Глава III
В телефонном справочнике они нашли запись о К. Дж. Ридли, проживающей на улице Южной Или в Сильвермайн. Карелла и Олли сразу же отправились туда. Они позвонили заранее, и два техника из мобильной криминалистической группы ждали их внизу. Здание представляло собой двенадцатиэтажный дом из красного кирпича в квартале от Сильвермайн Овал. Они представились швейцару и попросили поговорить с управляющим — человеком по имени Питер Дули, который сразу же проводил их в квартиру 9-Ц и открыл им дверь.
Карелла и Олли остались в коридоре с Дули, пока технические специалисты приступали к работе. Управляющий был высоким, широкоплечим мужчиной с копной чёрных волос и пронзительными голубыми глазами. На нём были широкие синие вельветовые брюки и тёмно-синий вязаный жилет поверх красной клетчатой рубашки. Он рассказал им, что женщина жила здесь одна, сняла квартиру в ноябре, на некоторое время уезжала, а в начале декабря вернулась. Он считал, что она, судя по меховым шубам и прочему, была неплохо обеспечена, понимаете ли.
«Когда вы видели её в последний раз?» — спросил Карелла.
«В последние дни она часто уходила и возвращалась», — ответил Дули. — «Наверное, делала рождественские покупки. Это то же дело, что и другое?»
Карелла и Олли переглянулись, недоумевая.
«На днях здесь были детективы из восемьдесят седьмого участка», — сказал Дули.
«О? Когда это было?» — спросил Олли.
«На днях. В четверг.»
«Что вы имеете в виду под другим делом?» — спросил Карелла.
«Взлом. К нам приехала патрульная машина, а потом два детектива.»
«Нет, это не имеет к тому никакого отношения.»
«Я подумал... ну... мисс Ридли и всё такое.»
«Что вы имеете в виду?»
«Это в её квартиру вломились. На следующий день она попросила меня поменять замок на двери.»
«Давайте проясним», — сказал Карелла.
«Здесь было ограбление?» — спросил Олли.
«В четверг, да, сэр. Я поменял замок на этой двери только вчера.»
«Потому что в квартиру вломились?» — спросил Олли.
«Да. Я был снаружи с консьержем, когда ваши два детектива пришли проводить расследование», — сказал Дули. «Один из них рыжий, другой — коротышка с вьющимися чёрными волосами. Консьерж позвонил наверх, мисс Ридли сказала ему, чтобы он их сразу же пригласил.»
«Ты ведь знаешь, кто это были?»
«Догадываюсь.»
Карелла уже звонил по мобильному телефону.
«Кто-нибудь ещё приходил к этой даме в последние дни?» — спросил Олли.
«Насколько я заметил, нет. Я большую часть времени занят в офисе.»
«Берт?» — сказал Карелла. «Это Стив. Можешь проверить у Лота, выезжали ли Уиллис и Хоуз на вызов по поводу кражи на Южной Или в прошлый четверг?» Он выслушал. «321», — сказал он. «Квартира 9-Ц. Конечно.» Он повернулся к Олли. «Клинг. Он проверяет.»
«Вы видели, чтобы кто-нибудь выходил из здания с мисс Ридли поздно вечером вчера или рано утром сегодня?» — спросил Олли у управляющего.
«Я ухожу домой в шесть», — ответил Дули. «Вам повезло, что вы меня застали.»
«Вы не знаете, какой швейцар дежурил вчера вечером?»
«Тот же, что и сейчас.»
«Можете его сюда позвать, пожалуйста?»
«Конечно», — ответил Дули и пошёл к лифту.
«Да», — сказал Карелла в трубку. — «Как я и думал. Они сейчас там? Передай ему трубку, ладно?» Он повернулся к Олли. «Уиллис и Хоуз были здесь около четырёх часов в четверг», — сказал он. «Он сейчас связывается с Уиллисом.»
Они ждали.
В квартире вдруг стало очень тихо.
«Хэл, привет, это Стив», — сказал он. «Берт сказал мне, что ты расследовал кражу здесь, по адресу Южная Или, 321, в прошлый четверг. Можешь рассказать мне об этом немного?» Он слушал. «Нет, это убийство. Верно. Женщину закололи шилом для льда и бросили в вольер со львами в зоопарке. Нет, я абсолютно серьёзно. Можешь рассказать мне предысторию?» Он слушал. «Соболь стоимостью сорок пять тысяч, верно. И норковая накидка стоимостью шесть тысяч. На обеих инициалы КДР. Так? Хорошо, спасибо большое.» Он нажал кнопку отбой, закрыл крышку мобильного телефона и повернулся к Олли. «Ты слышал?» — спросил он.
«Слышал.»
