Глава XII
В ту субботу днём, в пять минут пятого, его допрашивали. На нём были серые фланелевые брюки, синий блейзер, синяя рубашка с пуговицами и зелёный галстук-бабочка с рисунком в виде маленьких прыгающих оленей. Он отказался от права на адвоката, и поэтому в комнате для допросов находились только четверо: сам Хэллоуэй, детективы Карелла и Уикс, а также детектив-лейтенант Бирнс — все они сидели вокруг длинного стола, испещрённого окурками, и пили кофе. Хэллоуэй казался совершенно расслабленным и предельно уверенным в себе.
«Мистер Хэллоуэй», — спросил Карелла, — «когда мы вошли в офис «Уодсворт и Доддс» сегодня днём в половине четвёртого, вы как раз собирались переезжать?»
«Разве переезд офиса — преступление?» — спросил Хэллоуэй.
«Только если вы переезжаете, чтобы скрыть улики преступления.»
«Понятно. И какое преступление я якобы скрывал?»
«У нас есть ордер на вскрытие ваших компьютеров, мистер Хэллоуэй.»
«Так вскрывайте», — сказал Хэллоуэй, улыбнулся и добавил: — «Если сможете.»
«О, мы откроем.»
«Удачи.»
«Мы думаем, что в вашей базе данных можно найти кое-что интересное.»
«Если вас интересуют данные о продажах.»
«Расскажите мне об этой базе данных, ладно?»
«Конечно. Какая книга?»
«Папка под названием «Ведьмы и драконы».»
«Я не знаком с этим названием. А как насчёт «Диагностического и статистического руководства...»?»
«А как насчёт файла под названием «Диана»?»
«Этот заголовок мне тоже неизвестен.»
«Или Эми. Интересный файл, Эми. Похоже, там перечислены все сделки по продаже наркотиков, которые ваша фирма заключила в Мексике за последние два года. Даты, места, количество килограммов, цены покупки и так далее, и тому подобное — все до мелочей.»
«Я лучше знаком с книгой «Практическая школьная химия» Гатри Фрейна. Я знаю, что у нас есть файл по этой теме.»
«У вас есть файл под названием «Нетти»?»
«Насколько я знаю, нет.»
«Федералы, возможно, заинтересуются этим делом. Мы полагаем, что аббревиатура «Нетти» означает «подделка». Мы считаем, что вы закупали в Иране фальшивые деньги и использовали их для финансирования своих различных наркосделок.»
«Ой-ой, столько преступлений в таком маленьком издательстве.»
«Мы полагаем, что ваша база данных предоставит доказательства этих преступлений. И других интересных действий.»
«Конечно, при условии, что вы сможете взломать наши компьютеры.»
«Думаю, сможем.»
«Ну, вы, конечно, можете попробовать.»
«Наши компьютерщики очень целеустремленные.»
«Уверен, что так и есть», — сказал Хэллоуэй, допил кофе, встал и улыбнулся. «Ну, у меня есть дела», — сказал он, — «как, я уверен, и у вас тоже. Так что давайте не будем больше тратить здесь время, а? Я знаю, что вы верите...»
«Вы арестованы, мистер Хэллоуэй», — сказал Бирнс. — «Пожалуйста, не забывайте об этом.»
«Возможно, вам стоит забыть об этом», — сказал Хэллоуэй. — «Поверьте мне, на этот раз вы ничего не найдёте. На этот раз — нет, ребятки. Итак, если больше нет вопросов...»
«Сядьте», — сказал Бирнс.
Хэллоуэй улыбнулся. Но сел.
«Мы предъявляем вам обвинение в незаконной продаже контролируемых веществ первой степени тяжести», — сказал Бирнс. — «Это статья 220.43 Уголовного кодекса, преступление категории А-1, наказываемое лишением свободы на срок от двадцати пяти лет до пожизненного заключения. У нас есть двадцать четыре часа, чтобы предъявить вам обвинение, прежде чем вступит в силу закон Макнабба-Мэллори. Это означает, что завтра рано утром вы предстанете перед судьёй уголовного суда. Мы будем просить заоблачный залог — вы международный наркоторговец. Если он с этим согласится, у нас будет шесть дней, чтобы взломать ваши проклятые компьютеры и представить наше дело большому жюри. Есть вопросы?»
