Глава IV
Олли Уикс позвонил своей сестре, чтобы сказать, что, возможно, не сможет приехать на Рождество, потому что ему ногу покусал лев, а она ответила: «Тебе нужно найти другую работу». Типичная фраза Изабель Уикс, этой дуры.
Теперь, чтобы усугубить ситуацию, здесь был мертвец, засунутый в мусорный бак, с пулевым отверстием в затылке. Классическое убийство в стиле мафии, за исключением того, что банды здесь, на территории 88-го полицейского участка, были либо чёрными, либо латиноамериканцами. Олли помнил времена, когда мафия правила этой частью города, а все негры и латиносы бегали вокруг, выполняя для них чёрную работу, пока итальянцы зарабатывали все деньги. Теперь всё было по-другому. Итальянцы должны были научиться говорить по-испански или на так называемом чёрном английском, что означало говорить: «Я продал немного дури школьникам».
Олли обожал употреблять слово «негр», потому что знал, как это бесит «людей с другим цветом кожи», как они иногда предпочитали себя называть. «Чёрные» — ещё одно из его любимых слов; им бы уже, блядь, пора определиться. То же самое со спиками, но это слово он не смел использовать в их присутствии, иначе они бы его порезали и подали в ларьке с кучифритос. Они и сами не знали, как себя называть: то ли «хиспаникс», что звучало слишком уж похоже на «спиков», то ли «латиносами», что смахивало на название труппы танцоров танго. Олли казалось, что им бы лучше сосредоточиться на том, чтобы называть себя «американцами», а? А не обвешивать автомобильные антенны флагами Пуэрто-Рико или Доминиканы. Или маршировать на парадах в День Колумба, как эти макаронники. Или на парадах в День Святого Патрика — эти мики, напиваясь и заблёвывая все городские улицы, пока копам платят полуторный оклад за сверхурочные.
Олли ненавидел весь этот показушный национализм по отношению к странам, которые не были США. Если им так, блядь, нравятся Санто-Доминго, Сан-Хуан, Исламабад, Иерусалим, Дублин или Калькутта, то пусть валят обратно к себе домой, вместо того чтобы оставлять трупы в мусорных баках. Олли ненавидел всех и вся, кроме еды.
Труп запихнули в мусорный бак ногами вперёд, согнув в коленях — с их стороны это было довольно заботливо. Это означало, что мертвецу можно было посмотреть прямо в глаза. Выглядело это как какая-то скульптура из тех, что выставляют в элитарных и изощрённых, так называемых музеях искусств в центре. Олли помнил времена, когда человек мог спокойно прогуляться по авеню и купить художественный пейзаж, написанный настоящими масляными красками, всего за двадцать пять баксов. Нынче же тебе достаётся мертвец в мусорном баке, который выглядит совсем как живой, будто позирует какому-то «творцу» — за исключением пулевого отверстия в основании черепа.
Прибыл и уехал судмедэксперт, высказав своё научное мнение, что парень в мусорном баке действительно мёртв и что возможная причина смерти...
«Возможная» — так он и сказал.
...это пулевое ранение в голову.
С помощью техников из мобильной бригады, которые прибыли минут десять назад и осматривали переулок, как будто это могло раскрыть что-то удивительное о трупе в мусорном баке, Олли вытащил его и разложил на мостовой переулка. Он знал, что примерно через десять минут приедет скорая помощь, чтобы забрать тело и отвезти оное в морг, где его вскроют, чтобы убедиться, что парень не был отравлен до того, как его застрелили, что в полицейской работе вполне возможно, где ничего не является тем, чем кажется, да, дорогуша. Иногда Олли даже думал, как У. К. Филдс.
У мёртвого мужчины был кошелёк с множеством документов. Там было водительское удостоверение, в котором его имя было указано как Джером Л. Хоскинс (Олли надеялся, что это не имело отношения к болезни), а его адрес — 327 Фронт-стрит в Калмс-Пойнт — это просто пиздец, ему придётся ехать в тот район города, к которому он не испытывал особой симпатии. Там была кредитная карта «Американ Экспресс» на имя Джерома Л. Хоскинса, а также карты «МастерКард» и «Виза» на то же имя. Там была карта «МетТранс» для метро и автобусов в этом заботливом городе, а также карта медицинского страхования от компании «МедиПлан», главный офис которой находился в Омахе, штат Небраска, где бы это ни было. В кошельке было семьсот долларов стодолларовыми купюрами, плюс три двадцатки, десятка и восемь однодолларовых купюр. На маленькой карточке было написано, что в случае чрезвычайной ситуации нужно уведомить Клару Хоскинс по тому же адресу в Калмс-Пойнт, по телефону 722-1314. Замечательно. Он просто обожал сообщать такие новости чьей-то жене, матери или сестре.
