Глава IX
Никмадду Зарзур был очень расстроен тем, что к нему относились как к террористу. Даже если он и выглядел как террорист. Даже если он и был террористом. Что, по сути, и было правдой.
Проблемы начались в тот момент, когда он пересел с рейса № 613 авиакомпании «Эйр Франс» из Дамаска в Париж на стыковочный рейс № 006 в США. Он был одет в чёрный льняной костюм, белую рубашку без галстука и маленькую красную феску, которую любят носить турецкие джентльмены, хотя он не был ни турком, ни джентльменом. На сирийском участке полёта он был просто ещё одним арабом с кожей цвета пустынного песка, аккуратно подстриженными чёрными усами и одним золотым зубом, который иногда блестел в левом верхнем углу рта. Но в тот момент, когда он пересел на самолёт в Париже, он стал человеком, чьи потрёпанный чемодан и одежда привлекли внимание охранника, который садился на рейс в 15:15 в США. Охраннику и в голову не пришло, что если бы Никмадду действительно был террористом — а на самом деле он им и был — то он бы вёз чемодан «Луи Вюиттон» или что-то менее привлекающее внимание к его внешнему виду. Охранник перерыл его скудные пожитки, а затем допросил и конфисковал маленькую коробку свежих инжирных плодов, которые, по словам Никмадду, он вёз в США для своей незамужней тети. Охранник не заподозрил, что в потёртой и изрытой шрамами коричневой кожаной сумке было двойное дно. Он не мог себе представить, что на дне сумки аккуратно сложены почти два миллиона долларов наличными; рентгеновские аппараты не обнаруживают бумагу.
И, конечно же, те же самые неприятности ждали его при прохождении таможни и иммиграционного контроля здесь, на восточном побережье щедрых Соединённых Штатов Америки, даже несмотря на то, что его паспорт был в порядке, даже несмотря на то, что он показал им визу, для них это не имело никакого значения. Он выглядел как террорист, следовательно, он был террористом. Что, по сути, было правдой. Но это его раздражало.
Теперь...
Наконец-то.
«Ахлан ва-Сахлан.»
«Ахлян бикум», — сказал Никмадду.
Правильный ответ, во множественном числе, потому что он разговаривал с тремя из них. Он никогда раньше не встречал никого из них. Мужчины представились. Один из них, явный лидер, носил маленькие загнутые вверх усы, которые делали его лицо улыбающимся. Он прошёл обучение в Афганистане, по слухам, имел связи с Египетским исламским джихадом.
«Исми Махмуд Гариб», — сказал он. «Меня зовут Махмуд Гариб.»
Второй мужчина имел суровый, дублёный вид пустынного погонщика верблюдов, глубокие морщины на коричневом лице, толстые вены, выступающие на тыльной стороне его сильных рук. Он сказал Никмадду, что его зовут Акбар. У него была тревожная улыбка акулы, полная зубов и лишённая искренности. Он был их экспертом по взрывчатым веществам.
Человек, представившийся как Джассим, выглядел как ядовитая змея: маленький, смуглый, с оспинами. Его рукопожатие было удивительно сильным, а на ногтях были глубокие тёмные отложения, возможно, следы взрывчатых порошков или масел. Именно он должен был пронести бомбу.
Один улыбается только усами, — подумал Никмадду, другой — искусственными зубами, а третий — с грязными ногтями — не улыбается вовсе.
«Вот ты наконец-то здесь», — сказал третий. Джассим.
«Альхамдулиллах», — ответил Никмадду. Хвала Аллаху.
«Приятный был полёт?» — спросил Акбар. Всё также с фальшивой блестящей улыбкой и яркими тёмными глазами.
Никмадду пожал плечами.
«Ты привёз деньги?» — спросил Махмуд. Усы улыбались. Прямой вопрос. Без денег не будет взрывчатки. Без денег не будет подготовки. Без денег не будет путей отступления, не будет безопасного возвращения домой. Без денег не будет ничего.
«Я привёз деньги», — сказал Никмадду.
Вот теперь они могли обсудить текущие дела.
Квартира, в которой они встречались, была арендована самим Махмудом. Он уже три месяца не платил за аренду, что было ещё одной причиной, по которой он так сразу спросил о деньгах: его еврейский домовладелец, тот ещё кровосос, почти ежедневно угрожал выселением. Квартира находилась в четырёхэтажном доме без лифта в районе города под названием Маджеста, названном в честь Её Величества, покойной девственной королевы Англии, когда Соединённые Штаты ещё были колониями. Когда-то Маджеста была заселена ирландскими иммигрантами. Затем она стала итальянской. Затем она стала пуэрториканской. Теперь она была заселена в основном иммигрантами — многими из них нелегальными — из стран третьего мира на Ближнем Востоке. Мужчины сидели, потягивая крепкий турецкий кофе, и смотрели сквозь вихри снега на башни моста Маджеста в туманной дали. Джассим с удовольствием заминировал бы этот мост, но Махмуд был более консервативен.
Махмуд считал, что все успешные террористические акты были основаны на том, что произошло в Алжире почти полвека назад. Именно там в 1954 году началась арабская борьба за независимость от Франции, кульминацией которой стало образование Демократического и народного правительства Алжира в июле 1962 года. Именно в течение этих восьми лет терроризм обрёл свои когти и клыки. Именно тогда женщины стали носить длинные платья, как предписывает Коран: («О Пророк! Скажи твоим жёнам, твоим дочерям и жёнам верующих мужчин, чтобы они опускали на себя свои покрывала. Так их будут легче узнавать и не подвергнут оскорблениям»), носящие также хиджаб, закрывавший всё лицо, кроме глаз, и химар, прикрывавший грудь, — беспрепятственно и неузнанными заходили в продуктовые магазины или автобусы с хозяйственными сумками, набитыми мощной взрывчаткой, которые они как бы невзначай оставляли там, спокойно возвращаясь домой к своим семьям.
«Мир терроризма», — говорил сейчас Махмуд Никмадду, — «разросся слишком сильно. Лидеры мыслят слишком масштабно. Их планы слишком грандиозны. Зачем взрывать Всемирный торговый центр в Нью-Йорке, Федеральное здание в Оклахома-Сити или американские посольства в Найроби и Дар-эс-Саламе? Зачем сбивать самолёты над Локерби или Ла-Гуардией? Подобные события вызывают лишь пристальное внимание и огромную враждебность. Почему бы вместо этого не ограничиться небольшой бомбой в кинотеатре? Или на железнодорожном вокзале? Почему бы не пойти на компромисс и не оставить сумку со взрывчаткой под креслом в шестом ряду партера в Кларендон-холле в тот самый вечер, когда Цви Коэн будет играть «Весеннюю» сонату Бетховена фа мажор, или его «Крейцерову сонату» ля мажор, или любую другую мелодию, которую этот Большой Еврей решит исполнить на своей проклятой сионистской скрипке?
«Почему бы не совершать мелкие теракты, которые дадут им понять, что мы можем нанести удар где угодно и когда угодно?» — спросил Махмуд.
«Кларендон-холл — не такая уж и мелочь», — усмехнулся Акбар.
«Вы понимаете, о чём я», — рассудительно заметил Махмуд, обращаясь к Никмадду.
«Я понимаю, о чём вы», — так же рассудительно ответил Никмадду.
Он наслаждался кофе. Но был не вполне уверен, что ему нравятся террористические воззрения этого грошового философа с комичными усиками. Сам Никмадду работал вместе с Усамой бен Ладеном при организации взрыва в Дахране, в результате которого погибло девятнадцать американских военнослужащих. Сам он был убеждён, что лишь крупные теракты способны произвести хоть какое-то впечатление на силы зла, оскверняющие арабский мир. Только крайние, отчаянные меры способны спровоцировать их массовый исход. Вывод всех войск США и западных стран из мусульманских государств в целом и с Аравийского полуострова в частности был официально заявленной целью «Аль-Каиды». Убийство всех американцев, включая гражданских лиц, по всему миру было лишь средством достижения этой цели. Но Никмадду был прежде всего верным слугой Всевышнего. Кто-то наверху отдал приказ о взрыве в Кларендон-холле. Его дело было просто исполнять.
Они сидели и прихлёбывали кофе.
«Рассказывайте план», — сказал Никмадду.
Владельца магазина «Даймондбек букс» звали Иофам Дэвис.
Ему было чуть за сорок, прикинул Олли: темнокожий мужчина с совершенно лысой, ярко блестящей головой. На нём были чёрные джинсы, чёрные лоферы и чёрная водолазка. На шее висела золотая цепочка, спускавшаяся куда-то к середине его узкой груди. Он поведал им, что в Библии Иофам был младшим из семидесяти сыновей Гедеона. Поведал, что после Рождества торговля затихает. Поведал, что пятьдесят процентов книжных продаж приходятся на три предрождественских месяца. Поведал, что, если книжный магазин не делает кассу в рождественский сезон, ему проще сразу закрыться. Олли решил, что всё это полная херня. А решил он так потому, что был убежден: негр в принципе ничего не может смыслить в книжной торговле.
