Глава VI
Офис «Уодсворт и Доддс» находился на боковой улице от Хедли-сквер, недалеко от Муниципального театра и Школы искусств Брайли. Когда Олли пересекал небольшой парк возле школы, а затем и саму площадь, сильный ветер чуть не сдул с его головы шляпу. Он схватился за неё обеими руками, проклял ветер и Бога — который также был в его списке людей, мест, вещей и сверхъестественных существ, которых он ненавидел — а затем продолжил путь через площадь к зданию, в котором располагалось издательство. Ветер завывал под карнизом старого исторического здания, когда он поднялся по низким плоским ступенькам входа и вошёл в вестибюль, стряхивая с ботинок снежную кашу. Он посмотрел на указатель в вестибюле — «Уодсворт и Доддс» находилась на четвёртом этаже шестиэтажного здания — и пошёл к лифту, его роскошная решётчатая дверь выглядела так, будто была взята из шпионского фильма, действие которого происходит в Вене.
«Ух!» — сказал он лифтёру и снял шляпу, заметив, что в кабине находится дама. Этот жест не остался незамеченным. Женщина — привлекательная дама лет пятидесяти с небольшим, как предположил Олли, с по-прежнему великолепными ногами и грудью, ах да, — почти незаметно улыбнулась. Он решил, что она, наверное, много занимается спортом. Надо будет как-нибудь сходить в спортзал, сбросить пару фунтов, хотя не в ближайшее время. Может быть, после того как он выучит свои пять песен. Следующее занятие у него было завтра вечером, и он с нетерпением ждал его.
«Уодсворт и Доддс» занимали весь четвёртый этаж здания. Олли бросил взгляд на секретаршу за стойкой и решил, что ей не помешало бы посещать те же занятия аэробикой, что, скорее всего, посещала женщина в лифте. Олли ненавидел толстых людей. Он считал их некрасивыми и слабовольными, в то время как свою собственную фигуру он считал идеально подходящей к его росту и крупному костному строению. Когда толстый Олли Уикс смотрел в зеркало, он видел впечатляющую фигуру мужчины, чьё само присутствие вселяло страх в сердца представителей преступного мира.
«Чем могу помочь, сэр?» — спросила толстая дама за стойкой.
Олли показал жетон.
«Детектив Уикс», — сказал он, переходя сразу к делу. «Я хотел бы поговорить с тем, кто здесь заведует.»
«Вам нужен мистер Хэллоуэй, наш издатель.»
«Хорошо», — сказал Олли и захлопнул кожаный чехол. «Не могли бы вы сообщить ему, что я здесь?»
Толстая дама взяла трубку, нажала кнопку на панели стола, послушала, сказала: «К вам детектив Уикс, сэр», снова послушала, сказала: «Да, сэр», посмотрела на Олли и спросила: «Могу я спросить, по какому поводу, сэр?»
«Нет», — ответил Олли.
Толстая дама выглядела удивлённой. «Э-э», — сказала она в трубку, — «он не хочет мне говорить. Да, сэр», — сказала она. «Да, сэр.» Она повесила трубку, улыбнулась Олли и сказала: «Он будет через минуту, сэр. Не хотите ли присесть?»
«Спасибо», — сказал Олли и начал бродить по комнате ожидания.
На стенах висели в рамках плакаты с книгами «Уодсворт и Доддс». Логотип фирмы представлял собой характерную открытую ладонь с серебряным глобусом на ладони, из которого исходили лучи света, а пальцы осторожно обхватывали его. Олли не узнал ни одного из названий.
За спиной он услышал гудок телефона на столе толстой дамы.
«Мистер Уикс?» — спросила она. «Он готов вас принять. В конце коридора, дверь справа.»
Олли кивнул.
