Глава VIII
В этом бизнесе вы не ожидаете поддельных денег.
Поддельные имена — да, но не поддельные деньги.
Фальшивые деньги могут стоить жизни, тогда как фальшивое имя может её спасти. Даже двое мексиканцев, чьи настоящие имена были Франциско Октавио Ортис и Сесар Виллада, использовали вымышленные имена, когда вели дела с типами, торгующими запрещёнными веществами. Никто, покупая или продавая сто килограмм дури, не назовет своё настоящее имя, если только не псих — что, к слову, было вполне вероятным в случае с людьми, заплатившими миллион семьсот тысяч фальшивыми сотнями двум таким же опасным преступникам, как они сами. Они подозревали, что человек, на которого рыжая лётчица указала как на Рэндольфа Биггса, вовсе не был Рэндольфом Биггсом, да и техасским рейнджером, которым он прикидывался, тоже не являлся. Проблема заключалась в том, чтобы найти его сначала в таком немаленьком городке, как Игл-Бранч, а затем — в Пьедрас-Росас, кишащем людьми приграничном городе прямо на другом берегу реки.
Если торгуете запрещёнными веществами, то не заказываете рекламу на радио или объявления в газету о том, что приехали в город в поисках человека, который расплатился фальшивками. Сохраняете невозмутимость — что довольно трудно сделать, когда не терпится привязать человека к стулу и вырывать ему ногти. Виллада и Ортис просто продолжали светить деньгами везде, где бы ни появлялись. Они были либо богатыми туристами из Барселоны — в такой приграничной дыре, как Пьедрас-Росас? — либо искали, с кем провернуть сделку с наркотой. Наркотики и наркоторговцы были в Игл-Бранч, наркотики и наркоторговцы были и в Пьедрас-Росас. Сегодня невозможно было поехать в любую точку мира и не найти там наркотиков или дилеров, даже в тех странах, где за хранение полагалась смертная казнь. Для Ортиса и Вильяды это было весьма печальной жизненной прозой, но что поделаешь в мире, помешанном на деньгах?
Цвет их денег мерцал, словно зелёный неон. Деньги, деньги, деньги. Запах человеческой жадности, исходивший от их стодолларовых купюр, плыл в горячем мексиканском воздухе. Проститутки навязчиво предлагали свои неряшливые ласки. Мужчины зазывали на карточные игры по-крупному, петушиные и собачьи бои. Уличные торгаши рангом пониже, похожие на бандитов из старых чёрно-белых фильмов, предлагали косяки с марихуаной и десятидолларовые пакетики разбавленного кокаина. Уличные мальчишки спрашивали, не желают ли сеньоры трахнуть их сестёр. Ортис и Виллада боялись даже пить местную воду.
Рэндольф Биггс — или тот, кто мог быть Рэндольфом Биггсом, — объявился в тот самый полдень.
Они сидели за столиком в открытом баре, как обычно светя зелёными долларами, таким образом закинув удочку. Белый мужчина, занявший соседний столик, был высоким и широкоплечим, с пышными, аккуратно подстриженными усами под носом, которым он презрительно принюхивался к воздуху, садясь и подзывая замотанного официанта. На нём был безупречно отглаженный светло-коричневый тропический костюм. Белая льняная рубашка с расстёгнутым воротом. Светло-коричневые лоферы. На босу ногу. Здоровяк — так описывала его рыжая. Рэндольф Биггс?
Со скучающим видом он заказал текилу, лайм и соль. Его тёмно-карие глаза скользнули по их столику. Он посмотрел на часы. Снова принюхался, словно только что почуял открытый сортир, что, по всей вероятности, так и было. Оглянулся по сторонам, будто ожидая увидеть в таком месте тараканов или крыс — ещё одна вполне реальная перспектива. Официант принёс выпивку и весь сопутствующий реквизит. Мужчина поблагодарил его на беглом испанском и велел не закрывать счёт. Виллада и Ортис были впечатлены.
Он выдавил сок лайма на тыльную сторону ладони, посыпал сверху солью, слизал эту смесь и выпил текилы. Они впечатлились ещё больше. Он подал знак продавцу сигарет с лотком на шее. «Поштучно или пачку?» — спросил тот по-испански. Мужчина купил нераспечатанную пачку «Мальборо» и расплатился мексиканскими песо, которые отслюнявил от замусоленной пачки купюр.