На часах было почти двенадцать дня — двадцать восьмое декабря, три дня до Нового года, минут шесть до обеденного перерыва. Олли всегда следил за временем, но исключительно потому, что часы возвещали о приёме пищи. Они с Кареллой торчали в магазине уже минут десять и слушали, как этот лысый осёл рассуждает о книжном бизнесе, тогда как всё, что им было нужно — это информация о Джероме Хоскинсе, которому четыре дня назад пустили пулю в затылок, а труп запихнули в мусорный бак.
«Много продаёте книг от «Уодсворт и Доддс»?» — спросил Олли. — «В эти три предрождественских месяца?»
Он прикидывал, что именно они, скорее всего, станут его издателями, когда он допишет свою книгу, а потому хотел знать, насколько хорошо идут их тиражи.
«Не особо», — ответил Иофам. — «Они издают в основном техническую литературу, понимаете?»
«Что значит «техническую»?» — спросил Карелла.
«Инженерные справочники, архитектурные. Всё в таком духе.»
«А как насчёт триллеров?» — поинтересовался Олли.
«Не видел у них никаких триллеров», — сказал Иофам.
«Они мне говорили, что выпускают и триллеры.»
«Может, и так. Просто мне они не попадались.»
«Их торговый представитель упоминал вам про какие-нибудь триллеры?»
«Нет, не припоминаю, чтобы он говорил про триллеры.»
«Человек по имени Джером Хоскинс? Он никогда не упоминал при вас триллеры?»
«Нет, не думаю.»
«Когда он заходил к вам в последний раз?» — спросил Карелла.
«Наверное, в сентябре? Может, в октябре. Где-то в то время. Именно тогда их представители и обходят точки. Сразу после того, как у них проходят торговые конференции.»
«На прошлой неделе он сюда не заглядывал?» — спросил Олли.
«Никак нет, сэр.»
«За два дня до Рождества, если быть точным.»
«Никак нет, сэр, за два дня до Рождества его здесь точно не было.»
«Газеты читаете?» — спросил Олли.
«Читаю.»
«Телевизор смотрите?»
«Смотрю.»
«Читали или слышали что-нибудь про Хоскинса за последние несколько дней?»
«Нет. А что с ним случилось?»
«С чего вы взяли, что с ним что-то случилось?» — спросил Карелла.
Иофам посмотрел на него взглядом, который ясно говорил: «Мужик, если ты родился и вырос в этом районе, и в одно прекрасное утро к тебе заявляются двое копов и начинают выспрашивать, когда сюда в последний раз заходил торговый представитель, ты чертовски хорошо понимаешь, что они пришли вовсе не за тем, чтобы прикупить справочник по электротехнике.»
«Спасибо за уделённое время», — сказал Карелла.
Меньше чем в трёх кварталах от книжного магазина Вигги-Крышка разговаривал с барменом в баре «Старлайт» — там, где он познакомился с одной из блондинок, которые выставили его в рождественскую ночь.
«В глаза её не видал до той самой ночи», — сказал бармен.
«Просто взяла и явилась ни с того ни с сего, так, что ли, Джон?»
«Именно так, мистер Виггинс.»
«Она раньше сюда заходила?»
«Не припомню, чтоб видал.»
«Или другая блондинка, точь-в-точь похожая на неё?»
«Похожую на такую я бы точно запомнил», — сказал Джон.
«Ни одна из них сюда не заходила и не спрашивала, бывает ли здесь такой Вигги-Виггинс?
«Нет, ни одна из них, мистер Виггинс.»
«Или человека по кличке Вигги-Крышка? Ни одна из них не приходила, не спрашивала меня под таким именем?»
«Никто сюда не приходил и не спрашивал о вас вообще ни под каким именем.»
«Потому как мне кажется, что она пришла искать именно меня, Джон.»
«Уж этого я знать не могу.»
«Думаю, она знала, что я буду здесь, пришла сюда конкретно по мою душу.»
Бармен Джон сочувственно поцокал языком.
«Как-то разнюхала, что я время от времени сюда заглядываю, и пришла сюда, чтобы добраться до меня, Джон.»
Бармен Джон снова поцокал языком.
«Ты случайно не видел, как я сел с ней в тот лимузин?»
«Ну да, видал, я через окошко смотрел.»
Вигги широко раскрыл глаза.
«А номерной знак ты случайно не заметил?»
Бармен Джон расплылся в улыбке до ушей.
В следующих трёх книжных магазинах из списка, который Олли получил от «Уодсворт и Доддс», два детектива узнали кое-что об издательском деле в целом и о его потенциальном издателе в частности.
«Торговый представитель зарабатывает от пятидесяти до семидесяти тысяч в год», — сказал им первый из книготорговцев. Его звали Оскар Хейнс. Он попросил называть его Оз. Олли решил, что он педик, потому что был одет в фиолетовую рубашку.
«Чтобы охватить всю территорию США, нужно нанять, сколько, двадцать-тридцать представителей?» — сказал Оз. — «Это большие деньги. Честно говоря, я не понимаю, как такая небольшая фирма, как «Уодсворт и Доддс», может себе позволить такую обширную сеть.»
«У них всего пять представителей», — сказал Олли.
«Даже в этом случае это будет стоить как минимум двести пятьдесят тысяч», — сказал Оз. — «Это огромные деньги.»
Во второй книжной лавке они узнали от продавца, чья фамилия была африканской и непроизносимой — он попросил называть его Али — что у большинства издателей есть список на два сезона, и поэтому неудивительно, что Джером Хоскинс звонил сюда только два раза в год. «Если у издательства нет большого бестселлера, который будут повторно заказывать, у представителя нет причин приходить сюда снова. «Уодсворт и Доддс» никогда в своей истории не имела бестселлеров, поверьте мне.»
«Никогда?» — с огорчением спросил Олли.
«Насколько я знаю, нет. Если хотите знать моё мнение, «Уодсворт и Доддс» издает книги, которые никто не хочет читать.»
В третьей и последней книжной лавке они узнали, что компания размером с «Уодсворт и Доддс» обычно нанимает дистрибьюторскую компанию для продажи своих книг. «Дистрибьютор занимается продажами для сотни небольших компаний», — сказал им книготорговец. Его звали Дэвид. Он тоже был чернокожим и был одет в розовую рубашку. Олли решил, что он тоже педик. Олли начинал думать, что вся розничная сеть книготорговцев состоит из негров-педрил. «Я удивлён, что у «Уодсворт и Доддс» есть свои представители, честно говоря», — сказал Дэвид.
«Джером Хоскинс заходил сюда двадцать третьего?» — спросил Карелла.
«Если и был, то после пяти часов. Тогда я закрывал магазин.»
«Когда вы видели его в последний раз?» — спросил Олли.
«Где-то в сентябре. В октябре. Примерно в то время.»
«Видели ли вы его с другими представителями «Уодсворт и Доддс»?»
«Нет.»
«Человека по имени Рэндольф Биггс? Вы когда-нибудь с ним встречались? Из Техаса?»
«Нет.»
Пришло время обеда, а всё, что они узнали о Хоскинсе, было то, что он не посещал ни одного из своих клиентов-книготорговцев двадцать третьего числа. А это означало, что он был здесь по какой-то другой причине. По какой-то другой причине, из-за которой ему прострелили голову и выбросили в мусорный бак.
«Полный проёб», — сказал Олли.
«Не совсем», — ответил Карелла. «Теперь мы знаем, что «Уодсворт и Доддс» — это ничтожный издатель, у которого за всю историю не было ни одного бестселлера.»
«Кому это интересно?» — сказал Олли. На самом деле он был разбит горем; он надеялся, что его первый роман будет продаваться миллионными тиражами.
«Но они всё равно наняли пять торговых представителей», — сказал Карелла. — «По пятьдесят-семьдесят тысяч долларов за штуку. Чтобы продавать книги, которые никто не хочет читать.»
«Пойдём покушаем», — сказал Олли.
Поскольку возможность улаживать дела со штрафами за нарушение правил дорожного движения была жизненно необходима для бизнеса Вигги-Крышки, одним из людей у него на зарплате был сержант из Управления по делам автотранспорта. Он позвонил этому человеку — которого звали Эван Граймс — в час дня и спросил, не мог бы тот пробить для него машину, после чего продиктовал номерной знак, который бармен Джон разглядел через окно «Старлайта» в рождественскую ночь. Граймс перезвонил ему десять минут спустя. Он сообщил, что автомобиль зарегистрирован на компанию под названием «Вест-Сайд Лимузин», и дал Вигги адрес и номер телефона, по которому тот мог позвонить. Он также посоветовал Вигги больше не звонить ему на работу и резко повесил трубку — что было равносильно тому, как если бы гладиатор показал фигу императору.