Коридор, ведущий к офису Хэллоуэя, был также украшен рамками с плакатами книг, о которых Олли никогда не слышал. Закрытая дверь из орехового дерева справа, в конце коридора, не имела никаких обозначений. Он постучал, услышал мужской голос, говорящий: «Входите, пожалуйста», повернул латунную ручку и вошёл. Он оказался в угловом кабинете с книжными шкафами от пола до потолка на двух стенах. Две другие стены были окнами, за которыми стоял ореховый стол, подходящий по стилю к входной двери. За столом сидел седовласый мужчина, по оценке Олли, лет пятидесяти с небольшим. Он встал, как только Олли вошёл в комнату. Протянув руку, он сказал: «Ричард Хэллоуэй, как поживаете?»
Олли пожал ему руку.
«Детектив Оливер Уикс», — сказал он, — «88-й полицейский участок.»
«Присаживайтесь, пожалуйста», — сказал Хэллоуэй и указал на коричневое кожаное кресло с высокой спинкой, украшенное латунными пуговицами. Олли опустился в кресло.
«Чем могу помочь?» — спросил Хэллоуэй.
«Один из ваших продавцов был убит в канун Рождества», — сказал Олли. — «Его зовут...»
«Что?» — спросил Хэллоуэй.
«Да, сэр. Его зовут Джером Хоскинс. Судя по словам его жены...»
«О Боже!» — воскликнул Хэллоуэй.
«Судя по тому, что мне рассказала его жена, он продавал книги в вашем северо-восточном коридоре.»
«Да. Да, продавал. Простите меня, я... простите меня.»
Он покачал головой, демонстрируя, насколько он потрясён. Маленький седовласый мужчина в сером фланелевом костюме и галстуке-бабочке с красными горошинками на чёрном фоне, качающий головой и выглядящий потрясённым и охваченным внезапной скорбью, — всё это казалось Олли несколько фальшивым. Но, с другой стороны, он никогда раньше не встречался с книжным издателем.
«Его территория включала Даймондбек?» — спросил он.
«Да, включала.»
«Наверное, там много книжных магазинов.»
«Не много. Но достаточно. Мы небольшая фирма, фактически последняя из семейных издательств в этом городе. Мы постоянно пытаемся расширить наш рынок.»
«Вы продаете свои книги за наличные, мистер Хэллоуэй?»
«Извините, я не понимаю вопроса.»
«У Хоскинса в кошельке было семьсот долларов и мелочь. Показалось, что это много наличных денег, чтобы носить с собой.»
«Я понятия не имею, зачем ему это было нужно...»
«Есть ли у вас идеи, почему он мог носить с собой пистолет?»
«Даймондбек — опасный район...»
«Не говорите мне об этом.»
«Возможно, он чувствовал, что ему нужна защита.»
«Все ваши продавцы носят оружие?»
«Насколько я знаю, нет. На самом деле, я до сих пор не знал, что Джерри носит оружие.»
«Сколько у вас продавцов?»
«Включая Джерри, только пять. Как я уже сказал, мы небольшая фирма.»
«Мистер Уодсворт ещё жив? А мистер Доддс?»
«Оба умерли. Сейчас единственным акционером является Кристин Доддс, внучка Генри Доддса.»
«А вы? Вы член семьи?»
«Я? Нет. Нет, с чего вы это взяли?»
«Ну, вы же издатель и всё такое...»
«О, это всего лишь должность», — легкомысленно ответил Хэллоуэй. «Как президент, вице-президент или старший редактор.»
«Но довольно важная должность, да?»
«Ну... да.»
«Кто эти четверо продавцов? Мне нужно с ними поговорить.»
«Джерри был единственным, кто работал здесь, в этом городе.»
«А где остальные?»
«В Иллинойсе, Миннесоте, Техасе и Калифорнии.»
«Можете дать мне список имён и телефонов?»
«Да, конечно.»
«И имена, адреса и телефоны книжных магазинов, которые посетил мистер Хоскинс в Даймондбеке.»
«Я попрошу Шармейн подготовить их для вас», — сказал он.