Трое мужчин за соседними столиками сидели и выпивали в сильном зное мексиканского дня. Где-то бренчали гитары. Из переулков и комнат на вторых этажах доносился переливчатый женский смех. Всё вокруг пахло потом и дымом. Мимо проносились автобусы. Сигналили такси. Это был суматошный, оживлённый городишко размером с иные гетто в Северной Америке. Зайди в любое из таких гетто — и увидишь те же лица, что и здесь, услышишь ту же речь. Мужчина, сидевший здесь в своём шикарном тропическом костюме и с аккуратно ухоженными усами, выглядел настолько же неуместно, насколько могла бы выглядеть Мег Райан.
«Perdoname?» — спросил он. — «Tiene usted un cerillo?»
Он держал одну из сигарет «Мальборо» между указательным и средним пальцами правой руки, близко к губам, наклонившись к ним. Ортис зажёг золотую зажигалку «Картье». Мужчина затянулся, выпустил облако дыма и удовлетворённо улыбнулся. Он сказал по-испански: «Я пытаюсь бросить курить».
«Плохая привычка», — согласился Ортис по-испански и захлопнул крышку зажигалки.
Рэндольф Биггс?
«Что привело вас в этот прекрасный город?» — спросил мужчина и поднял брови, чтобы подчеркнуть сарказм.
«Проездом», — ответил Виллада.
«Куда едете?»
«В Мехико.»
Они по-прежнему разговаривали по-испански. Его испанский был очень хорош.
«А вы?» — спросил Ортис.
«Я живу в Игл-Бранч», — ответил мужчина.
Они ждали, когда он назовет своё имя. Но ничего не последовало.
«Мануэль Арельяно», — сказал Ортис, протягивая руку через стол и называя имя, которое он часто использовал при сделках с наркотиками, хотя он ещё не знал, был ли этот человек вообще связан с этим бизнесом. «Мой партнер Луис Лариос», — сказал он, назвав псевдоним Виллады.
«Рэндольф Биггс», — ответил мужчина.
Ортис слегка прищурился.
Мужчины пожали друг другу руки.
«Чем вы занимаетесь?» — спросил Биггс. «Вы сказали, что вы партнёры.»
«Мы экспортируем керамику», — ответил Виллада по-испански.
«А вы?» — спросил Ортис по-английски. Перейдя на родной язык собеседника, он хотел, чтобы тот почувствовал себя более комфортно, спрашивая, не продают ли эти господа на самом деле высокооктановое дерьмо, а не какую-то посуду, стоящую полтора доллара.
«Я сотрудник правоохранительных органов», — сказал Биггс. — «Техасские рейнджеры». Он приподнял клапан куртки, залез в боковой карман, достал толстый кожаный кошелёк, открыл его и показал золотую звезду, прикреплённую к клапану. Ортис и Виллада снова были впечатлены. Но рыжая лётчица уже рассказала им всё это. Техасский рейнджер по имени Рэндольф Биггс был тем человеком, который познакомил её с Фрэнком Холтом, ещё одним вымышленным именем, который организовал её полет в Гуэнерадо, чтобы забрать наркотики. И заплатить за них ёбаными фальшивыми деньгами.
«Вы знаете женщину по имени Кэссандра Джин Ридли?» — спросил Виллада по-английски.
Теперь переходим на английский, — подумал он. — Чтобы этому мистеру Рэндольфу Биггсу всё было предельно ясно.
Имя возымело действие.
Биггс посмотрел через стол на Ортиса, который сидел с пистолетом на коленях, нацеленным ему в живот.
«У нас есть машина», — сказал Виллада.
Преподавательницей Олли по фортепиано была женщина по имени Хелен Хобсон. Ему казалось, что ей было где-то за пятьдесят, он никогда не уточнял, она была худой женщиной, которая всегда носила зелёный кардиган поверх коричневой шерстяной юбки, и он задавался вопросом, есть ли у неё в шкафу какая-нибудь другая одежда. Он считал ироничным то, как работает судьба. В ноябре он нашёл мертвую девушку в квартире на нижнем этаже, и оказалось, что именно Хелен обнаружила тело. Теперь он был её учеником и брал у неё уроки игры на фортепиано, и был на пути к тому, чтобы стать опытным музыкантом. Всё это было так странно и прекрасно.