Вигги перезвонил ему — на работу — секунду спустя.
«Позволь мне разъяснить тебе правила игры, говнюк», — сказал он.
Граймс выслушал.
Внимательно.
После чего лично позвонил в городскую Комиссию по такси и лимузинам и поинтересовался, подавала ли «Вест-Сайд Лимо» путевой лист на подачу машины к бару «Старлайт» на углу Святого Себастьяна и Бойл примерно в час ночи двадцать шестого декабря. «Номерной знак должен быть WU 3200», — сказал Граймс, — «номера шасси машины у меня нет». Парень из Комиссии попросил его подождать, пока он проверит, и вернулся на линию минут через пять.
«Кажется, у меня есть то, что тебе нужно», — сказал он Граймсу. — «Но в записи значится не бар «Старлайт», а адрес: Святого Себастьяна, 1271.»
«А в котором часу это было?»
«В час десять.»
«Оно самое. Кто заказывал машину?»
«Компания под названием «Уодсворт и Доддс». Адрес нужен?»
«Будь добр», — сказал Граймс.
Именно так, с разницей всего в несколько минут, в тот четверг днём к старому историческому зданию недалеко от Хедли-сквер стянулись три человека.
Одним из них был сам Вигги Виггинс.
Двумя другими были детективы Стив Карелла и Олли Уикс.
Вообще-то, в лифте они поднимались вместе.
Вигги понял, что эти двое хмырей — копы, в ту самую секунду, как они вошли в кабину. Он чуял копов за сто шестьдесят километров. Даже если бы он не заметил рукоять девятимиллиметрового пистолета, выглядывавшую из-под пиджака толстяка, он всё равно вычислил бы в нём легавого в штатском. У второго, высокого и стройного, были чуть раскосые, «китайские» глаза, которые не скрывали его постоянной настороженности — словно он ждал, что в любую минуту вокруг него совершатся преступления, и был готов к этому. Толстяк говорил, что это худший сэндвич с пастрами в его жизни. Половина этого сэндвича, судя по всему, осталась у него на пиджаке: пятна горчицы на одном лацкане, пятна кетчупа на другом. Вигги уставился в потолок.
Лифтёром был прыщавый белый парень в коричневой униформе с золотым позументом.
«Четвёртый этаж», — сказал он, когда лифт со скрежетом остановился. Он раздвинул двери и оглянулся через плечо на всю троицу.
Двое копов — Вигги не сомневался, что это именно они, — вышли в просторную приёмную, стены которой были увешаны рекламными плакатами книг в рамках.
Вигги замешкался.
«Сэр?» — сказал лифтер. — «Это четвёртый этаж.»
За следующие десять секунд Вигги быстро всё просчитал. Две блондинки заставили его отдать деньги, которые он забрал у Фрэнка Холта, прежде чем пристрелить его и запихнуть в мусорный бак. А теперь двое копов явились в контору, которая заказала для этих блондинок лимузин. Возможно ли, что копы тоже ищут блондинок? Если так, то сколько времени пройдёт, прежде чем они свяжут самого Вигги с убийством Фрэнка Холта?
«Кажется, я ошибся этажом», — сказал он лифтёру.
«Привет, Шармейн», — сказал толстый коп толстой бабе за стойкой администратора.
«Вези меня обратно в вестибюль», — сказал Вигги.
Лифтёр пожал плечами и начал задвигать двери.
Высокий, стройный коп обернулся и взглянул на Вигги как раз в тот момент, когда закрывающиеся двери скрыли того из виду.
Человек, который представился издателем в компании «Уодсворт и Доддс», был одет в коричневый костюм, тёмно-коричневые туфли, кукурузно-жёлтую рубашку и зелёный галстук-бабочку в золотой горошек. У него были снежно-белые волосы, и он сказал Карелле, что его зовут Ричард Хэллоуэй. Он помнил Олли как детектива Уоттса, но Олли быстро исправил это заблуждение.
«Я Уикс, сэр», — сказал он. — «Детектив Оливер Уикс.»
«Да, конечно, как я мог забыть», — сказал Хэллоуэй. — «Присаживайтесь, господа. Кофе?»
«Я бы выпил чашечку», — сказал Олли.
«Детектив Карелла?»
«Да, пожалуйста.»
Хэллоуэй поднял трубку телефона, нажал кнопку на базе и попросил кого-то принести кофе. Он положил трубку, повернулся к детективам, улыбнулся и сказал: «Итак. Что привело вас сюда, детектив Уикс?»
«Мы всё ещё пытаемся выяснить, что Джерри Хоскинс делал в Даймондбеке 23 декабря», — сказал Олли. — «По словам его клиентов, он не был там, чтобы встретиться с кем-либо из них.»
«Странно, не правда ли?» — сказал Хэллоуэй.
«Некоторые книготорговцы были удивлены тем, что у вас вообще есть торговые представители», — сказал Карелла.
«О? Правда?»
«Они, похоже, считали, что компании такого размера лучше работать с дистрибьютором.»
«Мы, конечно, рассматривали этот вариант. Но тогда мы не получили бы того персонального обслуживания, которым пользуемся сейчас.»
«Всего пять торговых представителей», — сказал Карелла.
«Да.»
«Один из них в Техасе, верно?»
Прежде чем Хэллоуэй успел ответить, в дверь постучали, и в комнату вошла секретарша с подносом, на котором стояли кофейник, три чашки с блюдцами, кувшин с молоком и миска с разноцветными пакетиками — белыми, розовыми и голубыми.
«Ах, спасибо, Шармейн», — сказал Хэллоуэй.
Шармейн поставила поднос на журнальный столик перед диваном.
«У вас нет печенья или чего-нибудь ещё, Шармейн?» — спросил Олли.
«Ну... э-э...»
«Посмотри, есть ли у нас печенье», — сказал Хэллоуэй.
«Да, сэр», — ответила она и вышла.
Олли уже наливал себе.
«Какой вы предпочитаете пить?» — спросил он.
«Я пью чёрный», — ответил Хэллоуэй.
«Немного молока, один кубик сахара», — сказал Карелла.
Он наблюдал за Хэллоуэем. Прошло добрых три-четыре минуты с тех пор, как он спросил о торговом представителе в Техасе, более чем достаточно времени, чтобы Хэллоуэй подготовил ответ. Хэллоуэй, казалось, был поглощён техникой Олли по быстрому обслуживанию. Олли открыл пакетик с сахаром и насыпал его в чашку Кареллы. Он передал ему чашку, а затем отнёс черный кофе Хэллоуэя к столу. Шармейн вошла с подносом с инжирными печеньями, как раз когда Олли снова сел на диван рядом с Кареллой.
«Спасибо, Шармейн», — сказал он.
Шармейн улыбнулась ему и вышла.
«Ваш представитель в Техасе», — сказал Карелла.
«Да.»
«Он живёт в Игл-Бранч, верно?»
«Да, в Игл-Бранч.»
«Вы указали его имя как Рэндольф Биггс...»
«Да, это его имя.»
«Это была для него подработка?»
«Подработка?»
«Второй работой. У него же нет другой работы, верно?»
«Насколько я знаю, нет. Другая работа? Нет. Зачем ему другая работа? Работа у нас занимает его достаточно, я уверен.»
«Он же не техасский рейнджер, правда?»
Хэллоуэй расхохотался.
«Простите», — сказал он, — «техасский рейнджер? Вряд ли.»
«Вы когда-нибудь с ним встречались?»
«Конечно, встречался.»
«Джерри Хоскинс его знал?» — спросил Олли.
«Да, я уверен, что они были знакомы. Уверен, что они вместе участвовали в конференциях по продажам.»
«Два раза в год, верно?» — спросил Карелла.
«Да. Весной и осенью.»
«Они могли видеться в этом году?»
«Я уверен в этом.»
«Этой весной? Этой осенью?»
«Да, я уверен.»
«Где, мистер Хэллоуэй?»
«Здесь. Обе конференции проходили в отеле «Столетие».»
«Вы же не проводили конференции в Техасе, правда?»
«Нет.»
«В Игл-Бранч, штат Техас?»
«Нет.»
«Значит, они не могли встретиться там, верно?»
«Вряд ли.»
«Когда вы в последний раз видели мистера Биггса?»
«Когда он был здесь в сентябре. На нашей последней конференции по продажам.»
«Вы часто с ним общаетесь?»
«Время от времени.»
«Вы будете с ним разговаривать в ближайшее время?»
«Думаю, да.»
«Передайте ему, что мы спрашивали о нём, ладно?»
«Обязательно передам.»