Дули вернулся с мужчиной в синей форме с золотой оторочкой и синей фуражке с блестящим чёрным козырьком. Олли он показался латиноамериканцем, но Дули представил его как Мухаммеда Хассида, что означало, что он только что прибыл из Сахары и планировал взорвать ближайшее муниципальное здание. Олли спросил его, видел ли он мисс Ридли, выходящую из здания с кем-либо вчера вечером.
«Нет, сэр, я никого не видел», — ответил Хассид.
«Во сколько вы ушли отсюда?» — спросил Олли.
«Я закончил смену в 23:45», — ответил Хассид.
«Кто заменил вас?»
«Мануэль Эсковар.»
«Нам нужен его адрес и номер телефона», — сказал Карелла Дули.
«Они у меня в офисе», — ответил Дули. — «Вам ещё что-нибудь нужно от нас?»
«Сейчас нет», — ответил Олли. «Мы заглянем к вам по пути.»
«Удачи вам, ребята», — сказал Дули.
«Спасибо, сэр», — ответил Хассид.
Техникам потребовалось полтора часа, чтобы пропылесосить помещение в поисках волокон и волос и снять отпечатки пальцев. Когда Карелла и Олли наконец вошли, чтобы присоединиться к ним, свет был включён.
«Нашли несколько хороших отпечатков», — сказал один из техников. «Насколько это срочно?»
«Это ебучее убийство», — ответил Олли. — «Что значит, насколько срочно?»
«Потому что я могу сделать...»
«Эту ёбаную даму разорвали на куски львы!» — сказал Олли.
«Я могу проверить отпечатки, я как раз это и хотел предложить, чтобы сэкономить немного времени», — невозмутимо ответил техник. «Позвоню, если найду совпадение.»
«Это было бы очень кстати», — сказал Карелла.
«Меня зовут Мерфи, вот моя визитка», — сказал он. — «Вероятно, сегодня вечером или завтра утром.»
«Ни хуя себе, вот это невъебенная помощь», — сказал Олли.
Мерфи посмотрел на него.
«Поговорим позже», — сказал он Карелле и вышел, покачав головой.
Квартира состояла из одной спальни, просторной гостиной и кухни. Они начали с спальни, где, как они надеялись, смогут узнать о женщине больше всего.
В шкафу висели три меховых изделия: соболиная шуба до щиколотки, норковая накидка и красная лисья куртка. На каждом из них были инициалы КДР.
Олли повернулся к Карелле.
«Разве ты не сказал...?»
«Это мне сообщил Уиллис.»
«Так что же они здесь делают?»
«Может, у неё было по два каждого вида.»
«Может, у моей тёти есть яйца», — сказал Олли.
В шкафу также висели два шерстяных пальто и коричневая кожаная лётная куртка с флисовой подкладкой. На каждом плече куртки была серебряная нашивка, а над левой грудью — кожаная нашивка в форме ромба с надписью: «Лейтенант К. Дж. Ридли.» На брючных вешалках висели две пары синих джинсов и три пары брюк от портного. В остальной части шкафа висели платья, юбки и несколько объёмных свитеров.
Одежда в ящиках комода была разложена, как солдаты, выстроившиеся на смотр: в одном ящике лежали свёрнутые нейлоновые чулки и колготки, в другом — майки и хлопковые трусики, в нижнем ящике — футболки и свитера, всё аккуратно сложено.
В верхнем ящике тумбочки слева от кровати они нашли жестяную коробку для конфет с цветочным узором на крышке. Они открыли коробку. Внутри лежала стопка фотографий, несколько авиапочтовых писем и маленькая чёрная коробочка для колец, в которой находилось тонкое золотое обручальное кольцо. Письма были от капитана Марка Уильяма Ридли — обратный адрес указывал, что он служил в ВВС США в Германии — женщине по имени Кэссандра Джин Ридли из Игл-Бранч, штат Техас.
«Вероятно, её муж», — сказал Олли. — «Погиб там, в Германии, по какой-то причине, и письмо от капеллана или кого-то ещё, сообщающего ей о его смерти и возвращающего обручальное кольцо.»
«Очень романтично», — сказал Карелла.
«Давай их прочтём.»
«К тому же в Германии сейчас нет войны.»
«Это единственное место, где её нет», — сказал Олли.
Они открыли одно из писем.
Оно было датировано 13 ноября этого года и было от брата покойной женщины. Он писал ей, что только что получил письмо с прощанием от своей жены в Монтане и отправляет их обручальные кольца Кэссандре Джин, чтобы она их выбросила, потому что он не может этого сделать сам и не может даже смотреть на них.
«Это тоже романтично», — сказал Олли.
Далее в письме говорилось, что работа, которую его сестра нашла на начало декабря, ему нравится, «при условии, что ты не повезёшь на самолёте ничего такого, из-за чего можешь влипнуть в неприятности».