Казалось странным найти рояль в квартире, которая, по сути, была трущобой, но Хелен втиснула его в угол своей маленькой гостиной, и именно здесь Олли делил с ней скамейку для фортепиано, пока внимательно изучал ноты для «Ночь и день». Хелен сидела справа от него на одном из небольших углов скамейки, а широкие ягодицы Олли занимали всю остальную часть. Он продолжал стучать по клавишам.
«У меня проблемы с нотами в первых тактах», — сказал он.
Он любил музыкальные термины.
До сих пор такт был для него просто местом, куда ходят выпить пива.
Хелен посмотрела на него.
«Ноты в первых тактах?» — спросила она.
«Да. Они мне не дают покоя», — ответил он.
«В первых тактах всего одна нота», — сказала она. «Это одна и та же нота, повторяющаяся три раза. Соль. Нота соль. Три раза. Бом, бом, бом. Ночь. И. День. Это одна и та же нота, мистер Уикс. Как она может вызывать у вас затруднения?»
«Не знаю, просто у меня с ней проблемы.»
«Мистер Уикс, мы уже некоторое время работаем над первыми шестью тактами этой песни...»
«Да, я знаю.»
«Должна признаться, без заметного прогресса. Вы уверены, что хотите брать уроки игры на фортепиано?»
«Я абсолютно уверен. Да, мисс Хобсон. Моя цель — сыграть пять песен на фортепиано.»
«Потому что... и это вероятность, которую вы, возможно, захотите рассмотреть, мистер Уикс... возможно, у вас нет таланта.»
«О, у меня есть талант, конечно.»
«Возможно, нет.»
«У меня таланта в избытке. Думаю, я просто переживаю какой-то спад, вот и всё. Не могу пройти дальше первых трёх нот.»
«Но эти первые три ноты — одна и та же нота! Бом, бом, бом», — сказала она, демонстрируя, ударяя по ноте три раза подряд. «Ночь. И. День!» — сказала она, ударяя по одной и той же ноте снова и снова и снова. «Невозможно, чтобы у вас были проблемы с одной и той же нотой, ударяемой три раза. Это физически невозможно, мистер Уикс. Бом, бом, бом», — сказала она, снова ударяя по ноте. «Это так просто, что даже грызун мог бы выстучать это носом.»
«Дело не в том, что я не практиковался», — сказал он.
«Бом, бом, бом», — сказала она.
«Просто я занят расследованием двух дел об убийствах...»
«Пожалуйста», — сказала она и опустила глаза.
«Простите, я знаю, что вы не любите слышать о...»
«Я действительно не люблю.»
«Я просто пытаюсь объяснить, что был очень занят. А ещё я начал писать книгу.»
Хелен повернулась, чтобы посмотреть на него.
«Да», — сказал он и улыбнулся. «Роман.»
Она продолжала смотреть на него.
«Роман», — сказала она. «Боже мой.»
«Да», — сказал он. «Я знаю.»
Он продолжил объяснять, что он был полицейским почти двадцать лет, из них пятнадцать лет — детективом, поэтому он знает о полицейской работе немного больше, чем обычный начинающий писатель, не так ли?
«Уверена, что знаете», — сказала Хелен.
Итак, он взял то, что, как он предполагал, было каким-то типовым письмом от редактора «Уодсворт и Доддс»...
«Именно там я расследую второе убийство...»
...с письменным ответом авторам, присылающим рукописи, и это было действительно очень полезно и, вероятно, помогло ему начать ещё одну достойную карьеру, хотя и не столь удовлетворяющую, как игра на фортепиано...
«Если бы я только мог пройти эти первые три ноты», — сказал он.
«Те же ноты, мистер Уикс. Это идентичные ноты. Бом, бом, бом», — сказала она, ударяя по клавише «соль».
«Его зовут Генри Даггерт», — сказал Олли.
«Это чьё имя?»