Хэллоуэй по-прежнему улыбался.
«Позвольте дать вам совет», — сказал он. — «Вам стоило послушаться Секретной службы, когда они советовали вам отступить, но вы этого не сделали. И вот мы оказались в этой неловкой ситуации, которой можно было бы избежать. Мне, конечно, не следовало бы здесь находиться, но и вам тоже. Именно поэтому я предлагаю вам послушать меня сейчас.» Он посмотрел на часы. «Когда я выйду отсюда через пять минут, вы забудете, что когда-либо меня видели, вы забудете, что женщина по имени Кэсс Ридли встретила ужасную судьбу в зоопарке, в вольере со львами, вы забудете...»
«Вы что, гипнотизёр?» — спросил Олли.
«Позвольте мне закончить, детектив Уикс. Я советую вам оставить всё это в прошлом. Забудьте, что Джерри Хоскинс был убит, забудьте, что впоследствии были убиты два чернокожих наркоторговца в Даймондбеке, забудьте всё, что произошло с двадцать третьего декабря, забудьте, что вы когда-либо просыпались в то утро. В этом мире есть плохие люди, ребята. Если вы будете дальше заниматься этим...»
«Такие, как вы», — сказал Карелла, кивая.
«Нет, вы всё перепутали. Я из числа хороших парней. Я говорю о тех, кто является террористами. О тех, кто считает нас «большим сатаной». О тех, кто желает нам одного лишь зла. Все эти люди верят в одно и то же дело. И это дело — изгнать американцев из арабского мира.»
Его тон внезапно изменился, голос зазвучал угрожающе и, честно говоря, несколько пугающе.
«Существует обширная сеть отдельных террористических ячеек», — сказал он, — «поверьте мне на слово. Три-четыре преданных делу человека в каждой ячейке — этого вполне достаточно, чтобы наделать немало бед. Некие анонимные «маленькие банды», если так уместней, которые получают приказы и финансирование, а затем полагаются на собственное суждение при выполнении этих приказов. Это чрезвычайно затрудняет их выявление, не говоря уже о том, чтобы их остановить. Как вы думаете, почему этих двух человек, взорвавших «Коул», до сих пор не удалось связать с бен Ладеном? Как вы думаете...?»
«А какое это имеет отношение к тому, что вы торгуете наркотиками?» — спросил Олли.
«Никто пока не представил никаких доказательств этого», — ответил Хэллоуэй. — «Как только я переступлю этот порог...»
«Вы ни через какой порог не пройдёте», — сказал Бирнс. «Вы пойдёте прямо в камеру предварительного заключения внизу.»
«Это было бы неразумно.»
«Кем вы себя, блядь, возомнили?» — спросил Олли. «ЦРУ?»
Хэллоуэй улыбнулся.
«Потому что, если хотите знать моё мнение, никакого ЦРУ не существует. Любая настолько пиздецки тупая контора должна быть просто ширмой для нашей настоящей разведывательной службы.»
«Надо будет это запомнить», — сказал Хэллоуэй и даже рассмеялся. — «Никакого ЦРУ не существует», это очень смешно. С другой стороны, возможно, вам стоит обдумать вероятность того, что ЦРУ, если оно существует, переняло те же методы, что и люди, с которыми они борются. Если ЦРУ существует — и, возможно, вы правы, что такового вовсе нет, — но на тот маловероятный случай, что оно всё же есть, тогда, возможно, они раскололись на сотни маленьких контртеррористических ячеек по всему земному шару. Маленькие автономные единицы, которые получают приказы сверху и выполняют их самостоятельно. Санкционированные странствующие отряды братьев, можно так сказать — и сестёр тоже, если желаем быть политкорректными. Легальные беспредельщики. И если это действительно так, то, возможно, вы влез…»
«Санкционированные кем?» — спросил Олли.