«Могло бы доставить ей кучу неприятностей», — сказал Карелла.
«Давай возьмём их, а прочитаем позже.»
На столе в гостиной лежал календарь на текущий год. Они сразу же перелистнули его до недели с 3 декабря. Кто-то — вероятно, Кэссандра Джин Ридли — нацарапал слово «Мексика» в ячейке воскресенья третьего числа. Чернильная стрелка пролегала через ячейки следующих четырёх дней, её оконечность указывала на ячейку 7 декабря, День Перл-Харбора, где тем же почерком было написано «Конец Мексики». Одно слово «Восток» было написано в ячейке 8 декабря.
В верхнем ящике с правой стороны отделения для чулков они нашли чековую книжку банка «Чейз», ещё одну — банка «Мидлендс» — и сберегательную книжку банка под названием «Первый народный банк». А для ещё одного банка под названием «Французский Банк» они нашли ключ от банковской ячейки в маленьком красном конверте с защёлкой.
Куча стодолларовых купюр, скреплённых резинкой, лежала на краю, в правой части ящика.
Их было восемьдесят.
8000 долларов наличными.
Они хотели бы заглянуть в её сейф во «Французском Банке», но это была суббота перед Рождеством, и банк закрылся в полдень. Даже по решению суда его не открыли бы до утра вторника, двадцать шестого числа.
Вместо этого они пошли к Мануэлю Эсковару.
Улицы маленького Санто-Доминго были озарены огнями, когда они прибыли туда в восемь вечера. Белые гирлянды висели от тротуара к тротуару, а в каждом окне, выходящем на улицу, мигали красные и зелёные огни. На баннерах, освещённых прожекторами, было написано «Feliznavidad» (c Рождеством). Вдоль всей улицы тележки, освещённые фонариками, выставляли на продажу подарки в последнюю минуту: от сумок «Луи Вюиттон» до шарфов «Эрмес» и часов «Ролекс». Рождество было самым большим событием года, и обратный отсчёт уже начался.
«Вся эта хрень прибывает сюда в контейнерах», — заметил Олли.
Они нашли Эсковара в маленьком баре на Свифт-стрит, где он наслаждался несколькими пинтами пива со своими приятелями перед тем, как отправиться на работу в одиннадцать. Нервно он сказал им, что его смена начинается в полночь и заканчивается в восемь утра. Он сказал им, что больше двух пинт пива будет опасно, но заверил, что с двумя он будет в порядке. Олли подозревал, что у мистера Эсковара нет грин-карты. Он подозревал, что этот человек не хочет ни малейших проблем с законом. Именно поэтому его руки дрожали, когда он с улыбкой объяснял, что он просто милый маленький человечек с симпатичными усами, наслаждающийся несколькими бокалами пива со своими друзьями. «Да ну на фиг», — подумал Олли. Инстинктивно он понял, что Эсковар что-то скрывает, хотя бы потому, что он латинос.
«На Южной Или, 321, живёт женщина», — сказал Олли. — «Её зовут Кэссандра Джин Ридли. Это имя тебе о чём-нибудь говорит?»
«Мисс Ридли, да», — сказал Эсковар, сразу же кивнув. «Апартаменты девять-Ц.»
«Да, именно она», — сказал Олли. «Ты видел, как она выходила из дома поздно ночью или ранним утром?»
Эсковар задумался. Потому что он готовится солгать, — подумал Олли. Он никогда не встречал никого испанского происхождения, кто давал бы прямой ответ. С другой стороны, он никогда не встречал ни одного еврея, китайца, поляка, ирландца или итальянца, если на то пошло — за исключением присутствующих здесь — кто мог бы смотреть прямо в глаза и дать однозначный ответ «да» или «нет». Олли был совершенным фанатиком. Он знал, что практически все, кого он встречал на этой работе, были хуже детектива первого класса Оливера Уэнделла Уикса. Так было, детки, нравится вам это или нет. А ежели нет, то пошли-ка вы на хуй.
Пьяные приятели Эсковара пересели из бара в одну из кабин, но теперь они с большим интересом наблюдали за происходящим. Олли взглянул в их сторону, и все они отвернулись. Он решил, что у них тоже нет грин-карт. Эсковар всё ещё думал.
«Не торопись, да, да», — сказал Олли, имитируя своего всемирно известного У. К. Филдса.
Эсковар принял это предложение близко к сердцу, глупый маленький латинос. Детективы ждали.
«Это могло быть очень рано утром», — предположил Карелла. «Четыре, пять часов, примерно в это время.»
«Я пытаюсь вспомнить», — сказал Эсковар.
Попробуй говорить по-английски, — подумал Олли.
«Она могла казаться дезориентированной», — сказал Карелла.
Возможно, у неё было шило для льда во лбу, — подумал Олли.
«Я думал, что она пьяна», — сказал Эсковар.