Шармейн, — подумал Олли. Хрупкая тень, весящая полторы тонны в сухом весе. Он наблюдал, как Хэллоуэй поднял трубку, нажал кнопку и сказал секретарше, что ему нужно. В его движениях и в том, как он отрывисто отдавал распоряжения, было что-то чёткое и эффективное. Когда он наконец положил трубку на рычаг, он, казалось, внезапно осознал, что Олли наблюдал за каждым его движением. Он приятно улыбнулся. «Она передаст вам их, когда вы будете уходить», — сказал он.
«Спасибо», — ответил Олли. — «Расскажите мне, что вы знаете о Джерри Хоскинсе, ладно?»
«Скажите, что вас интересует.»
«Ну», — сказал Олли, — «я думаю, что хочу знать, какие дела были у продавца книг с типами, которые стреляют человеку в затылок и бросают его в мусорный бак.»
«Жуть какая!» — воскликнул Хэллоуэй.
Олли не знал, что на планете ещё остались люди, которые говорят «Жуть какая!». У него снова возникло ощущение, что Ричард Хэллоуэй притворяется удивлённым и опечаленным.
«Большинство банд в Даймондбеке торгуют наркотиками», — сказал он и посмотрел в глаза Хэллоуэю. Там не было никакой реакции. «Хоскинс не употреблял наркотики, ведь правда?»
«Насколько я знаю, нет.»
«Кто бы мог знать?» — спросил Олли.
«Простите?»
«Если бы он употреблял наркотики. Или торговал наркотиками. Или был каким-либо образом связан с контролируемыми веществами.»
«Я не могу себе представить, что Джерри...»
«Кто мог бы это представить, мистер Хэллоуэй?»
«Полагаю, наш менеджер по продажам знал его лучше, чем кто-либо другой в компании.»
«Как его зовут?»
«Это женщина.»
«Хорошо», — сказал Олли.
«Я попрошу её зайти.»
Карелла и Мейер отправились во «Французский банк» в десять утра двадцать шестого числа с судебным ордером на вскрытие сейфа Кэссандры Джин Ридли. Менеджером банка был француз из Лиона. Его звали Паскаль Пруто. С очаровательным акцентом он сказал, что читал в газетах о смерти мадемуазель Ридли и очень сожалеет. «Она была прекрасным человеком», — сказал он. — «Очень жаль, что так случилось.»
«Когда она впервые открыла ячейку, вы можете нам сказать?» — спросил Мейер.
«Да, месье, у меня здесь есть её записи», — ответил Пруто. — «Это было шестнадцатого ноября.»
«Сколько раз с тех пор она получала доступ к ячейке?»
Пруто посмотрел в картотеку.
«Она бывала здесь очень часто», — сказал он с удивлённым видом и передал карточку Карелле. Он и Мейер вместе посмотрели на неё. «Нам нужна копия, пожалуйста», — сказал Мейер.
«Mais, oui, certainement», — ответил Пруто.
«Давайте заглянем в ящик», — сказал Карелла.
В ящике они нашли 96 000 долларов стодолларовыми купюрами.
Там также был лист бумаги с множеством цифр.
Они попросили Пруто сделать копию и этого листа.
Они знали, что эта женщина занималась «смурфингом», ещё до того, как сверили цифры с её двумя чековыми книжками и сберегательной книжкой.
Рукописные записи в её банковской ячейке выглядели следующим образом:
Вклад: 16 ноября 50 000 долларов
Текущий остаток: 50 000 долларов
Снятие средств:
20 ноября: 6 500 долларов
21 ноября: 9 000 долларов
22 ноября: 7 000 долларов
24 ноября: 5 430 долларов
«Пропустила один день», — сказал Мейер.
«День Благодарения», — ответил Карелла.
25 ноября: 6 070 долларов
27 ноября: 8 000 долларов
28 ноября: 4 000 долларов
Текущий остаток: 4 000 долларов
Следующий депозит был внесён почти две недели спустя.
«Согласно её календарю, она приехала на Восток восьмого декабря», — сказал Карелла.