Больше, казалось, нечего было сказать.
Карелла прикидывал, хватит ли у них улик на Биггса, чтобы обосновать ордер на арест и экстрадицию из Техаса. Олли же думал о том, что с удовольствием спросил бы этого мелкого седого сукиного сына, в курсе ли тот, что Биггс свёл Кэссандру Ридли со своим приятелем Фрэнком Холтом, который заплатил ей двести тысяч долларов за переброску дури из Мексики. Ему хотелось спросить, нет ли у Биггса часом третьей работы помимо торгового представителя и техасского рейнджера, и уж не контрабанда ли наркотиков эта третья работа? Ему хотелось намекнуть, что если один из торговых представителей Хэллоуэя связался с наркотой в Мексике, то, возможно, другой его представитель промышлял тем же самым в Даймондбеке, из-за чего его, похоже, и пришили. Олли хотел напугать Хэллоуэя до усрачки — вот чего он хотел. Иногда, если напугать их как следует, они могут дёргаться не в ту сторону.
Молчание затянулось.
«Что ж», — сказал Карелла, — «спасибо, что уделили нам время. Мы это ценим.»
«И за восхитительный обед», — сказал Олли и сунул несколько инжирных печений в карман пиджака.
Они выходили из «Хедли-билдинг» и направлялись к площади на другой стороне улицы, где стояла статуя Уильяма Джорджа Дугласа Рэя, джентльмена-учёного, покорившего сердца горожан своей грацией, обаянием и блестящим умом, когда Олли спросил: «Что думаешь? Достаточно ли слов этого лётчика для ареста?»
«Какого лётчика?»
«Брат Кэсс Ридли в Германии.»
«Зависит от того, какой судья будет вести дело.»
«Думаешь, Хэллоуэй в этом замешан?»
«Замешан в чём?»
«В этом, чёрт возьми, что бы это ни было.»
«Если да, то мы заставили его задуматься.»
«Надо было его ещё больше напугать.»
«Думаю, мы его достаточно напугали», — сказал Карелла.
Но плохой день Хэллоуэя только начинался.
Детективы не заметили, как Уолтер Виггинс перешёл улицу и направился к зданию «Хедли-билдинг», как только увидел, что они выходят на тротуар. Они также не заметили двух мужчин латиноамериканской внешности, которые пересекли небольшой парк на площади и пошли к зданию, достигнув его примерно в то же время, что и Вигги. Этими двумя мужчинами были Франциско Октавио Ортис и Сезар Виллада, которые только сегодня утром прибыли из Мексики.
Они вошли в лифт вместе с Вигги, и все трое сказали лифтеру, что им нужен четвёртый этаж. Двое мексиканцев мельком взглянули на Вигги и отвернулись. По мнению Вигги, они выглядели как спики-убийцы. Он уже начинал жалеть, что вообще сюда сунулся. Сначала двое легавых в лифте, а теперь двое мексиканских убийц.
«Четвёртый этаж», — сказал лифтёр и рывком раздвинул двери.
Вигги смотрел на ту же самую приёмную, которую видел полчаса назад, и на ту же толстую белую бабёнку за стойкой. Двое латиносов вышли из лифта вперёд него — никаких, блядь, манер. Они подошли к стойке, а Вигги встал прямо за ними.
«Мы ищем человека, который здесь работает, по имени Джером Хоскинс», — сказал один из них.
Прозвучало это как: «Мы ищом человка, котор тут работат, имя Джер-о-Хоск».
«Фрэнк Холт», — сказал второй.
Фамилия прозвучала как «Хоут».
Однако Вигги всё понял предельно ясно, и ему вдруг пришло в голову, что эти два испано-американских джентльмена — вовсе не убийцы, а двое детективов из Восемьдесят восьмого участка, расследующих убийство Фрэнка Холта. Он едва не бросился наутёк к лифту.
«Я не понимаю, что вы говорите», — сказала администратор, прищурившись.
«Как вас зовут?» — спросил первый.
Это прозвучало как угроза, хотя и было произнесено с испанским акцентом, густым, как гуакамоле.
«Шармейн», — ответила она.
«Вы знать человка по имя Рандофф Бигс?» — спросил он. — «В Техас?»
«Игл-Бранч», — добавил второй.
Вигги пытался вспомнить, говорил ли ему Фрэнк Холт, что приехал из Игл-Бранч, штат Техас. Всё, что он мог припомнить — как тот рассказывал, что сто кило кокаина прибыли из мексиканского Гуэнерандо. Теперь он гадал, находится ли это Гуэнерандо хоть где-то поблизости от Игл-Бранч. Он старался делать вид, будто совсем не слушает разговор между этими двумя возможными легавыми и толстой бабой за стойкой, но стоял всего в трёх футах от них, а казаться маленьким и незаметным при весе в девяносто пять килограмм и росте ровно в сто восемьдесят три сантиметра было решительно невозможно. Он подумал, не пойти ли ему посидеть на скамейке у стены, но тогда он пропустил бы эту увлекательную беседу о человеке, которому пустил пулю в голову. Так что он остался стоять, где стоял, и притворялся, будто не подслушивает. Он бы даже насвистывал, чтобы показать свою невозмутимость, но подумал, что это лишь привлечёт к нему лишнее внимание.
«Как-как, вы сказали, его зовут?» — переспросила Шармейн. — «В Техасе?»
«Рэндольф Биггс», — ответил первый.
Всё равно прозвучало как «Рандофф Бигс».
«А-а. Да», — сказала она, наконец-то расшифровав этот акцент. — «Сейчас посмотрю, свободен ли наш начальник отдела продаж.» — Она сняла трубку телефона, нажала кнопку на базе и спросила: — «Как вас представить?» — после чего выжидательно подняла глаза.
«Франциско Ортис», — ответил один из мужчин.
«Сезар Виллада», — ответил другой.
Вигги заметил, что они не предъявили золотых значков и не представились детективами. Возможно, они были связаны с мистером Холтом каким-то другим образом. Возможно, они были из Игл-Бранч, штат Техас. Возможно, они были старыми добрыми друзьями Фрэнка Холта и пришли узнать, почему он теперь мёртв. В таком случае Вигги всё равно чувствовал, что ему нужно быстро убираться отсюда.
«Мисс Андерсен», — сказала Шармейн, — «здесь двое джентльменов, которые спрашивают о мистере Биггсе.» Она выслушала, кивнула и снова посмотрела на двух мужчин. «Могу я спросить, из какой вы фирмы?» — спросила она.
«Виллада и Ортис», — ответил Ортис.
«Виллада и Ортис», — повторила Шармейн. Она снова выслушала их. — «Это книжный магазин?» — спросила она.
«Да, это книжный магазин», — ответил Виллада.
«В Игл-Бранч», — сказал Ортис. «Техас», — добавил он. «Виллада и Ортис, книжный магазин.»
Шармейн передала информацию, снова выслушала, положила трубку на рычаг, встала и сказала: «Я вас проведу.» Она повернулась к Вигги, обойдя стол, и сказала: «Я сейчас к вам подойду, сэр, не хотите ли присесть?» — и ушла с двумя мужчинами, которые, как теперь знал Вигги, владели книжным магазином в Игл-Бранч, штат Техас, что ему показалось полной хернёй.
Он подошёл к стене слева от дверей лифта и сел на скамейку. Он оглядел комнату и посмотрел на плакаты, висящие на стенах. Он никогда не слышал ни об одной из этих книг. Через минуту Шармейн вернулась. Однако вместо того, чтобы пойти к своему столу, она подошла к месту, где он ждал, и села рядом с ним на скамейку.
«Итак», — сказала она и улыбнулась. — «Чем я могу вам помочь, сэр?»
«В рождественскую ночь, — сказал Вигги, — кто-то из этого здания заказал лимузин. Я хочу поговорить с тем, кто это сделал.»
«Это очень причудливо», — сказала Шармейн и кокетливо улыбнулась. «Вы писатель?»
«Нет, я наркоторговец», — ответил Вигги и улыбнулся, как акула.
«Не сомневаюсь», — сказала Шармейн.
«Я возглавляю банду в Даймондбеке», — сказал он.
«О, конечно», — сказала она.
«С кем мне поговорить об этом заказе лимузина?»
«Если кто-то и заказывал лимузин, то это был Дуглас Гуд, наш директор по рекламе. Но в рождественскую ночь здесь никого не было. В канун Рождества мы закрылись в три часа дня и не открывались до следующего вторника. Но я посмотрю, сможет ли мистер Гуд поговорить с вами.»
«Просто скажите ему, что здесь мистер Бэд», — сказал Вигги и снова улыбнулся.