В конце концов он рассказал, что мисс Ридли вышла из лифта около половины пятого утра в сопровождении двух девушек — он назвал их «девицами» — по одной с каждой стороны, каждая из которых, как ему показалось, поддерживала её за руку.
«Можете описать этих девушек?» — спросил Карелла.
«Они были большие девицы. Очень высокие.»
«Белые? Чёрные? Латиноамериканки?»
«Белые», — ответил Эсковар.
«Какого цвета волосы? Чёрные? Блондинки? Рыжие?»
«Это были две блондинки», — ответил Эсковар.
Блондинки, — подумал Олли. Боже.
«Худые? Толстые?» — спросил он.
«Они были в пальто.»
Олли задался вопросом, какое, чёрт возьми, это имеет отношение к вопросу.
«Всё равно можно сказать, худой человек или толстый», — сказал он. «Посмотри на меня. Я худой или толстый?»
Эсковар замялся.
«Давай, ты не заденешь мои чувства, я знаю, что я толстый.»
«Если вы так говорите», — проворковал Эсковар.
«На самом деле, мне нравится быть толстым. Это значит, что я хорошо ем.»
«Хорошо», — сказал Эсковар.
«Так эти две девчонки были худыми или толстыми?»
«Они были здоровенными», — ответил Эсковар.
«Что значит «здоровенными»? Большие сиськи? У них были grandes tetas, amigo?»
Эсковар улыбнулся.
«Большие сиськи, да?» — сказал Олли, улыбаясь вместе с ним.
«В любом случае, больше, чем у их подруги», — сказал Эсковар, всё ещё улыбаясь.
«Откуда ты знаешь, что она была их подругой?» — спросил Олли. Он уже не улыбался.
Эсковар тоже.
«Откуда ты знаешь, что мисс Ридли была их подругой?» — переспросил Олли.
Эсковар смотрел на него с непониманием.
«Ответь на вопрос, Панчо.»
«Меня зовут Мануэль», — сказал Эсковар.
«Отвечай на ёбаный вопрос!»
«Полегче, Олли», — предупредил Карелла.
«Не обращай внимания на того человека за занавеской», — сказал Олли, указывая большим пальцем на Кареллу. «Он просто играет роль хорошего полицейского. Я — плохой полицейский, Панчо, понял? И через минуту я спрошу у тебя твою зелёную карту.»
«У меня есть зелёная карта.»
«О, я уверен, что есть.»
«Она у меня дома.»
«Уверен, что именно там она и есть. Откуда ты знаешь, что это были подруги мисс Ридли?»
«Они мне сказали.»
«О? Когда это было? Когда они выносили её из чёртового лифта? Они остановились и сказали тебе, что все они были хорошими подругами, так?»
«Да, именно тогда.»
«Ты врёшь, Панчо.»
«Да, именно тогда.»
«Ты уверен, что это не было, когда они вошли?»
Эсковар снова посмотрел на Кареллу.
«Не смотри на него, он тебе не поможет. Что они сделали, сунули тебе несколько купюр, чтобы ты пропустил их наверх, не звоня в квартиру?»
Эсковар побледнел.
«Так и было, да, Панчо?»
«У них был ящик шампанского», — сказал Эсковар. — «Они сказали мне, что у неё день рождения. Сказали, что они хорошие друзья и хотят устроить ей сюрприз.»
«Сколько они тебе дали?»
«Десять долларов.»
«За то, что впустил их, да?»
«Они сказали, что они подруги.»
«Какие подруги, если они воткнули ей в голову хуев ледорез. Что на ней было надето, Панчо?»
«Я же сказал. Пальто.»
«Мисс Ридли. Что на ней было, когда её выносили? Она же не была голая, правда?»
«Голая? Нет. Серый костюм. Жакет, юбка, костюм.»
«На ней были туфли?» — спросил Карелла.
«Обувь?» — спросил Эсковар, выглядя обиженным. «Конечно, обувь, сеньор. Две подруги проводили её мимо меня, когда я держал для них дверь на улице. Я подумал, что она пьяна», — сказал он. — «Я подумал, что это из-за шампанского. Я их пропустил...»
Он наблюдал за ними, пока они шли по улице к чёрному «Линкольну Таун Кар», припаркованному прямо у корейского маникюрного салона. Обе девушки сели на заднее сиденье к мисс Ридли. Машина уехала около пяти, пяти пятнадцати.
«Шофёр был за рулём?»
«Думаю, да.»
«Ты случайно не заметил номерной знак?» — спросил Карелла.
«Извините, сеньор», — сказал Эсковар. — «Не заметил.»
Было ещё слишком рано для рождественских подарков.
Или, может быть, и не слишком рано.