«Ну, если ЦРУ существует, тогда санкция исходит напрямую от Президента или Совета национальной безопасности, не так ли?» — Он снова улыбнулся. Снова посмотрел на часы. — «Скажем так: вы, парни, встали на пути у катающейся пушки на накренившейся палубе. Вы влезли во что-то куда более важное для интересов Соединённых Штатов, чем кучка тупорылых легавых, уж поверьте. Вам должно было хватить мозгов отойти в сторону, парни. Вместо этого вы вляпались в дерьмо. Вытрите ботинки и идите домой.»
«Ещё один указывает нам идти домой», — сказал Карелла.
«Я вам говорю: львы могут разорвать в клочья», — сказал Хэллоуэй.
«Он говорит: не заходите сегодня в клетку со львами», — сказал Олли.
«Ибо львы свирепы и кусаются», — сказал Карелла.
«Что ж, мистер Хэллоуэй», — сказал Бирнс, ткнув пальцем в кнопку селектора, — «я искренне ценю ваш совет. Но, видите ли, мы можем счесть, что манкируем нашим долгом, если просто позволим вам отсюда уйти. Так что с разрешения Президента и Совета национальной…»
«Сэр?» — произнёс голос.
«Мне нужен офицер, чтобы свести задержанного вниз», — сказал Бирнс.
«Пришлю незамедлительно, сэр.»
«Спасибо, — сказал Бирнс и отключился.
«Хочу ещё раз предостеречь вас от этого шага», — сказал Хэллоуэй. — «Не вскрывайте банку с горошком, которая может рвануть вам в лицо. Не ставьте под угрозу само наше существование, нашу священную миссию, нашу…»
«Нихуя себе, священную», — сказал Олли.
«Потому что, если вы это сделаете, если разрушите всё, чего мы пытались добиться, если откроете наши файлы для публичного про…»
«А я-то думал, ваши компьютеры тоже священны», — сказал Олли.
Дверь в кабинет Бирнса открылась.
«Сэр?» — обратился офицер в форме.
«Мэгги, будь добра, найди для этого господина камеру внизу.» — Он повернулся к Хэллоуэю. — «Нам придётся надеть на вас наручники?» — спросил он.
«Только львы кусаются», — сказал Хэллоуэй и тонко улыбнулся. — «Вы меня даже до суда не доведёте, обещаю вам. Вы, должно быть, шутите? Комиссар обрушится на вас так, что вы пожалеете, что не живёте на Марсе. Думаете, мы позволим какому-то плюшевому убойному отделу в жопе мира поставить под угрозу всё, ради чего мы работали? Кто тогда остановит этих ублюдков, вы можете мне сказать? Кто помешает им отравить наши водохранилища или пускать под откос наши поезда? Кто помешает им закладывать бомбы в детских садах или на бейсбольных стадионах? Кто помешает им уничтожить эту нашу страну? Этот наш мир? Этот наш свободный мир? Вы? Вы, что ли, нас спасёте? Не смешите меня! Вы должны встать на карачки и благодарить Бога за то, что мы существуем! Потому что, если бы не мы, не было бы никого! Вообще никого! Они бы сделали так, что по улицам невозможно было бы ходить! Они бы взрывали ваших детей прямо в колыбелях! Без нас кто, чёрт возьми, на этой земле вообще бы попытался их остановить? Я вас спрашиваю. Кто?»
Уилл Струтерс помог Антонии выйти из такси перед зданием «Кларендон-Холл» и посмотрел на падающий снег. Снег придавал вечеру некую праздничную атмосферу. В городе, где все незнакомы друг с другом, люди действительно улыбались друг другу, входя в старинное здание из известняка. Уилл взглянул на телевизионные мониторы, развешанные высоко по стенам по всему вестибюлю; все они показывали происходящее на сцене внутри. «Для тех, кто опоздал», — пояснила Антония. Уилл не совсем понял, о чём она, но последовал за ней, когда она передала их билеты мужчине, стоящему у одной из входных дверей в сам зал. Вместе они вошли в огромное помещение, всё в красном и золотом, великолепное, сверкающее, как огромный рождественский подарок, оставленный самим Санта-Клаусом. Уилл никогда в жизни не видел ничего столь великолепного. Даже в Техасе.