Карен Андерсен рассказывала двум мексиканцам, что Рэндольф Биггс действительно работает на них, как и Джерри Хоскинс. Но она не видела Рэнди с сентября, когда они были на конференции по продажам, а Джерри был убит в канун Рождества. Может ли она чем-то помочь этим джентльменам?
Джентльмены объяснили ей — на ломаном английском, который она, тем не менее, поняла — что Джерри Хоскинс, которого до недавнего времени они знали только как Фрэнка Холта, купил у них сто килограмм отличного кокаина...
«Простите», — сказала Карен, выглядя удивлённой.
...за который они получили оплату стодолларовыми купюрами...
«Господа, простите», — сказала она, — «но...»
«Да, нам тоже жаль», — сказал Виллада.
«Потому что деньги оказались фальшивыми», — сказал Ортис.
Дуглас Гуд был чернокожим мужчиной, который не любил чёрных братьев, которые выглядели или говорили как Уолтер Виггинс.
«Две девушки по имени Шерил и Тони», — рассказывал ему Виггинс.
«Да?» — спросил Дуглас.
«Лимузин в Вест-Сайд», — сказал Виггинс. «Бар «Старлайт».»
«Мистер Виггинс...»
«Кто-то здесь вызвал лимузин из Вест-Сайда, чтобы отвезти двух девушек по имени Шерил и Тони в бар под названием «Старлайт» на углу Сент-Себс и Бойл в рождественскую ночь», — сказал Виггинс. «Сент-Себастьян», — пояснил он.
«Кто-то из «Уодсворт и Доддс» вызвал лимузин...»
«Это информация, которой я располагаю.»
«... для двух девушек по имени Шерил и Тони?»
«Это их имена. Дамы должны мне деньги, брат.»
Дугласу не нравилось, когда чернокожие мужчины, похожие на Уолтера Виггинса, называли его «брат».
«Мистер Виггинс», — сказал он, — «у нас не работают женщины по имени Шерил и Тони.»
«Две очень высокие блондинки», — сказал Виггинс.
«Извините.»
«Это был лимузин из Вест-Сайда», — терпеливо объяснил Виггинс. — «Чёрный «Линкольн Таун Кар» с шофёром того же цвета, что и машина. В нём сидела блондинка по имени Тони, она подобрала меня и блондинку по имени Шерил возле бара «Старлайт» и отвезла в мой офис на Декатур-авеню, где они под угрозой оружия забрали у меня определённую сумму денег в рождественскую ночь.»
«В рождественскую ночь здесь никого не было», — сказал Дуглас.
«Комиссия по такси и лимузинам, похоже, считает иначе, брат.»
«Комиссия по такси и лимузинам ошиблась», — сказал Дуглас.
«Я так не думаю», — сказал Виггинс.
«Позвольте мне попросить зайти мистера Хэллоуэя», — сказал Дуглас.
«Кто такой мистер Хэллоуэй?»
«Наш издатель.»
Он подошёл к настольному телефону, снял трубку и нажал кнопку внутренней связи Хэллоуэя.
«Хэллоуэй.»
«Ричард, это Дуглас.»
«Да, Дуглас.»
«Со мной человек, который думает, что мы отправили лимузин в Даймондбек в рождественскую ночь. Его зовут Уолтер Виггинс.»
«Ему следовало бы оставить всё как есть», — сказал Хэллоуэй.
«Я подумал, что ты, возможно, захочешь с ним познакомиться.»
«Я сейчас приду», — сказал Хэллоуэй.
Дуглас положил трубку на рычаг, улыбнулся Виггинсу и сказал: «Он уже идёт.»
Карен Андерсен всё ещё пыталась выкрутиться за счёт блефа.
«Фальшивые деньги?» — спросила она.
«Подельные», — сказал Ортис. — «С нами расплатлись подельными деньгами.»
«На мильён семьсот тыщ долларов», — сказал Виллада.
Карен улыбнулась.
«А нам вот совсем не смешно, мисс», — сказал Ортис.
«В любом случае», — сказала Карен, — «Джерри Хоскинс мёртв.»
«В любом случае», — сказал Ортис, — «как и Рэндольф Биггс.»
Карен посмотрела на них.
«В мексиканском городке Пьедрас-Росас у него произошёл несчастный случай с электричеством», — сказал Виллада и кивнул.
«Нам нужны наши деньги», — сказал Ортис.
«Джентльмены, я понятия не имею, о чём вы говорите», — сказала Карен.
«Мы говорить про мильён семьсот тыщ долларов, на которые два человка, котор работат на ваш компанию, наебали нас в Мехико», — сказал Виллада.
Ну, или что-то в этом роде.
И до Карен Андерсен это вдруг дошло с предельной ясностью, поскольку в руке у Ортиса внезапно оказался пистолет.
Дуглас Гуд не хотел больше ничего говорить этому мистеру Виггинсу до прихода Хэллоуэя. Виггинс, судя по всему, провёл небольшое расследование: сначала выяснил название компании из Вест-Сайда, а затем по её следу вышел на этот офис. Дуглас решил, что этот тип явился сюда, чтобы вернуть свои деньги — которые на самом деле вовсе не были его деньгами, поскольку он должен был заплатить их Джерри Хоскинсу после передачи кокаина. Просчёт Виггинса обернулся для него визитом «Вещих сестёр» — как ласково называли Шерил и Тони, хотя они и не были родственницами. Просчёт же «Уодсворт и Доддс» — а точнее, Хэллоуэя — заключался в том, что они не пустили этого типа в расход в ту самую секунду, когда деньги оказались у них в руках. Хэллоуэй отверг подобные меры: отчасти потому, что у него не было веских доказательств того, что именно Виггинс виновен в убийстве одного из их лучших людей, а во-вторых — потому что отношения между чёрными и белыми в Даймондбеке и без того были достаточно натянутыми, чтобы давать тамошним наркодельцам повод не доверять дальнейшим делам с белой братией. Как бы то ни было, Виггинсу следовало бы сидеть тихо и не будить лихо. Но вместо этого он припёрся сюда, идиот.
«Ты знаешь, почему я здесь, не так ли?» — спросил Виггинс и мудро улыбнулся.
«Понятия не имею», — ответил Дуглас.
«Нет? Тогда почему ты попросил своего босса прийти?»
Дуглас позвонил Хэллоуэю, потому что он был единственным человеком, уполномоченным отдать приказ убить Виггинса — как он должен был сделать в рождественскую ночь. Если Виггинс собирался сказать что-то компрометирующее, Дуглас хотел, чтобы Хэллоуэй услышал это из первых уст. Чтобы на этот раз он, может быть, отдал чертовски правильный приказ.
«Я пришёл за своими деньгами», — сказал Виггинс.
Большой сюрприз, — подумал Дуглас, и тут не стуча вошёл Хэллоуэй. «Здравствуйте, мистер Виггинс», — сказал он, протягивая руку. «Приятно познакомиться.» Мужчины пожали друг другу руки. Их взгляды встретились. Дуглас подумал, что Виггинс должен был понять по этому единственному взгляду, что он обречён. Но, возможно, он был глуп.
«Вы уполномочены выплачивать деньги?» — спросил он Хэллоуэя. — «Потому что мне нужно от вас один миллион девятьсот тысяч долларов наличными.»
За все годы работы в «Уодсворт и Доддс» Карен Андерсен ни разу не смотрела в дуло пистолета и не смотрела в глаза человеку, который без колебаний нажал бы на курок. Она на мгновение задумалась, что бы сделал Хэллоуэй в подобной ситуации. Она видела, как он великолепно справлялся с подобными сложными ситуациями, но это было, когда они были вместе в постели, и всегда в тот момент, когда «виагра» давала возможность. Теперь она была удивлена, обнаружив, что совсем не испугалась. Спокойно и хладнокровно она сказала: «Пожалуйста, не заставляйте меня вызывать полицию.»
Виллада рассмеялся.
Карен потянулась к телефону на столе, намереваясь не вызывать полицию, а позвать Хэллоуэя на помощь. Ортис ударил её рукояткой револьвера по руке. Она отдёрнула руку, поморщилась и прижала пульсирующие пальцы к груди. Её губа дрожала, но она не закричала.
«Мы ещё вернёмся», — сказал Ортис. На рукоятке пистолета была кровь. Он вытащил салфетку из коробки на столе Карен, вытер рукоятку и бросил испачканную салфетку в пепельницу. «Достань йобаные деньги», — сказал он. «На этот раз настоящие деньги, comprende?»
«Или мы убьём всех, кто здесь работает», — сказал Виллада.
Если мы не убьём вас первыми, — подумала Карен.
«Я не имею понятия, о каких деньгах вы говорите», — сказал Хэллоуэй.
«Деньги, которые ваши две блондинки отняли у меня», — сказал Виггинс.
«Я не знаю, о каких дамах вы говорите.»
«Шерил и Тони. С длинными ногами и АК-47.»