«Этот редактор из «Уодсворт и Доддс». Он старший редактор и вице-президент. Я практически запомнил всё, что он написал.»
«Но вы не можете запомнить первую ноту этой песни», — сказала Хелен, постукивая по нотам. «Такая простая нота. Просто представьте, что эти три ноты — одна и та же нота, можете? Положите указательный палец на клавишу «G» и нажмите на неё один раз, бом. Дайте ей прозвучать, а затем нажмите ещё раз, бом. Можете?»
«Конечно», — ответил Олли.
Хелен с некоторым отчаянием посмотрела на клавиши. «У нас ещё есть несколько минут, — сказала она. — Думаете, мы можем попробовать ещё раз?»
Сначала он настаивал, что не знает никого по имени Кэссандра Джин Ридли. Не знал и никого по имени Фрэнк. Ни с какой фамилией. В его насыщенной жизни техасского рейнджера не было ни одного Фрэнка.
Но это была солнечная Мексика.
Поэтому они применили к его яйцам электрошокер для скота.
Он сразу вспомнил симпатичную рыжеволосую девушку и этого человека по имени Фрэнк Кто-то-там, но всё, что он сделал, это представил их друг другу, — «Verdad», — сказал он по-испански, — на самом деле он почти не знал их. Кэсси — парни в баре называли её Кэсси — была привлекательной рыжеволосой девушкой, а Фрэнк был просто кем-то, кого он видел поблизости, достаточно милым парнем, он думал, что они могут поладить, и даже не знал его фамилии, вердад, амигос.
«Я техасский рейнджер», — сказал он им. «В основном я занимаюсь патрулированием границы, пытаюсь не пускать нелегалов, понимаете...»
Он действительно использовал слово «нелегалы» в присутствии двух мексиканцев, которые держали электрошокер в сантиметре от его дрожащих яиц...
«Без обид», — сразу же сказал он. «Дело в том, что...»
Дело в том, что он ничего не знал о деньгах, которые лейтенант Ридли или кто-то ещё переправляли через границу на юг, ничего не знал о сделках, заключённых между этими двумя, очевидно, прекрасными джентльменами и кем-либо ещё во всей вселенной, ничего не знал о Фрэнке, как-его-там по фамилии, с которым он познакомился только в баре, не знал, сколько стоит килограмм кокаина, даже не знал, что такое кокаин, задайте ему любой другой вопрос, он очень хорош в географии.
На этот раз они применили к нему более сильный разряд.
Его яйца сжались так, что, казалось, вот-вот застрянут у него в глотке.
Ладно, сказал он им, этого человека зовут Фрэнк Холт, я знал его только как независимого подрядчика, который обычно был очень надёжным. Я понятия не имел, какая сделка заключалась в Мексике, я просто свёл вместе человека и пилота. Человеку нужно было доставить и забрать груз, а пилот должен был быть готов пойти на риск — который, кстати, лейтенант Ридли, насколько он слышал о ней, много раз принимала на себя во время войны в Персидском заливе. Он полагал, что она была награждена за храбрость. По его мнению, эта почтенная женщина, которая хорошо служила своей стране в тяжёлые времена, не стала бы участвовать в схеме, направленной на обман кого-либо в обмен на его товары, какими бы они ни были, хотя он и не имел ни малейшего представления о том, что эта дама будет перевозить кокаин через границу. Он сказал им, что, конечно же, не имел ни малейшего представления о том, что в Мексику везли фальшивые деньги в обмен на, без сомнения, очень высококачественный кокаин, поскольку эти два джентльмена кажутся ему надёжными и вполне профессиональными. Короче говоря, он был всего лишь удобным инструментом, посредником, так сказать, всесторонним хорошим парнем, который пытался быть полезным, и всё. Если эти джентльмены и были обмануты, то Рэндольф Л. Биггс не имел к этому никакого отношения. Им придётся искать возмещения в другом месте.
«Итак, джентльмены...»
Виллада кивнул Ортису.
Десять секунд спустя Биггс сообщил им, что настоящее имя Фрэнка Холта — Джером Хоскинс и что он работает в компании под названием «Уодсворт и Доддс», расположенной на востоке, в большом плохом городе.