В девять вечера, когда Карелла вернулся в участок, чтобы проверить телефонные звонки и подписаться в журнале, там было сообщение, что детектив по имени Джон Мерфи позвонил и сказал, что проверил отпечатки пальцев, снятые в квартире жертвы, и нашёл совпадения с армейским лейтенантом по имени Кэссандра Джин Ридли и парнем по имени Уилбур Колли Струтерс, который семь лет назад был осуждён за кражу в этом городе. Струтерс отсидел большую часть пятилетнего срока в Каслвью, прежде чем был условно-досрочно освобождён два года назад. Его последний известный адрес был Южная Двенадцатая, 1117...
«Прямо там, на территории восемьдесят седьмого участка», — сказал Мерфи. «Разве это не удача?»
Карелла подумал, что, возможно, это и есть удача.
Он отправился туда с тремя другими детективами в качестве подкрепления; этот человек был осуждённым преступником, чьи отпечатки пальцев были найдены по всей квартире жертвы. Здание на Южной двенадцатой улице было кирпичным, без консьержа. На дверном звонке было написано «В. Струтерс». Карелла позвонил во все двери в этом ряду. Первому голосу, раздавшемуся из динамика, он сказал: «Полиция, откройте, пожалуйста».
«Что?» — спросил голос.
«Детектив Карелла, 87-й участок», — сказал он. «Пожалуйста, впустите меня, сэр.»
«В чём дело?»
«Нам нужно подняться на крышу. Впустите нас, сэр.»
«Но в чём дело?»
«Вентиляционная шахта», — ответил Карелла.
Хоуз покачал головой, сдерживая улыбку. Через мгновение раздался звонок.
«Спасибо, сэр», — сказал Карелла говорящему, и четверо детективов вошли в здание. Хоуз всё ещё качал головой и улыбался. У двери квартиры 2-Ц Карелла приложил ухо к дереву. Мейер стоял позади него, справа. Браун стоял слева от двери. Было десять часов вечера в субботу перед Рождеством, здание оживало от звуков. Радио и телевизоры, смывающиеся туалеты, люди, разговаривающие за закрытыми дверями — внутри стен этого здания был целый миниатюрный город. У них не было ордера, они даже не потрудились обратиться к судье за ним, потому что были уверены, что одни только отпечатки пальцев Струтерса не являются вероятным основанием для ареста. Им оставалось только надеяться, что человек внутри не бросится к окну, как только они постучат в дверь и представятся полицейскими. Как и большинство полицейских, они считали воров — даже осуждённых воров — людьми, не представляющими особой опасности. Миф о том, что «воры — джентльмены», сохранялся, хотя застигнутый врасплох вор мог проявить такую же жестокость, как и любой другой вор в мире.
За закрытой дверью слышалась музыка, исходящая либо из радио, либо из аудиосистемы, либо из телевизора, Карелла не мог понять, откуда именно. Рождественская музыка. Он продолжал слушать. Он не слышал ничего, кроме музыки.
Он повернулся к остальным и пожал плечами.
Никто ничего не сказал.
Все стояли с нацеленным на потолок оружием. Мейер Мейер, лысый, голубоглазый и крепкий, выглядел терпеливым, внимательным и, честно говоря, несколько скучающим; Коттон Хоуз стоял высокий, квадратный и рыжеволосый, с седой полоской на виске над левым ухом, напоминанием о нападавшем, чьё имя он давно забыл, всё ещё выглядящим развеселённым ерундой Кареллы с дверным звонком; Артур Браун, похожий на тёмный, хмурый танк «Шерман». Столпы закона. Ожидающие сигнала — либо спуститься по дымоходу, либо разойтись по домам.
Карелла снова пожал плечами и постучал в дверь.
Наступила тишина, за исключением музыки, а затем раздалось: «Да?»
Мужской голос.
«Полиция», — сказал Карелла, ну просто заебись.
«Вот дерьмо, что ещё на этот раз?» — сказал мужчина.
Они услышали шаги, приближающиеся к двери. Услышали, как поворачивается замок, падают защёлки, снимается цепочка. Дверь распахнулась. Мужчина внутри отступил назад, как только увидел четверых мужиков с оружием в руках. Карелла предположил, что он был ростом около шести футов босиком, одетый в синие джинсы и коричневый шерстяной свитер с закатанными до локтей рукавами. У него были грязно-русые волосы и голубые глаза, широко раскрытые от страха, удивления или и того, и другого. На телевизоре за его спиной шло рождественское специальное шоу.
«Ради Бога, не стреляйте», — сказал он и поднял руки над головой. Полицейские в коридоре вдруг почувствовали себя идиотами.
«Можно войти?» — спросил Карелла и показал полицейский жетон.
«Да, конечно, входите», — сказал мужчина, всё ещё держа руки вверх. «Только будьте осторожны с оружием, ладно?»