В правом кармане брюк трупа была горстка мелочи, а также, по-видимому, ключ от дома, ключ от почтового ящика и ключ от машины с большой золотой буквой «Л» — явно «Лексус» в кружке на чёрной пластиковой головке. Роскошная машина, возможно, означала наркотики, хотя в наши дни предпочтительным транспортным средством был «Рендж Ровер», поскольку между крупными городскими наркоторговцами и голливудскими продюсерами не было большой разницы, ах да. Вероятность того, что труп был связан с наркобизнесом (а кто в наши дни не был с этим связан?), подтверждала лицензия на ношение пистолета, засунутая в один из клапанов кошелька.
Однако разрешение было на «Вальтер П-38», довольно старое оружие для любого, кто занимается наркобизнесом, но, возможно, этот человек был просто торговцем алмазами, который бродил по верхней части города в поисках чёрных девушек и по ошибке заигрывал с подругой негритянского военачальника по имени «Хай-Файв» или как-то так. Сам пистолет находился в плечевой кобуре на его рубашке, сшитой на заказ. На нём не было пальто; когда собираешься выстрелить человеку в затылок, не одеваешь его по погоде.
Ну что же, Олли понимал, что ему придётся поговорить с этой Кларой Хоскинс, кем бы она там ни оказалась, узнать, дома ли она, а потом тащиться в самую даль, в Калмс-Пойнт, чтобы сообщить ей печальные вести, о да. Он дал одному из техников свою визитку и попросил позвонить, если тот наткнётся на какие-нибудь ценные отпечатки — из отдела «хрен там плавал». Он также посоветовал им выглядывать труповозку из госпиталя Святой Марии — Бонифация, которая должна была подкатить с минуты на минуту.
Он видел, что технари не любят жирных. Ну и хер с ними. Он и сам не переваривал задротов, которые на цыпочках ползают по переулкам, трясясь над мусором так, будто это какая-то бесценная улика, а не обычное грязное дерьмо.
«Счастливого Рождества», — сказал он им.
«Тебе тоже», — безрадостно ответил один из техников.
Ну и заебись, — подумал Олли и улыбнулся на прощание.
Сейчас было двадцать семь минут одиннадцатого утра воскресенья, двадцать четвёртого декабря — канун Рождества, по подсчетам Олли, ах да.
Его идиотская сестра, вероятно, была в церкви.
В телефонном справочнике для правоохранительных органов Карелла нашёл номер Министерства финансов США по адресу 427 Хай-стрит, в центре города, недалеко от места, где раньше находилось старое здание полицейского управления. Записанное сообщение поведало ему, что офисы закрыты на праздники и откроются только во вторник утром, 26 декабря.
На случай, если специальный агент Дэвид А. Хорн был указан в одном из пяти телефонных справочников города, Карелла сначала попробовал справочник Айзолы и нашёл десятки записей с фамилией Хорн, но ни одной с именем Дэвид А. Хорн. Тем не менее, он начал набирать номера. С двенадцатой попытки ему повезло.
«Дэвида Хорна, пожалуйста», — сказал он.
«Кто это?»
«Детектив Стив Карелла, 87-й полицейский участок.»
«Это Дэвид Хорн.»
«Мистер Хорн, мы расследуем убийство женщины по имени Кэссандра Джин Ридли...»
«Да?»
«...которую мы связали с мужчиной по имени Уилбур Струтерс...»
«Да?»
«Он отбыл три года и три месяца в Каслвью за кражу со взломом...»
«Да, я знаю этого человека. Я допрашивал его по поводу подозрительных стодолларовых купюр.»
«Связанных с похищением», — сказал Карелла, кивая.
В трубке наступила тишина.
«Можете ли вы сказать, о каком похищении идёт речь?» — спросил Карелла.
«Нет, боюсь, что это секретная информация», — ответил Хорн.