Карелла наконец дозвонился до капитана Марка Уильяма Ридли в начале седьмого вечера. Он отдавал себе отчёт в том, что в немецком Бинсфельде уже полночь, но, когда он пытался позвонить раньше днём, то ему сообщили, что капитан ещё не вернулся на базу.
Теперь же — ровно в шесть ноль шесть по часам в дежурке — Карелла слушал голос капитана, доносившийся по линии откуда-то из-под Франкфурта и пространно объяснявший, что командир авиабазы Шпангдалем, бригадный генерал, командующий 52-м истребительным авиакрылом, решил более или менее поровну распределить между пятью тысячами американских военнослужащих базы и семью тысячами членов их семей двенадцатидневную череду праздничных выходных, которая началась 21 декабря, с наступлением Хануки, и завершится в Новый год.
«Это потому, что задача нашего крыла — быть постоянно готовым в любое время для поддержания стабильности и предотвращения открытой агрессии», — сказал он.
«Понимаю», — сказал Карелла.
«Для достижения целей США и НАТО», — добавил Ридли, — «да, сэр».
Карелла хотел бы, чтобы этот человек не говорил так, будто он опьянён.
«Я был на дежурстве с 21 по 27 декабря», — сказал Ридли. — «Я только что вернулся из Италии, пятнадцать минут назад. Я правильно понял, что вы детектив, сэр?»
«Да, я детектив», — ответил Карелла.
«Позвольте спросить, почему вы звоните мне сюда, в Рейнланд?»
Карелла звонил, чтобы сообщить ему о смерти его сестры.
Он глубоко вздохнул.
Он догадывался, что проделывал это уже сотни, а может, и тысячи раз, сообщая жене, матери, отцу, сыну, брату или тёте, что кто-то из их близких внезапно и необъяснимо умер, а затем выслушивая тишину, рыдания или иногда истерический смех, с которыми встречалась эта неожиданная и нежелательная новость от совершенно незнакомого человека. Ему казалось, что он произносил эти же проклятые, более или менее одинаковые слова уже миллион раз.
Ридли помолчал несколько секунд.
Затем он сказал: «Это происходит сериями, не так ли, сэр?»
Он вдруг заговорил совершенно трезво. «Сначала меня бросила жена...»
Он снова замолчал.
Карелла ждал.
«Простите», — сказал Ридли.
Карелла подозревал, что тот плачет, но через потрескивающую линию он не слышал слёз. Он ждал.
«Капитан», — наконец сказал он, — «можно я задам вам несколько вопросов? Я знаю, что сейчас не лучшее время...»
Он не закончил фразу.
Ридли ничего не ответил.
«Капитан?» — спросил Карелла.
«Да. Да, конечно», — ответил Ридли. «Продолжайте. Конечно. Простите. Продолжайте.»
«Мы прочитали несколько писем, которые вы писали своей сестре...»
«Да, мы много переписывались.»
«В одном из них вы упомянули одно из её писем...»
«Да.»
«... в котором она сообщила вам, что в начале декабря у неё будет важная поездка...»
«Да.»
«...которая, по-видимому, значительно изменит её положение, как она написала в письме к вам, которое вы процитировали.»
«Да.»
«Что это была за работа, капитан Ридли? Вы знаете?»
Капитан промолчал.
«Сэр? По-видимому, она написала, что после этой работы она собирается переехать на восток...»
«Да.»
«...и будет там задолго до Рождества, по крайней мере, так она вам написала, если ваше письмо точно цитирует её слова.»
Капитан снова промолчал.
«Понимаете, сэр, она была убита незадолго до Рождества, и мы задаёмся вопросом, не имела ли эта работа, на которую она летела, какого-то отношения к её убийству.»
«Как её убили?» — спросил Ридли.
«Кто-то вонзил в неё шило для колки льда», — ответил Карелла.
И подождал.
«Она перевозила наркотики», — сказал Ридли.
«В Мексику, верно?»
«Да. Четыре рейса.»
«Седьмого декабря она полетела в Мексику в последний раз, верно?»
«Да. Откуда вы это знаете?»
«В её календаре была запись.»
«Она позвонила мне сразу после этого.»
«Позвонила вам в Германию?»
«Да.»