«Вас зовут Струтерс?» — спросил Браун.
«Да, сэр, это моё имя», — ответил Струтерс.
«Уилбур Струтерс?»
«Но вы можете звать меня Уилл, сэр. Это опять по поводу похищения?»
«Какого похищения?» — сразу же спросил Карелла.
Детективы маневрировали так, что он оказался в центре неплотного круга, их пистолеты по-прежнему были нацелены, и никто даже не думал их убирать, услышав слово «похищение», которое было федеральным преступлением, караемым смертной казнью.
«Президента всё-таки похитили?» — спросил Струтерс, и Карелла подумал: «Ну вот, у нас тут сумасшедший», но всё равно не убрал пистолет.
«Знаете кого-нибудь по имени Кэссандра Джин Ридли?» — спросил он.
В глазах Струтерса мелькнуло узнавание.
«Вы её знаете?» — спросил Карелла.
«Да, я встречался с ней. Но я её не знаю, господа. Я бы не сказал, что действительно её знаю. Извините, офицеры, но по моему опыту, когда на месте преступления есть огнестрельное оружие, одно из них обязательно выстрелит, либо из-за чрезмерного возбуждения, либо из-за какого-то другого импульса. Поэтому, если вы не против, я был бы признателен...»
«Как ваши отпечатки оказались в её квартире?» — спросил Карелла.
«Её вещи и деньги уже были возвращены», — ответил Струтерс.
Детективы переглянулись.
«Какие вещи? Какие деньги?» — спросил Карелла.
«Я вчера всё ей вернул», — ответил Струтерс.
«Что ты имеешь в виду?»
«Он говорит, что ограбил квартиру», — сказал Браун.
«Это так?»
«Нет, нет. Просто произошло недоразумение, и всё», — ответил Струтерс.
«Какое недоразумение?»
«Две её меховые шубы попали ко мне, вот и всё. И немного наличных. Но вчера я всё ей вернул. Офицеры, если вы считаете, что я вооружён и опасен, почему бы вам просто не обыскать меня, чтобы я мог опустить руки?»
Хоуз обыскал его. Он всё ещё улыбался. Он находил всё это каким-то образом очень забавным. Он кивнул в знак согласия другим детективам. Все они убрали пистолеты в кобуры, кроме Брауна, который вырос в районе, где люди иногда прятали оружие в заднице. Струтерс опустил руки. Он смотрел с облегчением.
«Когда вчера?» — спросил Карелла.
Струтерс моргнул, озадаченный.
«Когда ты вернул её вещи?» — пояснил Карелла.
«А, она пришла сюда около половины одиннадцатого утра.»
«Откуда она знала, где тебя найти?»
«Думаю, через мои очки», — ответил Струтерс.
Карелла по-прежнему считал, что этот человек немного не в себе. Хоуз всё ещё улыбался. Браун все ещё держал пистолет в руке. Мейер гадал, что этот человек имел в виду, говоря о похищении.
«Какое похищение?» — спросил он.
«Что ты имеешь в виду, через твои очки?» — спросил Карелла.
«Думаю, она нашла мои очки. Она сказала, что принесла мне мои очки.»
«Где нашла?» — спросил Карелла.
«Я не знаю.»
«Какое похищение?» — снова спросил Мейер.
«Человек из Секретной службы сказал, что было похищение.»
Заодно сообщит, что ЦРУ даёт ему инструкции, — подумал Карелла. Через радио или телевизор.
«Сказал, что похитили президента?» — спросил он.
«Нет, это было моё предположение.»
«Ты думал, что президент был похищен.»
«Ну, а зачем ещё Секретная служба?»
«Действительно, зачем ещё?» — подумал Карелла.
Хоуз всё ещё улыбался. Кивал головой и улыбался. В конце концов, это оказался очень забавный вечер. Мейер думал, что если Секретная служба действительно была здесь, то, возможно, кто-то в Белом доме действительно был похищен. Браун начинал думать так же, как Карелла: этот человек был сумасшедшим. Он держал пистолет в руке, на всякий случай.
«Когда здесь была Секретная служба?» — спросил Мейер.
«Позавчера», — ответил Струтерс, — «около четырёх часов дня. А вечером он вернулся, около десяти, десяти тридцати.»
«Кто это был? Он назвал тебе своё имя?»
«Да, сэр, назвал. Специальный агент Дэвид А. Хорн. С буквой «о».
«Он показал тебе удостоверение личности?»
«Показал мне свой значок, да, сэр.»
«Как он выглядел?»
«Знаете золотую звезду, которую носят техасские рейнджеры? Этот значок был очень похож на неё.»
«И он сказал вам, что он из Секретной службы, верно?»
«Да, сэр. Из Министерства финансов США.»
«Что он здесь хотел?»