Низкорослый, щуплый мужчина, вышедший из чёрного «Кадиллак-Девиль», был одет в чёрное пальто с норковым воротником. Из-под подола пальто виднелись брюки чёрного костюма. На голове у него была чёрная шляпа-хомбург, на ногах — до блеска начищенные чёрные туфли. Через левое плечо висела чёрная кожаная мужская сумка. Шляпу, воротник и плечи пальто тут же припорошило падающим снегом. Тонированное стекло лимузина бесшумно поползло вниз. Мужчина наклонился к окну и отдал водителю несколько указаний на английском. Водитель ответил по-английски, стекло снова поднялось, и лимузин отъехал от бордюра.
Стоя под снегопадом на тротуаре перед Кларендон-холлом, Джассим Сайид залез в сумку, достал пачку «Мальборо», вытряхнул одну сигарету и прикурил. Он взглянул на наручные часы. Без пятнадцати восемь. Спокойно потягивая сигарету, Джассим наблюдал за толпой улыбающихся американцев, входивших в здание.
Они заняли свои места в седьмом ряду от сцены, ряд «Г», номера 2 и 4 у самого прохода.
«Классно, скажи?» — ухмыльнувшись, спросила Антония. — «Один из моих лучших клиентов играет в этом оркестре на гобое. Это его рождественский подарок.»
Уилл подумал о том, что, когда они с Антонией станут миллионерами, они будут ходить по таким местам постоянно, и насрать на любые подачки. В этом роскошном зале, где сейчас эхом разносились повторяющиеся звуки настраивающихся струнных и духовых, висела атмосфера возбуждения и предвкушения. Листая программку, он заметил, что одной из вещей, которые будут играть сегодня вечером, была какая-то «La gazza ladra», что, как он увидел по переводу, означало «Сорока-воровка».
Он показал это Антонии и шепнул:
«Надеюсь, тут ничего личного.»
Антония рассмеялась.
В зале повисла тишина.
Концерт вот-вот должен был начаться.
Джассим посмотрел на наручные часы.
Если расчёты Акбара были верны, антракт начнётся примерно в девять часов. Джассим пойдет по проходу в фойе, а оттуда — на улицу, где в «кадди» его будет ждать Акбар. Он взведёт таймер бомбы, а Джассим вернётся в зал и снова займёт своё место. Несколько минут спустя, когда еврей уже начнёт играть, Джассим снова поднимется со своего кресла, сделав вид, что ему нужно в туалет, и оставит после себя шляпу, пальто и сумку с бомбой. Ровно в девять тридцать бомба взорвётся.
Джассим удивлялся, почему чувствует себя настолько спокойно.
Уилл смертельно заскучал.
Больше всего на свете он любил музыку, которую слушал у себя дома, в Техасе. Песни про ковбоев. Песни про женщин с разбитым сердцем. Песни про верных охотничьих псов. А оркестр на сцене звучал так, будто они просто репетируют.
Он едва мог дождаться антракта.
Террор был единственной мыслью в голове Джассима.
Посеять террор в их сердцах.
Нанести смертельные удары по всему миру.
Он встал ровно в тот момент, когда в зале включился свет, положил пальто и шляпу на кресло и быстрым шагом направился в хвост зала. Часы показывали ровно три минуты десятого. Он хотел вернуться на своё место к девяти пятнадцати, когда антракт подойдёт к концу. Проход был забит зрителями, пробирающимися к туалетам или на улицу. Джассим терпеливо двигался в общем потоке, но сердце бешено колотилось в груди. Он старался не смотреть на часы, пока не вышел в фойе.