«Что она сказала, капитан?»
«Что она совершила четыре рейса, и они оказались проще простого.»
«Откуда вы знаете, что это были перевозки наркотиков?»
«Она мне сказала.»
«По открытому телефону?»
«Нет, в одном из своих писем. После того, как я предупредил её, чтобы она не делала ничего, что могло бы привести к неприятностям. Она заверила меня, что это будут короткие полёты, простые перевозки и доставки. Как курицы или сандалии, сказала она. Просто так.»
«Куда она летала? Откуда и куда?»
«Из Техаса в Мексику, в Аризону.»
«Какие поездки и доставки?»
«Деньги за наркотики.»
«Сколько денег?»
«Ей не сказали. Они были в запертых чемоданах.»
«Какие наркотики? Героин? Кокаин?»
«Не знаю. Думаю, она тоже не знала.»
«На кого она работала?»
«Человек по имени Фрэнк Холт. Он дал ей чемоданы с деньгами. Он покупал наркотики.»
«Кто он, вы знаете?»
«Какой-то парень, с которым она познакомилась в баре в Игл-Бранч. Вот почему я считал, что всё это слишком рискованно. Я имею в виду, кто, чёрт возьми, были эти люди? Она сказала, что они нормальные. Обычные парни, сказала она мне. Парни, которые пытаются заработать. Один из них был техасским рейнджером, с которым она встречалась один или два раза. Парень, который познакомил её с Холтом.»
«Как его звали? Рейнджера?»
«Риггс? Бриггс? Что-то в этом роде.»
«Сколько они ей заплатили?»
«Много денег.»
«Сколько?»
«Двести тысяч долларов.»
«Это много», — согласился Карелла. Он подумал, что это должны быть крупные покупки. За мелкую доставку и получение товара не платят двести тысяч.
«Как они ей платили, она сказала? Стодолларовыми купюрами?»
«Не знаю. Пятьдесят она получила при заключении, остальное — после последней поездки.» Ридли сделал паузу. «Плюс чаевые.»
«Что вы имеете в виду? Давали чаевые?»
«Да, они дали ей чаевые.»
«Кто?»
«Мексиканцы в Гуэнерадо. Они дали ей десять тысяч долларов чаевых. Она сказала мне, что собирается купить пару меховых шуб.»
В трубке наступила тишина.
«Она купила эти шубы?» — спросил Ридли. «Вы знаете?»
«Она купила шубы», — сказал Карелла.
Толстяк Олли Уикс заглянул после своего урока игры на фортепиано, чтобы узнать, не хочет ли кто-нибудь из Восемьдесят седьмого участка сходить на пиццу или типа того. Они отправились в заведение на углу Калвер и Олли заказал себе большую пиццу. Мейер и Карелла взяли одну девятидюймовую на двоих. Смена закончилась, так что они заказали пива на всех.
«Выглядишь уставшим», — сказал Олли Карелле.
«Наверное, из-за всей этой бухгалтерии», — ответил тот.
Олли откусил кусок пиццы. Сыр и соус капнули ему на лацкан спортивного пиджака. Кончиком указательного пальца он подцепил кусок моцареллы и изящно отправил его в рот. Облизав палец, он спросил: — Какой ещё бухгалтерии?
«По делу Ридли.»
«И что там за бухгалтерия?» — снова спросил Олли.
«Я пытался отследить все её деньги. Полчаса назад разговаривал с её братом в Германии...»
«С тем, которого бросила жена», — кивнул Олли. Он доедал уже второй кусок пиццы. — «Который прислал обручальное кольцо.»
«С ним самым. Он сказал, что она получила двести штук за то, что доставила наркоту из Мексики.»
«Не тем мы ремеслом занимаемся», — сказал Олли.
«Плюс десять штук чаевых.»
«Наркоторговцы нынче раздают чаевые, а?»
«Как я понимаю, она отложила эти десять штук на карманные расходы. А Струтерс спер всё, что от них осталось.»
«Восемь тысяч баксов», — сказал Мейер.
Он прикидывал, сколько калорий в куске пиццы, который он только что взял с подноса. У Олли, похоже, таких проблем не возникало.