«Он сказал, что стодолларовая купюра, которую я потратил ранее в тот день, имела серийные номера, совпадающие с номерами купюр, выплаченных в качестве выкупа при похищении. Поэтому я и подумал, что это может быть президент, Секретная служба и всё такое.»
«Естественно», — сказал Карелла.
«Он забрал с собой остальные деньги», — сказал Струтерс.
«Остальные деньги?» — спросил Хоуз.
«Деньги, которые были частью недоразумения между мной и этой женщиной Ридли.»
«Деньги, которые ты украл», — сказал Браун и для пущей убедительности помахал пистолетом.
Струтерс посмотрел на пистолет.
«Я не признаю себя виновным в краже», — сказал он. «И ни в чём другом.»
«Например?» — спросил Карелла.
«Вообще ничего другого», — ответил Струтерс.
«Может быть, ты хочешь рассказать нам, как твои отпечатки оказались в её квартире?» — спросил Браун.
«Я снимал у неё шторы», — ответил Струтерс.
Карелла попытался вспомнить, были ли в квартире убитой женщины какие-нибудь шторы.
«Потому что я собирался покрасить квартиру для неё», — сказал Струтерс. «Поэтому я и подумал, что она хочет, чтобы меховые изделия убрали. Чтобы на них не попала краска.» Он кивнул детективам, ища одобрения и поддержки. «Это было недоразумение», — сказал он. «Я думал, что она хочет, чтобы меховые изделия убрали, а она не хотела, чтобы их убирали.»
«А как насчёт денег?» — спросил Браун.
«Это тоже», — ответил Струтерс.
«Ты не хотел, чтобы краска попала на деньги, верно?»
«Именно. Просто произошло недоразумение, и всё. Она не знала, что я собирался их убрать, как вы понимаете.»
«Может, она думала, что ты покрасишь помещение в зелёный цвет.»
«Что?» — спросил Струтерс.
«Цвет денег.»
«Нет, нет...»
«В таком случае не имело бы значения, если бы ты испачкал их краской.»
«Нет, стены бежевого цвета.»
«Что, конечно, имеет значение.»
«Да.»
«Так что ты убрал меха и деньги, прежде чем снял шторы и оставил отпечатки пальцев на всём.»
«Ну... да.»
«Чувак, ты такой лжец», — сказал Браун.
«Это же не было восемь тысяч наличными, правда?» — спросил Карелла.
«Деньги ей возвращены», — сказал Струтерс. «И я её не убивал.»
Постой-ка, — подумал Карелла.
«Кто сказал, что она мертва?» — спросил он.
«Телевидение», — ответил Струтерс.
Все посмотрели на него.
«Я видел вас и какого-то толстого копа по телевизору сегодня утром. В зоопарке? Где какую-то женщину бросили львам? Это была она, да? Вот в чем всё дело, да?»
Человек, которого они знали только как Фрэнка Холта, ждал в другой комнате, пока они пробовали и проверяли кокаин. Он продавал им сто килограммов, разбитых на пакеты по десять килограммов. Он получал за всё это миллион девятьсот тысяч, поэтому они хотели убедиться, что товар хороший. Если бы он оказался не таким, как он рекламировал, они бы его убили. Он знал это, он не был дураком.
Квартира, в которой они находились, была на втором этаже дома без лифта на углу Декатур и Восьмой. Тиго и Вигги были во второй спальне, если её можно было так назвать. Человек, называвший себя Фрэнком, ждал снаружи, в том, что считалось гостиной, беседуя с третьим человеком по имени Томас, который был вооружён девятимиллиметровым «Узи». В гостиной играл радиоприёмник с рэп-музыкой. Фрэнк был единственным белым человеком в квартире. Он и Томас разговаривали о недавних фильмах, которые они посмотрели. Томас говорил, что не верит ни в одну из этих стрелялок в так называемых боевиках, потому что все эти рикошеты, летящие искры и звуковые эффекты типа «зинг-занг-зинг» — полная чушь. В любом случае, большинство перестрелок не длится полтора часа. Если ты застрелил кого-то, он либо умер, либо собирался застрелить тебя, и тогда ты был мёртв. Фрэнк был склонен согласиться, хотя сам никогда не участвовал в перестрелках. Он признался в этом Томасу.
«Ты никого не убивал?» — спросил Томас.
«Ни разу», — ответил Фрэнк.
«Полное дерьмо, чувак», — недоверчиво сказал Томас и начал хихикать. «Ты откуда, с Марса?»
«Просто у меня никогда не было возможности.»
«Как долго ты этим занимаешься?» — спросил Томас.
«Уже почти восемь лет.»
«И ты никогда не находил возможности никого застрелить?»
«Большинство людей, с которыми я имею дело, не заинтересованы в том, чтобы кого-то обманывать. Мы — простые торговцы, и ничего больше.»
