Глава XIII
Канун Нового года выдался ясным, чистым и пронизывающе холодным. Ночью в системе отопления больницы Хох-Мемориал что-то пошло не так, и пока техники возились с термостатами, форсунками и клапанами, медсёстры бегали в свитерах или даже пальто поверх своих накрахмаленных белых униформ.
В течение всей ночи в палату Уилла заглядывали самые разные люди: кто-то измерял ему температуру или давление, кто-то менял повязки на лице и руках, кто-то предлагал лекарства и оказывал ту нежную заботу, которой заслуживает раненый человек. Услышав голоса за дверью своей палаты, он подумал, что, возможно, пришли ещё медсестры, чтобы сменить простыни, перевязки или мешки, висящие у кровати, но вместо этого кто-то просто спрашивал медсестру, можно ли ему войти и поговорить с пациентом.
Человек, вошедший в его комнату, был очень похож на детектива Стивена Луиса Кареллу.
«Привет», — сказал Уилл. — «Что ты здесь делаешь?»
Карелла только что проконтролировал организацию выписки и перевозки некой Анны Дипалумбо — как оказалось, это было подлинное, настоящее имя той самой стрелявшей блондинки — из больницы «Хох Мемориал» в больничное крыло женского исправительного учреждения в центре города, но он не поделился этой информацией с Уиллом, поскольку обсуждать информатора с человеком, который был известным преступником, было просто глупо и могло обернуться против него в будущем. Если угрозы Хэллоуэя были хоть сколько-нибудь реальны, то предъявление обвинения, назначенное на позднее утро, могло сорваться даже без посторонней помощи, но, как однажды заметил один мудрец, перестраховаться не помешало.
«У меня здесь были дела», — сказал Карелла, и это было чистой правдой. — «Как поживаешь?»
«Ну, нормально, наверное», — ответил Уилл. — «Намного лучше, некоторые другие, это точно.»
Сегодня утром газеты сообщили, что израильский скрипач Цви Коэн погиб в результате инцидента, который осторожно назвали «предполагаемым террористическим взрывом» в Кларендон-холле. Также погибли шесть музыкантов из струнной секции. Плюс восемь зрителей, сидевших в первых двух рядах. Плюс сам неустановленный террорист-смертник. Карелла не думал, что делу Хэллоуэя поможет тот факт, что человек, пытавшийся остановить террориста, был профессиональным взломщиком, а не одним из элитного отряда братьев из «Уодсворт и Доддс», как он их называл, или сестёр, если включить Анну Дипалумбо, которая сейчас ехала в центр на скорой помощи и с которой Карелла не хотел больше встречаться ни на одной заснеженной улице в мире, спасибо. Но где вы были, когда мы в вас нуждались, мистер Хэллоуэй? Когда вчера вечером дело дошло до критической точки, где были все ваши рыцари в сияющих доспехах? Единственным героем вчера вечером оказался старина Уилбур Струтерс, сидящий сейчас в постели и улыбающийся, как ребёнок в Рождество.
«Твои фотографии на первой странице двух газет, ты знаешь об этом?» — спросил Карелла.
«Да, я видел их. Меня сегодня рано утром ещё и по телевизору показывали. Они пришли сюда, в мою палату, ты можешь в это поверить? Наверное, это из-за контракта на книгу.»
«Какого контракта на книгу?» — спросил Карелла.
«Ко мне пришёл человек из одного городского издательства и предложил мне кучу денег за рассказ о моей жизни. Не столько, сколько заплатили Хиллари, но всё равно приличную сумму. Я решил, что стоит согласиться.»
«Можешь сказать, сколько именно?» — спросил Карелла.
«Миллион пятьсот тысяч», — ответил Уилл.
«Это действительно приличная сумма», — сказал Карелла.
«Похоже, все-таки есть не один способ разбогатеть, да?»
«Полагаю, что да», — ответил Карелла.
По дороге домой он заехал к матери.
Тротуар перед домом был расчищен от снега, и он задался вопросом, кто же это для неё сделал. Он позвонил в дверь, услышал, как внутри зазвенел звонок, а затем её голос, говорящий: «минутку». Он подождал.
Когда она открыла дверь, он чуть не разрыдался.
Он видел её всего два дня назад, но сейчас она казалась такой внезапно постаревшей.
Он заключил её в объятия.
Они обнялись.
«Ты в порядке, сынок?» — спросила мать.