«Закинула двести штук в банковскую ячейку», — сказал Карелла, — «а затем постепенно перевела их на два разных чековых счёта и один сберегательный.»
«Размещение и расслоение», — сказал Мейер.
««Смурфинг»», — согласился Олли и взял третий кусок пиццы.
«Да, сошлись дебет с кредитом», — сказал Карелла. — «И, кстати, всё это настоящие деньги. То, что от них осталось.»
«Кто сказал?»
«Женщина из банка.»
«Надёжный источник?»
«Возможно.»
Олли скептически приподнял бровь.
«Но давайте пока исходить из того, что эти двести штук — не фальшивые, идёт?» — сказал Карелла.
«Идёт. Двести штук красивыми, чистыми деньгами.»
«Остаются только те десять тысяч, которые она получила на чай.»
«Только?» — переспросил Олли. — «Это больше, чем еженедельная дань с Риверхеда.»
Копы вечно шутили о том, что взятки из Риверхеда или Калмс-Пойнт приходят урезанными, с опозданием или задерживаются по тем или иным причинам. Некоторые, впрочем, не шутили. Но Олли, по мнению Мейера, был честным копом. Только коп с чистой совестью мог жрать так, как Олли.
Он смотрел, как тот запивает третий кусок пиццы огромным глотком пива, — подумал: «Да и хрен с ним», — и яростно вгрызся в собственный кусок. Правой рукой Олли подал знак официантке принести ещё одну пиццу. Левой рукой он уже тянулся за четвёртым куском. Мейер подумал, как бы выглядел Олли, будь у него три руки.
«Десять штук чаевых от мексиканских ребят», — сказал Карелла. — «Которые Кэсс держит дома на мелкие расходы, пока распределяет большие деньги по своим счетам. Так вот. Струтерс залезает в квартиру, находит восемь тысяч — или, может, больше — в какой-нибудь обувной коробке и уносит их. Он пытается потратить одну из сотен, но его достаёт Секретная служба; они заявляют ему, что расследуют похищение...»
«Чушь собачья», — сказал Олли.
«Согласен. Как бы то ни было, они возвращают ему купюры и отпускают на все четыре стороны.»
«Зачем?»
«Хороший вопрос. И вот что мне не даёт покоя...»
Олли откусил от четвёртого куска пиццы. Жуя, он посмотрел через стол на Кареллу. Мейер тоже смотрел на него.
«Сегодня днём Струтерс попытался разменять ещё одну купюру. Из чего я делаю вывод, что изначально он спёр больше восьми штук. Но неважно. Мы несём эту купюру в банк, и тамошняя дамочка считает, что это фальшивка — так называемый «супер», который иранцы печатают на прессах, которые они...»
«Чушь собачья», — снова сказал Олли.
«Я бы не был так уверен. Но давайте на минуту забудем про иранцев, ладно? Может, это и чушь, кто знает? Давайте пока просто допустим, что купюра действительно фальшивая. Допустим, каждая из тех стодолларовых банкнот, что Кэсс Ридли получила на чай, была фальшивкой. Десять тысяч баксов фальшивыми сотнями. Можем мы на секунду это предположить?»
Мейер нахмурился.
«Что?» — спросил Карелла.
«Если эти десять тысяч были фальшивыми...»
«Верно.»
«И Струтерс их украл...»
«Или то, что от них осталось.»
«И Секретная служба проверила их...»
«Да.»
«Почему они не распознали подделку?»
«Именно это меня и беспокоит», — сказал Карелла, кивнул и откусил кусок холодной пиццы.
«Я, наверное, что-то упускаю», — сказал Олли.
«Если Секретная служба получила в свои руки восемь тысяч долларов фальшивых денег», — сказал Карелла, — «почему они просто не конфисковали их? Почему они вернули их Струтерсу?»
«Я сдаюсь», — сказал Олли и откусил ещё один кусок пиццы. Официантка принесла свежую пиццу. Он заказал у неё ещё одну порцию пива. Теперь, обеими руками и неуклюже, он начал поднимать куски пиццы с обоих подносов, некоторые горячие, некоторые холодные, и все они с поразительной быстротой исчезали в его энергичном рту. «Почему они вернули ему деньги?»