«Даже коллеге по правоохранительным органам?»
«Боюсь, что да.»
«Это убийство, вы же знаете.»
«Вы мне об этом сказали.»
«Ну, вы можете хотя бы рассказать, как всё закончилось?»
«Как закончилось что?»
«Допрос.»
«Я конфисковал восемь тысяч долларов в стодолларовых купюрах, проверил серийные номера по нашему списку и не нашёл совпадений. В тот же день я вернул купюры мистеру Струтерсу. Конец истории.»
«Какому списку? Тому, по которому вы проверяли купюры?»
«Боюсь, что это тоже секретная информация.»
«Кто был похищен, мистер Хорн? Вы можете мне это сказать?»
«Секретная информация.»
«Если я покажу вам купюры, которые мы нашли в квартире жертвы, вы сможете сказать, совпадают ли они с теми, которые вы сверяли со своим загадочным списком?»
«Я уловил нотку сарказма в вашем голосе, детектив Коппола?»
«Меня зовут Карелла.»
«О, простите меня. Но сегодня же канун Рождества, вы знаете...»
«Да, я знаю.»
«И я здесь, дома, с семьёй. Если вы можете...»
«Боже, а я всё ещё в офисе», — сказал Карелла.
«Это достойно восхищения, я уверен. Позвоните мне во вторник, ладно? Возможно, тогда мы сможем поговорить.»
«Мистер Хорн, жертва больше никогда не заговорит.»
«Это печально. Но я уверен, что наши дела никак не связаны.»
«Тогда почему серийные номера на её деньгах сверялись с купюрами, выплаченными в качестве выкупа, разве я не так понял?»
«Я ничего подобного не говорил.»
«Тогда это то, что сказал мне Струтерс.»
«Человек с криминальным прошлым.»
Карелла почти слышал пренебрежительное пожимание плечами.
«Он, похоже, говорил правду», — сказал Карелла.
«Как бы то ни было.»
«Мистер Хорн, я пытаюсь выяснить, кто...»
«Кстати, я специальный агент Хорн.»
«О, простите. Но на днях кто-то бросил женщину на растерзание львам...»
«Это метафора, детектив?»
«Хотелось бы. Мы пытаемся выяснить, кто. Любая помощь, которую вы можете нам оказать...»
«Я не могу вам помочь. Как я уже сказал, наше дело засекречено. К тому же, проверенные нами счета не имеют никакого отношения к смерти этой женщины.»
«Откуда вы это знаете?»
«Я уверен, что они не имеют к этому никакого отношения.»
«Тогда зачем вы их проверяли?»
«Детектив...»
«Пожалуйста, не выказывайте своё раздражение», — сказал Карелла.
Ему хотелось сказать: «Не надо говорить таким, блядь, раздражённым тоном, ладно, мистер специальный агент Хорн?»
«Я могу истребовать эти серийные номера через суд», — сказал он.
«Вам ни за что не дадут судебный ордер.»
«Почему это?»
«Детектив», — произнёс Хорн и помолчал. — «Забудьте об этом, ладно? Не лезьте в это.»
«Конечно», — ответил Карелла и повесил трубку.
Не лезть в это он совершенно не собирался.
Как оказалось, Клара Хоскинс была женой Джерома Хоскинса. По телефону Олли сказал ей, что расследует какое-то дело...
На самом деле он пробормотал слова «процесс идентификации» так, что их было невозможно разобрать, — это была ерундовая уловка, которая нисколько не утолила любопытство миссис Хоскинс.
«Вы расследуете что?» — спросила она.
«Рутинное дело», — ответил он. «Лучше обсудить это лично. Можно я к вам приеду, миссис Хоскинс?»
«Ну, ладно, пожалуй», — сказала она. «Но вам лучше иметь при себе удостоверение личности.»
Поездка до Калмс-Пойнт заняла у него полчаса от северной части города до моста и через него в район, который только недавно был спасён от урбанистического упадка. Хиллсайд Коммонс состоял из невысоких многоквартирных домов, в которых в шестидесятые и семидесятые годы жили сбежавшие хиппи, в начале восьмидесятых — иммигранты из Латинской Америки, в девяностые — корейцы, а теперь, в новом тысячелетии, — стремящиеся к успеху яппи, жаждущие увидеть далёкие башни на другом берегу реки Дикс. По мнению Олли, все эти бывшие иммигранты могли бы переехать прямо по соседству с Хиллсайд-Хайтс, где всё ещё были уличные банды, наркоторговцы, проститутки и все другие удобства, к которым они привыкли. Не то чтобы ему так уж нравились эти блядские яппи-мажоры, но если человек даже не в состоянии говорить на этом грёбаном языке, он не имеет никакого права жить в приличном районе.