«Я должен рассказать тебе о Вигги», — сказал Томас. — «Он не такой простой и честный торговец, приятель.»
«Он кажется обычным бизнесменом.»
«Он не такой уж и обычный. Ты знаешь, сколько людей он убил?»
«Лучше не знать», — ответил Фрэнк.
«Он получил прозвище Вигги не только потому, что его фамилия Виггинс. Ещё и потому, что он сходит с ума, когда дела идут не так, как ему хочется. Он взрывается, вот откуда вторая часть прозвища — Вигги-Крышка, чувак. Причина его вспыльчивости в том, что он круглосуточно употребляет наркоту. Это человек, вовлечённый в торговлю дерьмом, который не верит, что дерьмо — это дерьмо, понимаешь, о чём я? Он верит, что дерьмо полезно для человека. Я не знаю, сколько ты ему там продаёшь...»
«Сто кило...»
«Вигги вынюхает половину этого до конца недели.»
«Я знаю, что ты преувеличиваешь.»
«Так и есть. Но босс любит кокс. И вот когда он обдолбается, чувак, тогда он слетает с катушек, тогда ему сносит башню, и тогда тебе надо стрелять первым, иначе он сам тебя пристрелит, мужик. Он пришил...»
«Я не хочу этого знать. Правда.»
«...двенадцать ниггеров только за прошлый год», — сказал Томас и пожал плечами. — «Устроил тут, блин, клуб «ниггер месяца».»
Фрэнк никогда не чувствовал себя в безопасности, когда чернокожие мужчины — особенно чернокожие мужчины по имени Томас — начинали называть себя ниггерами в его присутствии, потому что он никогда не знал, когда эта внутренняя близость внезапно обернется против него. И хотя он никогда не стрелял в человека, он не особо поощрял ситуации, в которых могла потребоваться стрельба. Сам он носил с собой «Вальтер П-38». Это заставляло его чувствовать себя как нацист в военном фильме. Когда он приехал сюда, его не лишили оружия. Возможно, потому что они знали, что он был бы сумасшедшим, если бы попытался устроить перестрелку. В любом случае, он бы сдал его в любую минуту, потому что не было нужды беспокоиться о том, что его кокаин не пройдёт какой-либо тест.
То, что продавал Фрэнк, выращивалось в Боливии и перерабатывалось в Колумбии по цене около 4000 долларов за килограмм. Это составляло 400 000 долларов затрат на выращивание и производство. Мексиканцы, у которых он купил его в Гуэнерадо, вероятно, заплатили за него 800 000 долларов и продали ему за 1 700 000 долларов. Теперь он собирался продать его по 19 000 долларов за килограмм — 1 900 000 долларов. Так это и работало. Пирамида, в которой все получали прибыль, от вершины до основания. Восемьсот тысяч в Колумбии, миллион семьсот тысяч в Гуэнерадо и теперь миллион девятьсот тысяч в Нью-Йорке.
Но Фрэнк служил гораздо более высокой цели, чем любой из этих придурков мог себе представить.
Кроме того, у него было явное преимущество.
Вигги пробовал кокаин, как и Тиго, но пробовать его было бессмысленно, потому что даже самые чуткие вкусовые рецепторы можно обмануть плохим товаром. Единственный способ убедиться в качестве — это три теста, которые Вигги называл «ПиН», что означает «проверенное и надёжное».
Первый тест проводился прямо из-под крана.
Открывали кран, наполняли стакан несколькими унциями обычной воды, затем зачерпывали ложку вещества из пластикового пакета и бросали его в стакан. Если оно сразу растворялось, это был чистый гидрохлорид кокаина. Если какая-то часть оставалась твёрдой, наркотик был разбавлен сахаром.
Второй тест TNT — хлорка.
Наливали немного хлорки в стеклянную банку, бросали в неё ложку порошка и смотрели, что будет. Если за порошком тянется белый ореол, это кокаин, дорогуша. Если за порошком тянется красный след, вещество разбавлено каким-то синтетическим веществом, и кто-то может погибнуть.
Последний из трёх был лучшим из всех — тиоцианат кобальта. Что нужно было сделать с этим химикатом, так это капнуть его на кокаин, также известный как «белый поводок», «белая леди», «леди» или иногда просто «девка», или любым из тысячи других милых прозвищ, чтобы заманить детей. Если порошок становится синим, у нас кокаин. Чем ярче синий цвет, тем лучше «девка». Так говорят, чувак. Чем ярче синий цвет.
Вещество Фрэнка освещало небо, как неоновый свет.
Вигги научили не доверять ни одному белому человеку во вселенной. Он повернулся к Тиго и сказал с чем-то вроде удивления: «Похоже, этот белый честный!»
Но Вигги также служил гораздо более высокой цели.
Себе.
И у него тоже было явное преимущество.