Вклад: 11 декабря 150 000 долларов
Текущий остаток: 154 000 долларов
Снятие средств:
12 декабря: 4 000 долларов
13 декабря: 9 000 долларов
14 декабря: 7 500 долларов
15 декабря: 7 500 долларов
18 декабря: 8 300 долларов
19 декабря: 9 400 долларов
20 декабря: 8 600 долларов
21 декабря: 3 700 долларов
Текущий остаток: 96 000 долларов
В те же дни, когда она указывала снятие денег из сейфа, на одном из её двух текущих счетов или на сберегательном счёте появлялись соответствующие вклады. Каждый вклад составлял сумму менее 10 000 долларов, что было максимальным размером наличных вкладов, разрешённым федеральным законом, вступившим в силу почти тридцать лет назад. О любых суммах, превышающих этот предел, необходимо было сообщать в Налоговую службу США с помощью так называемого CTR, аббревиатуры «отчёта о валютных операциях». Кэссандра Джин Ридли, по всей видимости, занималась отмыванием денег, хотя и в относительно небольших масштабах. В профессиональном жаргоне это называется «смурфинг».
Чтобы быть обвинённым в отмывании денег, человек должен был скрыть происхождение или владение незаконно полученными средствами, чтобы они выглядели законными. Сокрытие законно полученных денег с целью уклонения от уплаты налогов также квалифицировалось как отмывание денег. Министерство финансов США настороженно приняло информационный бюллетень Государственного департамента, в котором оценивалось, что ежегодно во всём мире отмывается до четырёхсот миллиардов долларов. Из них от пятидесяти до ста миллиардов, как утверждалось, поступали только из доходов от продажи наркотиков в Соединённых Штатах.
Если переводы наличных денег Кэссандрой Джин Ридли действительно производились, потому что деньги поступали от продажи наркотиков, то она была действительно мелкой рыбёшкой. Согласно имеющимся у них доказательствам, она ввела в банковскую систему всего 200 000 долларов, а затем отделила их от возможного преступного происхождения, проведя несколько финансовых операций. На полицейском жаргоне это называлось «размещением» и «расслоением». Но уличная продажа наркотиков обычно осуществлялась пяти- или десятидолларовыми купюрами, а 96 000 долларов, которые они нашли в её сейфе, были сотнями. Казалось очевидным, что она не бегала по улицам, продавая подросткам пакетики с кокаином.
Её чековые книжки показывали, что за несколько недель до её убийства она потратила довольно значительные суммы в универмагах по всему городу. Дама перемещала деньги и тратила их расточительно. Единственная сумма, которую они не смогли объяснить, — это 8000 долларов в стодолларовых купюрах, которые они нашли в правом верхнем ящике её стола — вероятно, это были деньги, предположительно полученные в качестве выкупа, которые привлекли внимание Секретной службы.
Они знали ещё несколько вещей о Кэссандре Джин Ридли.
Она была пилотом в армии США.
Она жила в Игл-Бранч, штат Техас.
Эта последняя информация, возможно, не имела бы большого значения, если бы Олли Уикс в тот самый момент не разговаривал с менеджером по продажам Джеромом Хоскинсом в издательстве «Уодсворт и Доддс».
Карен Андерсен была высокой брюнеткой в угольно-чёрном деловом костюме в белую полоску и с широкими лацканами. Её рукопожатие было крепким, а улыбка — приветливой. Олли сразу же задался вопросом, не носит ли она чёрные стринги и пояс для чулок под брюками, сшитыми на заказ.
Хэллоуэй рассказал ей о причине визита Олли...
Она казалась столь же потрясённой новостью об убийстве Хоскинса.
...и оставил их наедине в его кабинете, а сам пошёл на совещание в конференц-зал фирмы. Карен спросила Олли, не хочет ли он чашку кофе. Было почти двенадцать часов дня, и он успел проголодаться. Он подумал, включает ли предложение круассан, пончик или хотя бы тост. Тем не менее, он согласился, наблюдая за попкой Карен, когда она шла к складной двери, за которой открывалась небольшая кухня. Кофеварка была уже готова к завариванию. Она нажала кнопку. Загорелся красный индикатор. Карен подошла к стулу напротив него. Она скрестила длинные ноги. Он пожалел, что она не была в юбке. Она сложила руки. Длинные узкие пальцы, ногти, окрашенные в красный цвет, подходящий к её помаде. Аромат свежесваренного кофе заставил у Олли заработать слюнные железы.