Клара Хоскинс прекрасно говорила на этом языке.
Она не открыла дверь, пока Олли не показал ей своё удостоверение личности и золотой детективный значок, а затем она открыла два замка и сняла защитную цепочку, прежде чем впустить его. Олли предположил, что ей было около сорока лет, она была блондинкой, одетой в светло-серые брюки и обтягивающий красный свитер с маленькой булавкой в виде Санта-Клауса на левой груди. Ростом, по его предположению, около метра семидесяти пяти, она была хорошенькой женщиной, если не считать подозрительных голубых глаз и хмурого выражения лица. Она провела его в гостиную, где в углу комнаты ярко светилась рождественская ёлка. На самом деле, во всей квартире пахло зеленью. Не хватало только горящего полена в камине, но это был город, и разрешалось использовать только кеннельский уголь, да и тот было не достать.
«Миссис Хоскинс», — сказал он, решив перейти сразу к делу, — «боюсь, у меня для вас плохие новости.»
«Ох, Иисусе», — сказала она.
«Ваш муж умер, мэм, простите, что сообщаю вам об этом таким образом.»
«Ох, Иисусе», — повторила она.
Все реагировали по-разному. Некоторые рыдали, некоторые шатались по комнате, как пьяные, некоторые выглядели так, будто их сбил поезд, некоторые не могли говорить в течение десяти, пятнадцати минут, некоторые отрицали это, говорили, что вы ошиблись, или что всё это ужасная шутка, делали всё, чтобы уйти от факта, что смерть пришла к их двери, постучала в неё и нашла кого-то дома. Клара Хоскинс просто стояла и смотрела на него.
«Расскажите мне, что произошло», — сказала она.
«Он был убит», — ответил Олли.
«Вы детектив из отдела по расследованию убийств?» — спросила она.
«Нет, мэм, у нас здесь не так принято. Детектив из участка, который получает вызов...»
Он остановился.
«Детектив, который прибыл на место происшествия, ведёт дело до завершения такового, мэм, так мы работаем в этом городе.»
«Где это было?» — спросила она.
«В районе города под названием Даймондбек, мэм.»
«Это чёрный район, не так ли?» — сказала она.
«В основном, мэм. И латиноамериканский.»
«Что Джерри делал там?»
«Я думал, что вы могли бы мне в этом помочь.»
«Даймондбек», — сказала она и покачала головой.
«Мне кажется, что что-то пекут, мэм?» — спросил Олли.
«О боже», — сказала она, — «спасибо», — отвернулась от него и бросилась на кухню. Он наблюдал, как она резко открыла дверцу духовки и вынула из неё дымящийся пирог. «Успела как раз вовремя», — сказала она и положила его на столешницу. «Я пеку его каждое Рождество», — сказала она.
«Что это, мэм?»
«Перевёрнутый яблочный пирог.»
«Уверен, он очень вкусный», — сказал Олли.
Но она не предложила ему попробовать.
Вместо этого она внезапно разрыдалась. Иногда перевёрнутые яблочные пироги так действуют на людей. А может, она только что осознала, что её муж мёртв. В любом случае, если она не собиралась предлагать ему ничего поесть, он не испытывал к этой женщине никакого сочувствия.
«Мадам», — сказал он, — «вы не беспокоились, когда ваш муж не вернулся домой вчера вечером?»
«Он часто уезжал», — ответила Клара.
«Вы ждали его дома?»
«Не обязательно.»
«Ну, он позвонил, чтобы сказать, что не вернётся домой?»
«Нет, не звонил. Но это обычное дело. Я не беспокоюсь о нём. Он приходит и уходит.»
«Чем он зарабатывает на жизнь, мэм?»
«Он продаёт книги.»
«Он работает в книжном магазине?»