«Всё, что я могу предположить, это то, что они этого не сделали», — сказал Карелла.
«Ты только что сказал...»
«Они вернули ему восемь тысяч долларов, да, но это не были те восемь тысяч, которые они забрали у него ранее. Они вернули ему настоящие деньги. Даже дама в банке сказала, что это были настоящие деньги.»
«Зачем им это делать?»
«Потому что они не хотели, чтобы кто-то поднимал шум. Если забрать у него деньги, он может потом устроить неприятности, кто знает? Может даже прийти к нам с жалобой, кто знает?»
«Бывший заключённый?» — спросил Олли.
«Кто знает? Но вернуть ему восемь тысяч настоящими купюрами...»
«У них, наверное, есть чёрный фонд», — сказал Мейер. — «Такой же, как у нас.»
«Могу поспорить. Они вытаскивают из него восемь тысяч, отправляют Струтерса прочь, приятно было познакомиться, парень, больше нас не беспокой.»
Олли посмотрел на него.
«Для меня это слишком сложно», — сказал он.
«Ты что, не понимаешь?» — спросил Карелла. — «Зачем двум блондинкам с бутылкой шампанского подниматься в квартиру одинокой женщины под надуманным предлогом дня рождения, вонзать ей в голову шило для колки льда, оттаскивать её в парк, раздевать догола и бросать в логово льва, где её съедят до неузнаваемости? Зачем им нужно было, чтобы она исчезла?»
«Зачем?» — спросил Олли.
«Потому что она наткнулась на что-то в Игл-Бранч, штат Техас.»
«Игл-Бранч?» — сказал Олли и перестал жевать.
«В чём дело?» — сразу спросил Карелла.
«У моего издателя есть торговый представитель, который живёт там.»
«Твоего издателя?»
«Да, я пишу книгу, я тебе не говорил?»
Карелла взглянул на Мейера.
«Я случайно наткнулся на издателя, который искал хороший триллер», — сказал Олли. — «Так что, когда я не занимаюсь на фортепиано, я работаю над книгой. Обратный отсчёт начался!» — драматично объявил он и сунул в рот ещё один кусок пиццы.
«Ты случайно наткнулся на издателя», — сказал Карелла. — «С торговым представителем, который живёт...»
«В канун Рождества я наткнулся на парня, засунутого в мусорный бак», — объяснил Олли. — «Пуля в затылке. Мне показалось, что это наркомафия, но оказалось, что он был честным торговым представителем. «Уодсворт и Доддс». Так называется издательство, в котором он работал.»
«Олли», — сказал Карелла. — «Игл-Бранч — это место, где Кэсс Ридли познакомилась с двумя парнями, которые отправили её в Мексику.»
«Ну, это я знаю, Стив-а-рино.»
«Игл-Бранч — это место, где всё началось.»
«Ну, а почему, по-твоему, я об этом упомянул?»
«Ты хочешь сказать, что у нас есть связанные убийства?»
«Я вовсе не это имею в виду. Я говорю, что наткнулся на труп, который работал в издательстве, у которого есть торговый представитель, живущий в Игл-Бранч, штат Техас. Вот что я имею в виду.»
«Как зовут этого парня из Техаса?»
«Рэндольф Биггс.»
«Техасский рейнджер», — сказал Карелла Мейеру.
«Нет, он торговый представитель», — ответил Олли.
«Твой труп случайно не носил с собой поддельные стодолларовые купюры?» — спросил Мейер.
«Ну, я не знаю, поддельные они или нет», — ответил Олли, — «но вы можете их посмотреть. Я уже передал их в канцелярию по имуществу.»
Они расписались в получении и забрали семь стодолларовых купюр, которые детектив Оливер Венделл Уикс изъял из бумажника Джерома Хоскинса и сдал на хранение в отдел вещественных доказательств. Без десяти десять того же вечера, когда в Вашингтон отправилась последняя специальная почта ФБР, деньги уже были на борту самолёта вместе со срочным запросом в Федеральный резерв с просьбой немедленно проверить их на подлинность.
Купюры и ответ из ФРС уже ждали на столе Кареллы, когда он пришёл на работу рано утром следующего дня — двадцать восьмого декабря.
Деньги были подлинными.