«Итак», — сказала она, — «что вы хотите знать?»
«Что он делал в Даймондбеке?» — спросил Олли.
«Продавал книги, я полагаю.»
«В час ночи в канун Рождества?»
Карен посмотрела на него.
«Это оценка времени смерти, сделанная судмедэкспертом. Время его смерти. Время, когда кто-то выстрелил из девятимиллиметрового пистолета в основание его шеи.»
«Я даже представить не могу, что он делал там в такое время.»
«Сколько книжных магазинов он обслуживал?» — спросил Олли. «В Даймондбеке?»
«Четыре. Мы пытаемся расширить наш рынок там.»
«Какие книги вы продаете?»
«В основном нехудожественные. У нас есть небольшой список художественных книг, но ничего значительного.»
«Книги, которые могли бы понравиться негритянской аудитории?»
«Кому?»
«Негритянской аудитории.»
«Вы сказали «негритянской».»
«Да.»
«Некоторым из них.»
«Например?»
«О, любое из наших изданий.»
«У Хоскинса были какие-то проблемы с его счетами?»
«Проблемы?»
«Неплательщики. Медленные плательщики. Что угодно. Разногласия?»
«Насколько я знаю, никаких проблем. С нами легко иметь дело. Как я уже сказала, мы пытаемся расширить наши рынки. Не только в Даймондбеке, но и по всей территории Соединённых Штатов. Кофе готов», — сказала она и раздвинула ноги. Она встала, подошла к мини-кухне и налила кофе для них обоих. «Сахар?» — спросила она. «Сливки?»
«И то, и другое», — ответил он.
Он надеялся, что она предложит ему что-нибудь поесть. Его взгляд скользнул по столешнице, но он не увидел ничего, кроме открытой коробки с сахарным песком. Она наклонилась, чтобы открыть мини-холодильник под столешницей, и достала из него пакет обезжиренного молока. Она насыпала сахар в его чашку...
«Две, пожалуйста», — сказал он.
...добавила молоко и отнесла чашку к нему. От неё пахло дорогими духами. Он задался вопросом, за каким хуем она вообще продаёт книги для такой ничтожной фирмы, как «Уодсворт и Доддс».
«Пять продавцов», — сказал Олли. «Так мне сказал мистер Хэллоуэй. Шармейн должна дать мне их имена и номера телефонов.»
«Зачем?» — спросила Карен.
«Я хочу поговорить с ними. Выяснить, что они могут мне о нём рассказать.»
«Сомневаюсь, что кто-то из них знал его слишком хорошо. За исключением торговых конференций, их пути, наверное, не пересекались особенно часто.»
«Стоит позвонить», — сказал Олли и пожал плечами.
«Узнаю, как у неё дела», — сказала Карен.
Она подняла трубку на столе Хэллоуэя и нажала кнопку на лицевой панели. «Здравствуйте, это Карен», — сказала она. — «У вас есть информация для детектива Уикса?» Она выслушала, повесила трубку, кивнула и сказала: «Она всё принесёт», а затем скрестила руки на груди и посмотрела через комнату на Олли.
«Ребята, вам случайно не интересна книга, написанная настоящим полицейским?» — спросил он.
Карен выглядела удивлённой.
«Или вам лично?» — спросил он.
«О какой книге речь?»
«Ну, вы знаете, выдуманной.»
«Художественной?»
«Конечно, художественной. Но написанной кем-то, кто действительно знает полицейскую работу, а не этими пидорами, которые всё выдумывают.»
«Кого вы имеете в виду?» — спросила Карен.
«Себя», — ответил Олли.
«Я не знала, что вы писатель.»
«Вы, наверное, также не знали, что я играю на пианино.»
«Признаюсь, не знала.»