«Нет, он книжный торговец. Работает на «Уодсворт и Доддс». Издательство. Его территория — весь северо-восточный коридор. Он ездит от Мэна до Вашингтона, округ Колумбия. Он часто бывает в разъездах.»
Олли попытался вспомнить, есть ли в Даймондбеке книжные магазины. Он не смог вспомнить ни одного.
«Он бывает в Даймондбеке?» — спросил он.
«Я не знаю, где он останавливается», — ответила Клара и вытащила платок из коробки на прилавке. «Вы что, не видите, что я плачу?» — сказала она. — «У вас что, совсем нет сочувствия?»
«Простите, мэм, но я пытаюсь выяснить, кто мог его убить. Ваш муж не употреблял наркотики, верно?»
«Что?!»
«Я сказал...»
«Я слышала, что вы сказали. Как вы смеете?»
«Миссис Хоскинс, я просто задал вопрос. Вашего мужа нашли в мусорном баке в Даймон...»
«Мусорном баке!»
«Да, мэм, с пулевым отверстием в затылке...»
«Пулевым отверстием!»
«Да, мэм, что звучит очень странно для человека, который зарабатывает на жизнь продажей книг, не правда ли? Вы знали, что он носил с собой пистолет?»
«Пистолет!»
«Да, мэм, марки «Вальтер П-38». В кобуре на правом боку. Он был левшой, мэм?»
«Да. Должна сказать вам, детектив Уикс, что всё это меня очень расстраивает.» Она вытащила из коробки ещё одну салфетку и высморкалась. Олли надеялся, что она не испачкает соплями пирог. Она всё ещё не предложила ему кусочек. «Я не могу представить, что мой муж делал в Даймондбеке, зачем он носил с собой пистолет и почему кто-то хотел его убить. Всё это просто невероятно», — сказала она и снова высморкалась.
«Да, мне тоже очень жаль, что это произошло, мэм, и что мне пришлось вам об этом сообщить.»
Он подумал, что хотел бы кусочек её яблочного пирога.
Он также думал, что хотел бы потрогать её задницу.
«У вашего мужа было разрешение на оружие?» — сказал он.
«Разрешение!»
У неё была очень плохая привычка повторять ключевые слова во всём, что он говорил, и кричать их ему в ответ, очень громко, как будто он был глухим. Каждый раз, когда она так делала, он вздрагивал. Кухня была наполнена ароматами выпечки. Ему хотелось схватить этот пирог обеими руками и съесть его.
«Вы уверены, что он не принимал наркотики?» — спросил он.
«Нет, я не уверена, откуда мне знать, принимал ли он наркотики? Он был в разъездах по две-три недели, насколько я знаю, он грабил банки со своим проклятым П-36...»
«П-38, мэм.»
«Неважно, и колол героин в вены, как, чёрт возьми, я могла знать, чем он занимался, когда его не было здесь? Он оказался в мусорном баке, как, чёрт возьми, я могла знать, кем он был или даже кто он был?»
«Я как раз об этом и говорю, мэм.»
«Я не понимаю, о чём вы.»
«Просто это кажется таким странным.»
«Да, действительно», — согласилась она и снова разрыдалась.
Он хотел обнять её и утешить. Он хотел залезть под тот обтягивающий красный свитер.
«Хотелось бы когда-нибудь сыграть для вас на фортепиано», — сказал он.
Она посмотрела на него.
У неё были очень голубые, грустные, влажные глаза.
«Чтобы облегчить вашу боль», — сказал он.
«Спасибо», — сказала она, — «это очень мило с вашей стороны.»
«Я играю на фортепиано», — сказал он.
«Я бы не подумала», — сказала она.
«Мне очень жаль, что у вас такие проблемы», — сказал он. «Вот моя визитка. Позвоните мне, если что-нибудь надумаете.»
«О чём я могу подумать?» — спросила она.
«О чём угодно, что может помочь нам найти убийцу вашего мужа.»
Она снова разрыдалась.
«Куда мне пойти, чтобы... чтобы... чтобы... где он сейчас? Его тело?»
«В морге Святой Святой Марии — Бонифация», — ответил Олли. — «Вы можете опознать останки...»
«Останки!» — сказала она.
«Да, мэм, его тело, мэм. Вы же не думаете, что у него там была чёрная подруга, правда?»
«Что?!»
«Наверное, нет», — сказал он. «Позвоните мне, ладно? Я знаю песню «Ночь и день», если вам она нравится.»