Девять ноль шесть.
Он пулей пролетел через фойе и выскочил на тротуар.
Посмотрел через дорогу.
«Кадди» был припаркован ровно там, где и обещал Акбар.
Вот только у двери с водительской стороны стоял полицейский в чёрном дождевике.
В фойе витала ощутимая атмосфера предвкушения. Первая часть концерта была вполне приятной, но эта нарядная публика собралась здесь не ради Россини или Моцарта. На самом деле, они пришли сюда даже не ради Мендельсона. Они пришли ради человека, который будет играть Мендельсона. Разговоры касались полученных и обмененных рождественских подарков, планов на завтрашнее вечернее торжество, погоды, рынка и последних новостей о войне за границей, но люди, находившиеся здесь, в фойе, или курившие на тротуаре под падающим снегом, просто пытались скрыть своё волнение в связи с предстоящим появлением израильского скрипача. Подобно детям, которые боятся пожелать солнечного света из-за опасения, что на их цирк может пойти дождь, они не смели даже произносить его имя, чтобы он каким-то образом не исчез в клубах дыма, разочаровав их ожидания.
Полицейский стоял, прислонившись к открытому окну со стороны водителя «Кадиллака» — коренастый мужчина в скользком чёрном дождевике, вокруг него кружился снег. Акбар передавал ему документы. Полицейский изучал документы. Акбар вежливо улыбался ему. Снег продолжал падать.
Джассим посмотрел на часы.
Телевизионные мониторы, расставленные по фойе, показывали теперь лишь пустую сцену с приглушёнными огнями. Уилл продолжал надеяться, что они покажут футбольную игру или что-нибудь в этом роде.
«Тебе пока нравится?» — спросила Антония.
«О да, ещё как», — сказал он.
Пока что от этого его клонило в сон.
«Пока что я просто без ума от этого», — сказал он.
«Только подожди», — сказала она. — «Настоящий фейерверк начнётся только тогда, когда начнёт играть этот израильтянин.»
Полицейский не отходил от «Кадиллака» до девяти часов четырнадцати минут. Уклоняясь от интенсивного движения на улице, Джассим перебежал к машине и резко распахнул заднюю дверь со стороны тротуара. Ввалившись в салон, он прошептал: «Что случилось? Чего он хотел?»
«Профилирование!» — крикнул Акбар.
«Что?»
«Профилирование, проверка документов, неважно, давай сюда эту ебучую сумку!»
Джассим протянул ему сумку. Он взглянул на часы, а затем тут же оглянулся через заднее стекло. Перерыв должен был закончиться менее чем через минуту; тротуар у входа в Кларендон-холл быстро пустел. На переднем сиденье Акбар занимался настройкой взрывателя. Джассим слышал его тяжёлое дыхание, видел капли пота на его лбу, слышал также тиканье часов, к которым Акбар подключал детонатор. Он ждал. У него потели ладони. Он снова оглянулся через плечо. Тротуар теперь был пуст. Он затаил дыхание. Ждал. Продолжал ждать. Окна машины начали запотевать от их выдыхаемого воздуха. Джассиму показалось, что он слышит биение собственного сердца в затуманенной темноте салона. Наконец он услышал слабый щелчок. Бомба была приведена в боевую готовность, провода таймера и детонатора надёжно прикреплены к двум обмотанным скотчем трубам. Акбар осторожно поместил устройство в сумку. Он закрыл клапан, защелкнул сумку.
Джассим посмотрел на часы.
Было двадцать минут десятого.
Антракт закончился пять минут назад.
Но у него ещё оставалось десять минут, чтобы вернуться на своё место, заложить бомбу и выбежать из зала до того, как она взорвётся. Он вышел на тротуар и перебежал улицу к входным дверям фойе. Фойе было пусто. На огромных богато украшенных латунных часах над центральными входными дверями было девять двадцать одна минута. Из зала доносилась скрипичная музыка. Вторая часть концерта уже началась. На всех телевизионных мониторах, окружавших вестибюль, перед оркестром стоял миниатюрный Цви Коэн, скрипка у подбородка, голова склонена, как будто в молитве, глубоко погружённый в игру. Джассим заметил, что еврей держал скрипку в своей грязной руке. Он уже протягивал руку к латунной ручке ближайшей двери, когда мужчина в серой униформе сказал: «Простите, сэр».