«Вам нравится «Ночь и день»? Я могу как-нибудь сыграть для вас.»
«Эта композиция никогда не была одной из моих любимых.»
«Я могу сыграть её даже в латинском ритме, если хотите.»
«Нет, спасибо. А почему? Я похожа на латиноамериканку?»
«Ну, тёмные волосы и глаза.»
«На самом деле, мои родители были шведами.»
«Так вы заинтересованы?»
«В чём?»
«В художественной книге о полицейской работе? У меня большой опыт.»
«В ней будет латинский ритм?» — спросила Карен и улыбнулась.
«Я имел в виду скорее американского копа.»
«Мы продаём много книг на юго-западе.»
«А какое это имеет отношение к теме разговора?»
«Большая латиноамериканская аудитория», — сказала Карен и пожала плечами.
«Я мог бы добавить несколько нелегалов, наверное», — сказал Олли с сомнением. — «Но это может испортить утончённую смесь.»
«О, у вас уже есть в задумке какая-то смесь, да?»
«Нет, но я подумал, что если бы я мог поговорить с кем-нибудь из ваших редакторов...»
«Понимаю.»
«...то он, возможно, мог бы рассказать мне о ваших потребностях, и я смог бы подготовить набросок или что-то в этом роде. Я должен вам кое-что объяснить, мисс Андерсен...»
«Да, что именно?»
«Если человек творческий в одном направлении, он обычно творческий и в другом. По крайней мере, так было по моему опыту. Возьмите Пикассо, вы слышали о Пабло Пикассо?»
«Он пишет полицейские романы?»
«Да ладно, он был известным художником, вы слышали о нём. Дело в том, что он также лепил и глиняные горшки.»
«Понимаю.»
«Я хочу сказать, что если вы творческий человек в одной области, то вы творческий и в другой. Мой учитель по фортепиано говорит, что у меня нет ограничений в том, чего я могу достичь.»
«Может быть, однажды вы даже сыграете в Кларендон-холле.»
«Кто знает? Так у вас здесь есть редактор, с которым я мог бы поговорить? Чтобы ваша компания могла эксклюзивно ознакомиться с книгой?»
«Не уверена, что сейчас у нас есть свободные редакторы», — сказала Карен. — «Но у нас может быть что-то, что вы сможете посмотреть.»
«Что вы имеете в виду под «посмотреть»?»
«Что-то, что, возможно, подготовил один из наших редакторов. Определив наши потребности. Как я уже сказала, мы не издаём много художественной литературы...»
«Но для бестселлера всегда найдётся место, верно?»
«Всегда есть место.»
«Если бы у вас было больше бестселлеров, может быть, ваши продавцы не оказывались бы в мусорных баках с пулевыми отверстиями в головах.»
«Может быть, и нет.»
«Он принимал наркотики?» — спросил Олли.
«Насколько я знаю, нет.»
«У него была там чёрная подруга?»
«Он был женат.»
«У него была там чёрная подруга?» — снова спросил Олли.
«Он был счастлив в браке.»
Деликатная Шармейн принесла имена и адреса клиентов Хоскинса в Даймондбеке, а также имена и адреса его коллег — торговых представителей в Соединённых Штатах.
Один из них жил в Игл-Бранч, штат Техас.
Уолтер Виггинс вырос с убеждением, что единственный способ справиться с системой — это обойти её. По его мнению, система была настроена против чернокожих, и любой цветной человек был бы глуп, если бы пытался жить по правилам, установленным белыми для контроля и наказания чернокожих.
Вигги совершил свою первую кражу — двухдолларовый водяной пистолет из универсального магазина на Хейли-авеню, широкой магистрали, проходящей с севера на юг Даймондбека, — когда ему было шесть лет. Мать заставила его вернуть игрушечный пистолет владельцу, что Вигги и сделал после долгих рыданий и протестов. Через два дня он снова пошёл в магазин — на этот раз без матери — и снова украл водяной пистолет.