«У нас нет таких сотрудниц. Мистер Виггинс», — медленно и отчётливо произнес Хэллоуэй, — «вы совершаете ужасную ошибку.»
Их взгляды снова встретились.
На сей раз Виггинс понял, что в них читается. Возможно, именно поэтому он выхватил пистолет из кобуры под пиджаком. Сначала он наставил его на Хэллоуэя, а затем перевёл на Дугласа, словно желая подчеркнуть, что его враждебности с лихвой хватит на них обоих. Пистолет выглядел как короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра.
Дуглас не думал, что этот тип настолько глуп, чтобы убивать их прямо здесь, в их собственном офисе — особенно учитывая, что он явился сюда договариваться о возврате денег, которые считал своими. Но чего ещё ждать от этих уличных отморозков?
Хэллоуэй бывал в переделках и похуже этой. Недаром именно он здесь заправлял. Он посмотрел на пистолет в руке Виггинса, а затем снова поднял глаза и встретился с ним взглядом. Его глаза словно говорили: «Речь всего лишь о деньгах, приятель. Ты правда хочешь за них умереть?»
Но стал бы Виггинс наставлять на них пушку, если бы не понимал, что он уже не жилец?
«Не стоит этого делать», — сказал Хэллоуэй.
«Я уже делал это раньше», — сказал Виггинс.
«Но без тех последствий, к которым это приведёт сейчас.»
Дуглас знал, что это полная херня. Если Виггинс действительно убил Джерри Хоскинса, то никаких последствий не было и в помине. Виггинс, должно быть, тоже это понимал. Он грохнул одного из их людей, и всё, что за этим последовало — визит «Вещих сестёр». Дуглас подумал, не жалеет ли сейчас Хэллоуэй задним умом о том, что не отдал приказ на ликвидацию ещё тогда, в рождественскую ночь. Впрочем, теперь уже поздновато.
«Значит так», — сказал Виггинс. — «Я понимаю, что такие бабки у вас тут налом просто так не валяются. Но вы их достаньте, лады? Я скоро загляну к вам снова», — сказал он и попятился к двери.
«Скоро ты уже сдохнешь», — подумал Дуглас. — «Чёрный братишка».
Виггинс вышел в коридор.
Все трое подошли к лифту примерно в одно и то же время. Один из двух мексиканцев нажал кнопку вызова на стене.
«Ну как прошло?» — спросил их Вигги.
«Эти грёбаны человки всё ещё должнь нам деньги», — сказал Ортис.
Именно так и сложился этот весьма странный триумвират.
Всё ещё был четверг — день, который грозил стать самым длинным в году, что бы там ни говорил календарь. Сидя за своим столом в четверть пятого вечера в почти опустевшей дежурной комнате, Карелла пытался разобраться в этом сбивающем с толку деле, которое, казалось, целиком вращалось вокруг денег — реальных или в значительной степени мнимых. «Мнимые» наличные, судя по всему, происходили из Ирана, где миллиарды долларов так называемых «супер-купюр» печатались на станках металлографской печати с использованием клише, предоставленных старыми добрыми США, — вот уж действительно, час расплаты.
Кое-что Карелла знал наверняка. Обо всём остальном он мог лишь догадываться. Он знал, что Кэсс Ридли совершила четыре поездки в Мексику с определённой суммой денег, которую обменяла на какое-то подконтрольное вещество, и получила за свои труды 200 000 долларов наличными. Эти деньги были настоящими, если верить дамочке из «Первого федерального» — как бы её там ни звали. Но та парочка мексиканцев, участвовавших в сделке, кто бы они ни были, также отвалила Кэсс Ридли десять штук чаевых, и вот те деньги оказались фальшивыми. Бедолага Уилл Струтерс, пытаясь потратить стянутые денежки, дважды попадался при сбыте фальшивых сотен. По словам дамочки из «Первого федерального» — Антонии Лугоши или вроде того, — гуляло где-то там двадцать миллиардов долларов поддельными сотнями; такой объём фальшивок не мог не встревожить Министерство финансов, которое изъяло у Струтерса украденные фальшивки и выдало ему взамен настоящие деньги — но это была лишь догадка. Беландрес! Антония Беландрес! Отсюда и ассоциация с Лугоши — в честь Белы Лугоши, лучшего Дракулы всех времён; чудеса да и только, чудны пути, которыми человеческий мозг являет свои тайны.
Карелла всей душой желал, чтобы это дело обнажило перед ним свою суть так же ясно, как обнажилось горло Люси перед графом много лет назад, когда Карелла впервые увидел по телевизору тот чёрно-белый фильм: голова графа склоняется, губы ползут назад, обнажаются клыки — Карелла тогда чуть в штаны не наложил.
Деньги в бумажнике Джерри Хоскинса тоже были настоящими. В этом сомнений не было: Федеральный резерв прогнал их через свои аппараты, стодолларовые купюры оказались подлинными. Но Джерри Хоскинс работал на «Уодсворт и Доддс», и человек, который договорился об авиарейсах с Кэсс Ридли, тоже работал на «Уодсворт и Доддс», хотя возникла какая-то путаница насчёт того, являлся ли Рэндолф Биггс ещё и техасским рейнджером — в чём Карелла искренне сомневался, однако и это тоже было лишь догадкой.
Сплошные догадки и никаких твёрдых фактов.
Он подумал, который сейчас час в Техасе.
Он взглянул на настенные часы, выдвинул нижний ящик стола, достал свой увесистый справочник правоохранительных органов, нашёл телефон штаб-квартиры Департамента общественной безопасности Техаса в Остине, рассудив, что там кто-нибудь на месте независимо от времени суток, и набрал номер. Он объяснил ответившей на звонок женщине, что именно ему нужно, его соединили с сержантом по имени Дуэйн Ралстон; он повторил всё снова, и его попросили: «Повисите на линии, детектив». Он повисел. Минут через пять Ралстон вернулся на линию.
«В подразделении рейнджеров нет никого по имени Рэндольф Биггс», — сказал он. — «Вам попался самозванец, детектив.»
«Раз уж мы разговариваем», — сказал Карелла, — «не могли бы вы проверить его по базе судимостей?»
«Никуда не уходите», — сказал Ралстон.
Карелла никуда не ушёл. В другом конце комнаты он видел Клинга, сгорбившегося за своим столом перед компьютером. Коттон Хоуз как раз проходил через барьер, отделявший дежурную комнату от внешнего коридора. Звонили телефоны. В углу комнаты скудная рождественская ёлка участка мигала праздничными огоньками в сторону улицы. Из канцелярии в конце коридора доносился аромат свежесваренного кофе. Это было очень знакомое, родное для него место. Внезапно ему стало грустно, и он сам не смог бы объяснить почему.
«Ты ещё там?» — спросил Ралстон.
«Да, здесь.»
«Нет данных на Рэндольфа Биггса, Б-и-г-г-с. Но если это тот самый парень, то его нашли мёртвым в Пьедрас-Росас два дня назад. Нашли его плавающим в ванне с подключённым электрошокером для скота. Смерть от поражения током. По всей видимости, самоубийство.
«Это уже второй», — сказал Карелла.
«Простите?»
«Один из его коллег был убит здесь в канун Рождества.»
«Похоже, у вас полно работы», — сказал Ралстон.
«Похоже на то», — ответил Карелла.
Через пять минут зазвонил телефон на столе Олли Уикса.
«Уикс», — ответил он.
«Вы занимаетесь тем убийством, которое произошло на прошлой неделе?» — спросил мужской голос.
«Каким именно убийством?» — спросил Олли.
Здесь, на территории 88-го участка, каждый день в году происходило 10 247 убийств.
«В газете написали, что это был Джерри Хоскинс», — сказал мужчина. — «А для меня это был Фрэнк Холт.»
«Кто это?» — сразу же спросил Олли.
«Похуй, кто это», — ответил мужчина. «Я знаю, кто его убил.»
Олли достал блокнот.
«Назовите своё имя», — сказал он.
«А награда будет?»
«Возможно. Я не могу с вами разговаривать, пока вы не назовёте своё имя.»
«Тито Гомес», — ответил мужчина.
«Можете прийти сюда через полчаса?»
«Я бы предпочёл встретиться с вами в другом месте.»
«Конечно. Где?»
«На пешеходной дорожке на Восьмой улице, ведущей в Гровер. Четвёртая скамейка.»
Олли взглянул на настенные часы.
«Давайте на четверть шестого», — сказал он.
«Увидимся», — сказал Тито и повесил трубку.
Олли принялся за документы.
Вигги и двум мексиканцам не потребовалось много времени, чтобы понять: их объединяет сотня килограммов кокаина. Кроме того, выяснилось, что каждого из них кинула компания, которая якобы издавала книги, а на самом деле, похоже, занималась транспортировкой и продажей наркотиков. Они ещё не знали, что доебались до чего-то куда более опасного. Пока что их общих обид вполне хватало для мотивации к тому, что они запланировали сделать завтра.
