрастно? Наш вид оказывается под ударом из-за повсеместной, свойственной всему миру узости мышления. Она была присуща нам всегда, но прежде риск не был так велик, поскольку не существовало оружия массового уничтожения.

У нас на Западе имеется 10 заповедей. Почему нет заповеди, велящей учиться? «Ты должен познавать мир. Разбирайся в его устройстве». Ничего похожего. И очень немногие религии призывают нас расширять знания об окружающем мире. Мне кажется поразительным, насколько плохо религии в общем и целом уживаются с потрясающими открытиями, сделанными в последние несколько столетий.

Давайте вместе задумаемся на минуту об основной научной гипотезе нашего происхождения. Почти 15 млрд лет назад в результате Большого взрыва образовалась Вселенная или, по крайней, мере ее нынешнее воплощение; 5 млрд лет спустя в ней еще не существовало нашей галактики Млечный Путь, а еще 5 млрд лет спустя в этой галактике еще не возникло ни Солнце, ни Солнечная система, ни Земля, и только 5 млрд лет назад на Земле, совершенно непохожей на ту, какой мы ее знаем сейчас, началось масштабное появление сложных органических молекул, результатом которого стала молекулярная система, способная к самовоспроизведению, и с этого начался долгий, тернистый, но невероятно прекрасный эволюционный путь от простейших, худо-бедно умеющих создавать свои бледные слепки, к великолепному разнообразию хитроумных организмов, которое сегодня украшает собой нашу маленькую планету.

На этой планете мы выросли, будучи в определенном смысле ее пленниками, не зная, что существует за пределами нашего непосредственного окружения, вынужденные познавать мир самостоятельно. Какое это трудное и требующее отваги дело — двигаться вперед, поколение за поколением, отталкиваясь от накопленных в прошлом знаний, ставить под сомнение традиционную мудрость, быть готовым, иногда рискуя собой, бросать вызов господствующей доктрине и медленно, шаг за шагом рождать в этих муках обоснованное, во многом прогностическое понимание сущности окружающего нас мира. Мы постигаем все его подробности и стороны постепенно, путем последовательной аппроксимации, выясняя все больше и больше. Будущее наше полно трудностей и неопределенности, и я полагаю, если мы хотим выжить, нам придется применить все свои отточенные в ходе эволюции и истории таланты.

Одна из особенно поразительных черт современной культуры — как мало нам предлагается обнадеживающих вариантов ближайшего будущего. Средства массовой информации расписывают самые разные апокалиптические сценарии и мрачные прогнозы. И в этих прогнозах есть что-то от самосбывающегося пророчества. Как редко в этих проекциях на 20–50–100 лет вперед встречается картина, где мы одумались и во всем разобрались. Мы на это способны. Нет никаких оснований считать, что мы непременно потерпим поражение и не справимся. Мы решали и более сложные проблемы, и не раз. В частности, наша история знает доктрину под названием «божественное право королей», согласно которому, право власти над своим народом монарх получает от Бога. А в те времена власть действительно означала власть, то есть мало чем отличалась от владения. И высокопоставленные священники доказывали, что это четко прописано в Библии. Такова воля Божья. То же самое доказывали и выдающиеся светские теологи, в частности Томас Гоббс. Однако это не предотвратило череды революционных переворотов по всему миру — в Америке, во Франции, в России и в ряде других стран, в результате которых сейчас в божественное право королей на нашей планете не верит никто, кроме какого-нибудь отсталого императора крошечного и недолговечного государства. Сейчас это вызовет разве что неловкость. В это верили наши предки, а мы в наш более просвещенный век — уже нет.

Или возьмем рабство, которое Аристотель считал предопределенным, естественным положением вещей — дескать, такова воля богов, и любое движение за освобождение рабов противоречит божьему промыслу. Рабовладельцы в свое оправдание испокон веков ссылались на библейские строки. Однако сегодня, в результате другой череды переворотов по всему миру, узаконенное рабство в массе своей упразднено. И это тоже некое явление из прошлого, которого мы стыдимся и которое явно следует воспринимать как поучительное проявление темной стороны человеческой природы, с которой нужно бороться. Да, бесчинства, которым подвергались когда-то порабощенные народы, до сих пор не скомпенсированы, но подвижки в этом направлении делаются значительные.

Возьмем также статус женщин, в отношении которого мир начал браться за ум только сейчас. И даже такие явления, как оспа и другие калечащие или смертельные болезни, детские болезни, которые когда-то считались неотвратимой, богом данной частью жизни. Духовенство утверждало — и местами утверждает до сих пор, что эти болезни посланы человеку Господом в наказание. Сейчас оспы на нашей планете уже нет. Ценой нескольких десятков миллионов долларов и усилий врачей из сотни стран, скоординированных Всемирной организацией здравоохранения, оспа на планете Земля была ликвидирована навсегда.

Божественное право королей или рабство поддерживалось ощутимой личной выгодой: божественное право было выгодно королям, сохранение института рабства — рабовладельцам. Кому выгодна ядерная война? Здесь ситуация совершенно иная. Сегодня под удар попадают все. И поэтому, мне кажется, важно помнить, что мы сталкивались и успешно разбирались с гораздо более сложными проблемами.

Вот только с угрозой ядерной войны нужно разбираться быстро, потому что ставки слишком высоки. Часы тикают. Мы не можем позволить себе прохлаждаться.

Представьте себе, что вы лингвист. Вас интересует природа и эволюция языка. Но, к сожалению, языком вы владеете лишь одним. И как бы умны вы ни были, какой бы полный словарь языка — ну, допустим, науатль — вы ни составили, вам будет заведомо сложно создать всеохватывающую, междисциплинарную, прогностическую теорию языка. Как вам такое осилить, если вы знаете всего один язык? Если бы Ньютон, размышляя над законом всемирного тяготения, вынужден был ограничиться яблоками, а наблюдать движение Луны или Земли ему было бы запрещено, особых успехов он бы не добился. Иметь возможность увидеть проявление закона здесь, внизу, увидеть его проявление там, наверху, сравнить — вот что способствует и содействует развитию общей, всеобъемлющей теории. Если мы сидим на одной планете и кроме нее ничего не знаем, мы чрезвычайно ограничены в познании даже этой своей планеты. Если мы знакомы только с одним типом жизни, мы чрезвычайно ограничены в познании даже этого типа. Если нам известен только один вид разума, мы чрезвычайно ограничены в познании даже этого вида. Но поиск аналогов в других местах и расширение горизонтов, даже если этот поиск не увенчается успехом, дает нам опору для гораздо более глубокого понимания самих себя.

Думаю, если когда-нибудь мы сочтем, что уже достаточно разобрались в себе и в своем происхождении, это будет означать провал. На мой взгляд, итогом этих поисков должна быть не самодовольная уверенность, что мы знаем ответ, не гордыня тех, кто находится в одном шаге от ответа и кому осталось провести один-единственный эксперимент. Этот поиск предполагает мужество приветствовать Вселенную такой, какая она есть, не навязывая ей свои эмоциональные предрассудки, а храбро принимая то, что удастся узнать в ходе исследований.