Джассим озадаченно повернулся к нему.
«Я не могу вас впустить, пока не закончится первая часть.»
Джассим моргнул.
«Она началась три минуты назад, сэр. Простите, но у меня такое распоряжение.»
Было девять двадцать две.
Концерт Мендельсона начался в девять девятнадцать, а бомба должна была взорваться в девять тридцать.
Уилл гадал, сколько ему ещё придётся здесь сидеть. Он подумал, что, может быть, они с Антонией смогут сходить перекусить, как только этот скрипач закончит своё выступление — прямо через проспект, кажется, находится симпатичный итальянский ресторан.
Ему также было интересно, пытался ли кто-нибудь когда-нибудь украсть инструменты из этого места. Была ли там комната, где хранились тубы, тромбоны и прочее? Или у всех тех музыкантов наверху были свои собственные инструменты? Он догадался, что, возможно, так и было. К тому же ему нужно было перестать думать, как вор. Если Антония согласится на его план, ему больше никогда в жизни не придётся совершать кражу со взломом.
Но, чувак, как же это было скучно!
Джассим снова взглянул на часы.
Сейчас было девять двадцать четыре.
Первая часть проклятого скрипичного концерта Мендельсона длилась около двенадцати с половиной минут. Еврей начал играть её в девять девятнадцать минут, а это означало, что он закончит первую часть чуть позже девяти тридцати одной минуты, возможно, позже — в девять тридцать три, даже девять тридцать четыре, в зависимости от того, насколько он позволит себе творческую свободу в исполнении этого произведения. Джасим не мог ждать ни одного из этих моментов, потому что бомба была настроена на взрыв в половине десятого, а это означало, что, если он не войдёт в зал, она взорвётся прямо здесь, в фойе, через шесть минут.
Он глубоко вздохнул.
«Эй!» — крикнул охранник, но было уже слишком поздно.
Джассим распахнул одну из дверей и уже бежал по проходу с правой стороны зала.
Уилл обернулся и посмотрел в проход, услышав чей-то крик. Кричал невысокий смуглый мужчина с сумкой в руках; он держал её за ремешки и, бежав к сцене, начал крутить её над головой, не переставая кричать. Уилл не понял, что именно кричал тот человек, поскольку это был иностранный язык, но в его словах чувствовалась огромная ярость. Когда мужчина быстро приблизился к сцене, где играл израильтянин, он выглядел почти как маленький Давид, крутящий пращу, чтобы швырнуть камень в гиганта Голиафа.
Уилл вскочил на ноги, как только понял, что это было довольно близко к тому, что замышлял тот маленький человек.
«Эй! Что к дьяволу ты творишь?» — крикнул он и бросился на мужчину, намереваясь сбить его с ног, но промахнулся буквально на волосок. Он споткнулся и пошатнулся, потеряв равновесие, а мужчина остановился примерно в метре от сцены и крикнул что-то ещё на том же иностранном языке.
Уилл не совсем понимал, почему он снова бросился на того человека. Возможно, он просто пытался произвести впечатление на Антонию, которая сидела в седьмом ряду и смотрела на него с открытым ртом и широко раскрытыми глазами. Возможно, он вспомнил, что красные кхмеры, которые его пытали, тоже говорили на языке, которого он не понимал. Какова бы ни была причина, он снова бросился на него как раз в тот момент, когда мужчина отпустил ручки сумки. Израильтянин попытался увернуться от летящего на него снаряда, подняв скрипку за тонкий гриф и одновременно уклонившись вправо.
В этот момент Уилл рухнул на спину мужчине.
В следующее мгновение сумка взорвалась.