Когда он вышел из квартиры, она сидела у рождественской ёлки в гостиной и плакала. Он чувствовал запах проклятого перевёрнутого яблочного пирога даже на улице.
В залах суда было не так много судей, желающих вынести приговоры в три часа дня в канун Рождества, который также был воскресеньем. Большинство карманников, магазинных воров и дневных грабителей закончили работу вчера, уйдя в шесть часов, когда закрылись все магазины. Большинство судей поступили примерно так же: христианские судьи спешили вернуться в свои дома, чтобы начать празднование Рождества, а судьи других вероисповеданий отправлялись в места отдыха, где могли укрыться во время праздника, который не отмечали. В залах суда остались только самые необходимые сотрудники. Всё здание уголовного суда напоминало мраморный мавзолей.
Эйб Файнштейн был судьёй, рассматривавшим ходатайство Кареллы о выдаче ордера на обыск. Ему было шестьдесят три года, и он уже двадцать три года был судьёй уголовного суда, будучи назначенным в возрасте сорока лет, что было относительно молодо для такой должности. Он прочитал подписанное заявление под присягой, затем посмотрел поверх очков и верха своей судейской скамьи и довольно удивлённым голосом сказал: «Вы хотите ордер на обыск офисов Министерства финансов США?».
«Да, ваша честь.»
«Потому что, если я правильно понимаю, вы хотите проверить список серийных номеров...»
«Да, сэр.»
«... стодолларовых купюр, которые, по вашему мнению, могли быть использованы в качестве выкупа при похищении?»
Он все ещё говорил удивлённо.
«Да, ваша честь», — ответил Карелла.
«О каком похищении идёт речь, детектив?»
«Я не знаю, сэр. Я как раз пытаюсь это выяснить.»
«Я, должно быть, что-то упустил», — сказал Файнштейн и покачал головой.
«Ваша честь, специальный агент по имени Дэвид А. Хорн конфисковал восемь тысяч долларов в стодолларовых купюрах...»
«Постойте, постойте, где это указано в аффидевите?»
«В третьем абзаце, ваша честь.»
«По личному знанию и убеждению», — процитировал Файнштейн, — «и фактам, предоставленным мне...»
«Да, Ваша честь, бывшим заключённым по имени Уилбур Струтерс, который похитил подозрительные деньги из квартиры ныне покойной женщины, жертвы убийства. Всё это в третьем параграфе, ваша честь.»
«Пожрали львы, так здесь написано?»
«Да, сэр. Вчера в зоопарке Гровер-Парка. Но это не было причиной смерти. Женщина сначала была заколота шилом для колки льда.»
«Да, я вижу.»
«В голову, ваша честь.»
«Да. И вы считаете, что её убийство может быть связано с этим похищением, о котором вы упомянули?»
«Да, ваша честь, считаю.»
«Но вы ничего не знаете об этом похищении?»
«Только то, что мне сообщил Струтерс.»
«Он кажется вам надёжным?»
«Настолько надёжным, насколько может быть вор, ваша честь.»
«Вы связывались с Секретной службой?»
«Да, я лично разговаривал со специальным агентом Хорном, ваша честь.»
«И что он сказал?»
«Он посоветовал мне не вмешиваться.»
«Есть ли у вас предположение, почему он дал такой совет?»
«Он сказал, что дело засекречено, сэр.»
«Понятно. И вы просите ордер на обыск, который нарушит эту конфиденциальность, верно?»
«Была убита женщина, ваша честь. Шилом для колки льда...»
«Я не имею представления, о чём идёт речь в этом деле о похищении, и, добавлю, вы тоже. А это значит, что у вас нет веских оснований, детектив. Если Секретная служба сочла это дело секретным, я не позволю вам рыться в конфиденциальных документах. Прислушайтесь к совету Хорна, детектив. Оставьте это дело в покое. Ходатайство отклонено.»
«Спасибо, ваша честь», — сказал Карелла.
«С Рождеством», — сказал Файнштейн.
Олли Уикс позвонил в офис «Уодсворт и Доддс» в четыре часа дня. Ему сообщили, что фирма закрыта на праздники и откроется только во вторник утром, 26 декабря.
Он решил, что является единственным человеком, работающим в этом злоебучем городе, и пошёл домой.