Владелец магазина был белым, но Вигги не чувствовал, что наносит удар во имя «власти чёрных» — тогда эти слова были в большой моде — или чего-то ещё. Он просто считал, что получает водяной пистолет на халяву, ебёна мать. Он продолжал промышлять мелкими кражами до тринадцати лет, пока не вступил в уличную банду под названием «Орион», после чего его жизнь превратилась в весёлую карусель уличных разборок, употребления наркоты, торговли ею и, в конце концов, руководства (как он сам это называл) группировкой (которую он на колумбийский манер именовал «бригадой»), обеспечивающей ему тот образ жизни, к которому он успел привыкнуть. Вигги и в голову бы не пришло, что жизнь в рамках системы могла быть возможной альтернативой тому пути, который он выбрал. Вигги-Крышка был важной шишкой в этой части города. Он даже воображал себя знаменитостью далеко за пределами тех шести квадратных кварталов, которые контролировал в Даймондбеке.
Его дико бесило, что пришлось платить за кокаин, которым барыжил человек, считавшийся им дилетантом. Ещё больше его бесило, что деньги пришлось отдать паре белых тёлок с пушками, которые были больше их самих. Этого парня, Фрэнка Холта — если его действительно так звали, в чём Вигги сильно сомневался — порекомендовал двоюродный брат Вигги из Мобила, штат Алабама. Тот рассказывал, что познакомился с ним и парнем по имени Рэндольф Биггс в Далласе, штат Техас, когда они втроём организовывали контрабандную ходку из Мексики четыре года назад. Судя по всему, этот самый Фрэнк Холт — который позже оказался засунутым ногами вперёд в мусорный бак с пулевым отверстием в затылке, исключительно благодаря стараниям самого Вигги-Крышки — недавно прикупил очень хорошего дерьма в Гуэнерандо, Мексика, и с помощью различных ухищрений контрабандой провёз это в мегаполис, где толкал сотню кило за миллион девятьсот тысяч. Достаточно было одного взгляда на этого парня, чтобы понять, что он новичок в этом деле, как бы давно кузен Вигги с ним ни работал. Вигги обыскал его, нашёл при нем древний ствол, словно из фильма «Касабланка», и доверил проверять дурь только Тиго и самому себе, пока тот сидел снаружи с чёрным братом по имени Томас, который мог бы переломить того пополам голыми руками. Наебать систему — вот ради чего всё это затевалось. Зачем платить белому миллион девятьсот тысяч, если можно пустить ему пулю в голову и забрать куш даром? Точно так же, как тот водяной пистолет.
Не то чтобы в этой сделке было мало навара, даже если бы Вигги сыграл по правилам. Заплатить Фрэнку Холту — или как там его звали — деньги, которые тот хотел за свои сто кило действительно классного дерьма, а дальше уже пустить их в дело. В конечном счёте, из-за того, что Вигги был неосторожен, глуп, или и то и другое сразу, ему пришлось отстегнуть 1 900 000 $ за сто кило двум блондинкам в «Линкольн Таун Каре», которые отвезли его обратно в так называемый офис на Декатур-авеню и наблюдали, как он открывает сейф; та, что назвалась Тони — хотя он был уверен, что это тоже ни хуя не её настоящее имя, — сидела с улыбкой на лице, наставив ему в голову АК-47, пока он крутил циферблат кодового замка, и скрестив свои роскошные ноги белой сучки.
Вигги не удалось обойти систему.
О да, он знал, что продаст свой недавно приобретённый лот из ста килограмм по двадцать три тысячи за килограмм, с прибылью в двадцать один процент, что даст ему практически мгновенную прибыль в 400 000 долларов на его инвестиции в 1 900 000 долларов. Да, он знал это, и это было неплохо для парня, который украл свой первый водяной пистолет в шесть лет. Он также знал, что в конечном итоге все получат прибыль, но ему было плевать на всех, кроме себя. Его покупатели, приобретавшие по килограмму, разбавляли наркотик на треть, получая 1333 грамма или около 47 унций кокаина. Это будет продаваться по цене около 800 долларов за унцию, а маржа прибыли будет расти по мере приближения наркотика к улице. То, что началось в Мексике с 1 700 000 долларов, закончится на улицах Даймондбека по розничной цене около 9 000 000 долларов. От двери к двери все зарабатывали только деньги, деньги, деньги, но Вигги участвовал в этом только как первый номер. Его не беспокоило то, что некоторые из детей, покупающих сильно разбавленное дерьмо у жалких уличных дилеров, были едва ли старше, чем он сам, когда украл тот водяной пистолет.