Всё это они обсуждали за пивом в баре на Гровер-авеню, неподалёку от Гровер-парка, где минут через двадцать должны были встретиться Олли и Гомес. Во многих отношениях этот большой плохой город был всего лишь маленькой деревней.
«У меня прямо в голове не укладывается, что эти люди всучили вам фальшивые бабки за ваш товар», — говорил Вигги. — «Который, кстати говоря, был дерьмом высшего качества, уж поверьте мне.»
«Gracias, señor», — произнёс Ортис, и в его глазах вспыхнула гордость за свою продукцию.
«Полное свинство», — продолжал Вигги, — так вас опрокинуть. Но должен сказать вам, что деньги, которые я им заплатил, были на сто процентов настоящей американской валютой, и я хочу вернуть их обратно, потому что они подослали двух блондинок, чтобы те отобрали у меня деньги.
Это было не совсем правдой. Вигги не заплатил ни единого цента ни Хоскинсу, ни Холту, кем бы он там ни был. Вместо этого он всадил ему пулю в голову.
«Они и ваши деньги украли?» — недоверчиво спросил Ортис.
«Ещё как, чёрт возьми!»
И это тоже было не совсем правдой. Они действительно забрали деньги из его сейфа, но это вовсе не было кражей. Это было взысканием денег, которые законно полагались им за сотню килограммов кокаина, доставленных строго по договору.
«Значит, они обкрадывают всех нас», — сказал Виллада.
«Обычные ворюги, вот они кто», — заявил Вигги.
«Прямо как мы», — сказал Ортис, и все трое расхохотались.
«Так вот, что мы сделаем завтра...» — начал Вигги.
Поначалу казалось, будто за ним числится только нарушение за марихуану двухлетней давности. Но во время того ареста Тито Гомес — по уличной кличке Тиго — работал в конторе под названием «Кинг Авто Боди», и это заставило Олли задуматься. Он перепроверил архивы и — о чудо! — вот оно. Масштабное дело о сговоре полугодичной давности. Олли подошёл к своему столу и позвонил Карелле.
«Стив», — сказал он, — «мне тут позвонил один тип и говорит, что знает, кто убил Хоскинса. Я встречаюсь с ним в Гровер-парке через десять минут. Хочешь со мной?»
«Где именно в Гровер-парке?» — спросил Карелла.
«Мы пойдём туда вместе», — говорил Вигги. — «Мы говорим им: отдавайте, нахуй, наши деньги, которые вы нам должны, или вы все покойники. Ваши миллион семьсот. Мои миллион девятьсот.»
Никто не был должен Вигги ни цента. Но он уже искренне считал себя законным владельцем миллиона девятисот тысяч, которые блондинки забрали у него в качестве честной оплаты за купленные им наркотики.
«Йобаны жулики», — сказал Виллада, качая головой.
Ортис тоже качал головой. Но лишь потому, что ему не нравился этот план. Его логика была простой. Угрозы и предупреждения — это одно. Реальность — совсем другое. На своём ломаном английском он объяснил, что между вчерашним и сегодняшним днём никто в «Уодсворт и Доддс» не смог бы наскрести миллион семьсот тысяч, которые потребовал его напарник, не говоря уже о миллионе девятисот, на которые нацелился их новый сообщник. А в сумме это три миллиона шестьсот тысяч...
«А это очинь много денги», — пояснил Ортис.
Вигги же подумал о том, что когда-то в его жизни два доллара за водяной пистолет казались целым состоянием.
Тито Гомес сидел на четвёртой скамейке от входа в парк, когда Карелла добрался туда без десяти шесть того вечера четверга. Эти двое, казалось, отлично поладили. Гомес курил сигарету и внимательно слушал Олли, который, судя по всему, заканчивал анекдот, потому что Гомес зашёлся смехом как раз в тот момент, когда подошёл Карелла.
«Эй, Стив!» — окликнул его Олли. — «Знаешь анекдот про парня, который надевает презерватив на своё пианино?»
«Знаю», — сказал Карелла.
Он сел на скамейку рядом с Гомесом, так что двое детективов зажали того с обеих сторон, как непарные подставки для книг.
«Это тот человек, о котором ты мне говорил?» — спросил он Олли.
«Он самый», — ответил Олли. — «Тито Гомес. Также известный как Тиго. Знакомься, Тиго, это детектив Карелла.»
Тиго кивнул.
«Так, насколько я понимаю, вы хотели о чём-то с нами поговорить?» — сказал Карелла.
«Ага, только у меня тут не весь день в запасе. У вас там ещё есть детективы, которых надо позвать?» — спросил он Олли.
«Не, это все», — приветливо сказал Олли. — «Он говорит, что знает, кто убил Джерри Хоскинса, каково, а? Хочет узнать, полагается ли вознаграждение.»
«Возможно, мы сможем кое-что наскрести», — сказал Карелла.
«Что значит «возможно»?»
«Поговорим с комиссаром, узнаем, во сколько он оценивает это дело.»
Он подумал, что раз уж тут каким-то образом замешаны фальшивые «супер-купюры», комиссар вполне мог бы выделить какую-то сумму.
«Я рассчитываю на пятьдесят тысяч долларов», — сказал Тиго.
«Это куча денег, Тиго.»
«Но благодаря им и крутится мир, разве нет?» — сказал Тиго и ухмыльнулся. — «Деньги, деньги, деньги.»
«Ну, это смотря насколько ценной окажется твоя информация, а, амиго?» — всё так же приветливо сказал Олли.
Тиго не любил, когда его называли «амиго». Его отец и впрямь был из Пуэрто-Рико, но мать была чёрной, и он гордился своими корнями по её линии. Насколько мог вежливо — с копами всё-таки имеешь дело — он сказал:
«Я не говорю по-испански, амиго», — что было враньём, но, похоже, донесло его мысль.
«Оу, пардон», — сказал Олли, — «не знал. Ну так выкладывай, зачем хотел нас видеть.»
«Короче, была тут одна сделка на Декатур-авеню?» — начал Тиго таким тоном, будто задавал вопрос. — «Там один тип держит банду в хате на всём втором этаже, снёс стены трёх квартир? Привозит дурь из Мексики, Колумбии, Перу, сбывает десятикилограммовыми партиями по сорок-пятьдесят штук за раз — короче, сколько рынок проглотит. Я работаю на него почти два года, казалось бы, пора бы ему заговорить о том, чтобы сделать меня партнёром, но хуй там плавал. Всё держит меня на окладе...»
Вот почему он его сдаёт, — подумал Карелла.
«...относится ко мне как к ёбаному курьеру, прямо завожусь. Раньше я зарабатывал больше, водя грузовик. Я возил эвакуатор для этой автомастерской на Мейсон-стрит.»
«Как зовут этого парня?» — спросил Карелла.
«Сначала скажите мне, сколько комиссар готов выделить на это», — сказал Тиго.
«Ну, мы с ним ещё не разговаривали», — приветливо ответил Олли. «Понимаешь, мы должны прийти к нему с чем-то. Если мы скажем ему, что у этого парня, возможно, есть информация, он скажет: «Идите прогуляйтесь, ребята.»
«Можешь хотя бы сказать, когда это произошло?» — спросил Карелла.
«Конечно», — ответил Тиго. «Четыре, пять дней назад.»
«Когда именно?»
«А сегодня какой день?»
«Двадцать восьмое.»
«Значит, это было... дайте подумать.» Он начал считать на пальцах. «В прошлую субботу вечером? Когда это было? В канун Рождества?»
«Нет, двадцать третьего», — сказал Олли.
«Так вот когда это было. Как я и говорил. Четыре, пять дней назад.»
«Где?» — спросил Карелла.
«Я же сказал, в этой квартире на Декатур-авеню. Там три квартиры, и человек, о котором мы говорим, выбил...»
«Какой адрес?»
«Декатур-авеню, 1280.»
«Ты был там, когда состоялась сделка?»
«Да. Этот чувак ждал в гостиной, пока мы проверяли товар. Он должен был получить миллион девятьсот за сто килограмм.»
«Как его звали?»
«Фрэнк Холт. Но на его фотографии в газете было написано, что его зовут Джерри Хоскинс. Это один и тот же человек, верно?»
«Тот самый», — сказал Карелла. «Расскажи нам, что произошло.»
«Конечная остановка», — сказал Тиго. «Сходите поговорить с комиссаром.»
«А может, нам лучше сходить на Декатур, 1280, поговорить с тем, кто там на втором этаже, и сказать ему, что его доверенный сотрудник только что сдал его?» — сказал Карелла.
«Ну-ну, Стив», — ласково сказал Олли. — «Этот человек ещё никого не сдал, правда, Тиго?»
«Пока не увижу зелень.»
«Ты только что сказал нам, что участвовал в сделке с наркотиками, ты это понимаешь?» — сказал Карелла. Ему казалось, что это странная смена ролей: он играет роль «плохого копа», а Олли — «хорошего».
«Ой, неужели?» — сказал Тиго. «Вы на прослушке, детектив? Если нет, то кто ваш свидетель? Ещё один коп? Это фиктивный сговор, и вы это знаете.»
«Могу сказать тебе прямо сейчас: никто не даст пятьдесят тысяч долларов за то, чтобы мы могли поймать мелкого наркоторговца в Даймондбеке.»
«Даже если это убийство?»
«Даже если он изнасиловал мать мэра.»
«Сколько вы готовы мне дать?»
Внезапно заговорил, как чёртов адвокат.
«Ты говоришь, что был свидетелем убийства, рассказываешь нам все подробности, соглашаешься давать показания на суде, и мы, может быть, сможем наскрести две-три...»
«До свидания, господа», — сказал Тиго и встал со скамейки.
«Сядь, пацан», — сказал Олли.
Тиго выглядел удивлённым.
«Я сказал, садись, блядь.»
Тиго сел.
«Я скажу тебе, что ты будешь для нас делать», — сказал Олли.
«Так, у меня идея получше», — говорил Вигги двум мексиканцам. — «Заваливаемся туда при пушках, все втроём. Полуавтоматы под пальто. Берём этих уёбков в заложники.»
Виллада посмотрел на Ортиса.
«Идём завтра рано утром. У них там весь четвёртый этаж, ни одна живая душа не узнает, что мы там держим их на мушке. Будем сидеть там, пока они не выложат наличку.»
«Банки будут закрыты до вторника», — сказал Ортис.
«Длинные выходные», — кивнув в знак согласия, сказал Виллада.
«Да вы чё, они сперли у меня лям девятьсот, думаете, они их в банк положили? Они ж ворюги, чувак. Эти бабки у них где-то заныканы, вот в чём дело. Всё, что от нас требуется — попросить этого седого хрена отвезти нас туда, где они лежат.»
«А как же наши деньги?» — спросил Ортис.
«И их заберём, не парьтесь», — сказал Вигги. — «Уж одно-то я знаю наверняка: сунь чуваку в рожу ствол, и он отдаст тебе всё до последнего ёбаного цента.»
На самом деле Вигги было глубоко похуй на их деньги. Как по нему, так пусть хоть до конца своих ёбаных дней жрут одни тако и фасоль. Они были нужны ему исключительно как дополнительная сила против этого дельца. Он уже прикинул, что именно они останутся сторожить остальных, пока он с Хэллоуэем поедет забирать деньги, которые по праву принадлежали ему.
Но Ортис думал наперёд.
«Кто поедет за деньгами?» — спросил он.
«Хэллоуэй. Их босс.»
«А кто поедет с ним?»
«Да кто угодно из нас», — сказал Вигги.
«Думаю, это должен быть либо я, либо Сезар», — сказал Ортис.
«Базара нет, кто угодно», — сказал Вигги и ухмыльнулся.
Тиго сказал «нет» — он ни за что не пойдёт туда с прослушкой.
Олли ответил, что либо тот нацепит прослушку, либо они упакуют его жопу за пожарную аферу.
«Какая ещё, нахуй, «пожарная афера»?» — спросил Тиго.
«Ты же водил эвакуатор, помнишь?» — дружелюбно сказал Олли. При этом он даже улыбался.
«Что ещё за «пожарная афера»? — поинтересовался Карелла.
«Короче, когда Тиго мне позвонил», — сказал Олли, — «я первым делом глянул, что на него есть в картотеке. Помимо той хуйни с марихуаной два года назад...»
«Меня оправдали.»
«Я же говорю — хуйня. Вообще-то я как раз собирался сказать детективу Карелле, что на тебя вроде больше ничего нет. Так что можно считать, что ты чист.»
«Так и есть.»
«Если не считать участия в наркосделке в прошлую субботу ночью», — сказал Карелла.
«Об этом вы знаете только с моих слов», — отшутился Тиго. Он даже ухмыльнулся, словно ожидая, что они засмеются.
Олли не засмеялся, но ухмыльнулся в ответ.
«В твоём досье сказано, что ты работал на «Кинг Авто Боди», когда тебя приняли за траву», — сказал Олли. — «Ну я и пробил по базам, почему это название показалось мне знакомым. И нашёл серьёзный, очень крупный арест полугодичной давности, Тиго. Афера с пожарным проездом. За которую Джои Кинг — не родственник Ларри — мотает срок от пяти до десяти в Каслвью. Теперь понимаешь, о чём я, Тиго?»
«Нет, не понимаю.»
«Ты же водил для них эвакуатор, верно?»
«Верно. Выезжал по вызовам: севшие аккумуляторы, спущенные шины, заблокированные двери, всё такое.»
«А ещё ты выезжал по вызовам от «Берри Апплаенсес», которые были в доле с Джои по этой афере.»
«Впервые слышу про какую-то «Берри Апплаенсес».»
«Джордж и Майкл Берри», — сказал Олли. — «Они торговали стиральными машинами, холодильниками, плитами и всей этой поебенью. Магазин на углу Двенадцатой и Мур, припоминаешь?»
«Нет.»
«Вдоль магазина проходил узкий переулок, помнишь этот переулок?»
«Нет.»
«Короче, тема была такая», — пояснил Олли Карелле, — «Джордж Берри пошёл в Пожарный департамент и дал кое-кому на лапу — к слову, загремели они все вместе. Джои Кинг, Джордж с братухой и двое мудаков из Пожарного департамента, которые подписали бумаги, объявившие этот переулок так называемым пожарным проездом. Теперь все они дружно топчут зону на севере штата.»
«Ну-ну, скукота», — сказал Тиго.
«Ага, ну-ну», — сказал Олли и снова повернулся к Карелле.
«Короче, Джордж с братом развесили по стенам переулка знаки, мол, это пожарный проезд, парковка запрещена, а иначе эвакуация. Возвращается чувак, видит — машину увезли, читает мелкий шрифт внизу знака, а там сказано, что забрать тачку можно в автомастерской Кинга на Мейсон-авеню. А наш Тиго каждые пару-тройку часов делал объезд переулка и утаскивал любую припаркованную там машину. В переулке всегда стояло пять-шесть тачек, на знаки всем было похуй. Тиго цеплял машины и тащил их к Кингу. Когда владелец приходил забирать тачку, Джои говорил, что выкуп стоит сотню баксов. Ты ведь утаскивал по два десятка машин за ночь, верно, Тиго? У людей в этом городе нет никакого, блядь, уважения к закону. Весь переулок увешан знаками «Парковка запрещена», «Пожарный проезд», а они на это просто хуй положили. Сотня баксов с машины — это две тысячи баксов, которые эти парни пилили каждую ночь без выходных. Четырнадцать штук в неделю выходит — вот сколько мы с тобой зарабатываем, Стив?»
«Не так уж много», — сказал Карелла.
«Даже в самую удачную неделю», — сказал Олли. — «Я ведь тебе постоянно толкую: не тем мы делом занимаемся.»
«Откуда ты вообще взял всю эту хуету?» — спросил Тиго, покачав головой, словно не веря своим ушам.
«Всё есть в деле. Ты сидел за рулём эвакуатора. Но окружному прокурору ты наплёл, что просто работал на окладе и в хер не дул, что творится что-то незаконное, и они тебе поверили. Ты был совсем пацаном, а у них была рыбка покрупнее. Но угадай, что мне сказал Джои Кинг?»
«Ты разговаривал с Джои?»
«Прикинь, да. Я решил, что мне пригодится страховка, если ты начнёшь выёбываться. Так что перед самым уходом из участка я звякнул в Каслвью и мило с ним поболтал. Он сказал мне, что они отстёгивали тебе по двадцать баксов за каждую притащенную тачку. Три-четыре сотни за ночь. Где-то две штуки в неделю. Ты был в доле, Тиго.»
«Я работал на окладе. Пойди проверь мои отчисления на социальную страховку.»
«Оклад плюс процент, Тиго. Ты был участником сговора. Твоё место там, в Каслвью, вместе с ними.»
«Но я-то не там», — сказал Тиго.
«О, но вполне можешь туда загреметь. Джои считает, что условно-досрочное освобождение — это просто охуенная тема.»
Тиго посмотрел на него.
«Он готов сдать тебя с потрохами, дружище, о да.»
«Да ты пиздишь», — сказал Тиго.
«Ну, может, и так», — всё так же добродушно сказал Олли.
«Тиго», — сказал Карелла, — «по-моему, всё предельно ясно.»