Его беспокоило то, что он позволил двум блондинкам с большими сиськами одурманить его и лишить ещё большей прибыли. Ему нужно было как-то вернуть эти деньги.
Он не знал, что его 1 900 000 долларов уже были переведены в Иран, где за них можно было купить ещё больше перспективных денег с огромной скидкой.
Рыжеволосая лётчица сказала им, что этого человека зовут Рэндольф Биггс и что он живёт в Игл-Бранч, штат Техас. Она также дала им довольно хорошее описание: высокий, широкоплечий мужчина с густыми чёрными волосами и чёрными усами. Она сказала им, что он техасский рейнджер, но они не могли пойти и расспросить об этом, верно, амиго? К тому же им казалось, что она либо лжёт, либо её саму обманули. Как техасский рейнджер мог быть замешан в схеме по переброске наркотиков по воздуху из Гуэнерандо, Мексика?
Игл-Бранч находился прямо на противоположном берегу Рио-Гранде от Пьедрас-Росас, Мексика, где, согласно легенде, бывший морской пехотинец США двадцать или тридцать лет назад помог американскому заключённому, осуждённому за наркотики, сбежать из тюрьмы. Легенды умирают нелегко. Жители Игл-Бранч до сих пор говорили об этом смелом побеге. Для них он стал почти мифическим. Они настаивали, что девушка сбежавшего заключенного жила и преподавала в школе прямо в Игл-Бранч. Кто знает? Может быть, это и правда. Жители Пьедрас-Росас были равнодушны к этой истории. Им было бы всё равно, даже если бы целый батальон морских пехотинцев освободил всех заключённых. Они были склонны верить, что коррумпированные охранники местной тюрьмы, если им заплатить достаточную взятку, всё равно отпустят всех на свободу. Большинство жителей Пьедрас-Росас были больше заинтересованы в том, чтобы пересечь реку и направиться на север, где Вигги-Крышка продавал кокаин дилерам, стоящим ниже по цепочке, которые в конечном итоге перерабатывали наркотик и продавали его мексиканским иммигрантам без грин-карт, живущим в убогих кварталах, где они тосковали по старым добрым временам в Пьедрас-Росас.
И Франциско Октавио Ортис, и Сезар Виллада имели зелёные карты и поэтому могли свободно приезжать и уезжать, когда им заблагорассудится, путешествуя туда-сюда в поисках своего избранного занятия, которое приносило — если это слово подходит — миллионы долларов за контрабанду наркотиков из Колумбии и их продажу различным гринго из-за границы. Седьмого декабря этого года они передали симпатичной рыжеволосой пилотке сто килограмм высококачественного кокаина, который они купили у картеля «Кали», известной группировки наркоторговцев, действующей из третьего по величине города Колумбии. Взамен она дала им 1 700 000 долларов стодолларовыми купюрами, которые они пересчитали, чтобы убедиться в правильности суммы, а затем — по их мнению, щедро — сняли с верха десять тысяч долларов, чтобы отдать ей в качестве чаевых.
Все улыбались.
Gracias, gracias, muchas gracias.
Теперь, в этом маленьком пограничном городке, население которого, по их оценкам, составляло пятнадцать или двадцать тысяч человек, они искали человека по имени Рэндольф Биггс, который дал даме деньги, которые она впоследствии передала им.
Они не возражали против потери десяти тысяч, которые, в конце концов, были предложены по их собственной воле, в знак благодарности, как жест истинно мексиканской щедрости.
Их раздражало то, что все деньги оказались фальшивыми.