«Я в порядке, мам.»
«Я люблю тебя, Стив», — сказала она.
«Я тоже тебя люблю, мама.»
Они сидели за кухонным столом, как в те времена, когда он был мальчиком и завтракал перед школой, сидели там сейчас, попивая кофе, и он рассказал ей, что только что вернулся с предварительного слушания по делу, которое обещало стать очень сложным, но, по крайней мере, первые два препятствия они преодолели. Это было чудом, что им вообще удалось довести дело до предъявления обвинения, и, хотя они в лучшем случае надеялись на залог в миллионы, судья вообще отказал в залоге, что было очень хорошо для их стороны. Он рассказывал ей всё это, сидя за кухонным столом так же, как сиживал здесь после школы ребёнком, попивая молоко и рассказывая ей всё, что произошло за день.
Она спросила его, чем они с Тедди будут заниматься сегодня вечером, и он ответил, что останутся дома с детьми; ведь, не успеешь оглянуться, как Марк и Эйприл подрастут и смогут самостоятельно ходить на новогодние вечеринки, так что лучше насладиться теми немногими годами, которые им ещё осталось провести вместе. Мать спросила его, будет ли Тедди готовить чечевицу на Новый год — ведь подавать холодную чечевицу, когда часы пробьют двенадцать, приносит удачу, — и он ответил, что помнит, как она делала это, когда он был мальчиком...
«Ну, я всё равно так делаю», — сказала его мама.
«Я знаю, мам. Я скажу Тедди.»
«Скажи ей», — сказала его мать. «Это действительно приносит удачу.»
Они оба внезапно замолчали.
Он слышал, как тикают часы в гостиной.
Он вспомнил, как отец заводил эти часы каждое воскресенье вечером.
«Ну,» — сказал он, и больше нечего было сказать, кроме как извиниться.
«Я люблю тебя, мама», — сказал он. — «Если ты захочешь выйти замуж, я проведу тебя к алтарю. И Анджелу тоже, я люблю вас обеих, простите, что вёл себя как мудак. Думаю, наверно всё дело в том льве, полагаю, Анджела была права, этот лев мне мозги набекрень вывихнул. Но никаких львов больше нет, со мной теперь всё в порядке, обещаю. Я с этим смирился, правда. Я люблю вас обеих, простите, долбанная жизнь слишком коротка, я люблю вас.»
Они снова обнялись.
У входной двери она напомнила ему, что чечевицу нужно подавать в полночь, а не раньше.
«На удачу в новом году», — сказала она.
«Я запомню», — ответил он.
«Удачи тебе с твоим делом», — сказала она.
«Спасибо, мама.»
Он уже направлялся к машине, когда обернулся к ней и спросил: «Мама?»
Она как раз собиралась закрыть дверь.
«Мама?» — повторил он.
«Да, сынок?»
«Передавай привет... э-э... Луиджи от меня, ладно?»
«Да, сынок», — сказала она. — «Я передам привет.»
«Не забудь, ладно?»
«Я не забуду.»
«С Новым годом, мама.»
«С Новым годом, Стив.»
Он помахал рукой, кивнул, а затем развернулся и быстрым шагом направился к месту, где припарковал машину.
«Плохие деньги» — роман Оливера Уэнделла Уикса.
Была тёмная и бурная ночь.
Детектив первого класса Освальд Уэсли Уоттс не особо любил этот район города, поскольку здесь проживало много негров, которые порой могли представлять опасность. С другой стороны, «Большой Оззи Уоттс», как его ласково называли жители Рубитауна, находился здесь с миссией милосердия.
Один злодей использовал государственные средства, чтобы поработить этот угнетённый народ, точно так же как это делали британцы в Японии, превратив всё население в нацию наркоманов, пока Опиумная война не положила конец этой маленькой авантюре. Кто-то в этом здании был причастен к закупке и сбыту наркотиков, таких как кокаин. В полицейской практике этот запрещённый наркотик называли «контролируемым веществом». Продавали его так называемыми «ключами», что в преступном мире означало «килограммы». Один килограмм равнялся 2,2 фунта. «Большой Оззи» знал всю эту ценную информацию, потому что уже много лет был высоко награжденным (за храбрость) сотрудником правоохранительных органов.
Высокий и красивый, с широкими плечами и грудью, стройной талией и быстрым бегом, детектив «Большой Оззи» Уоттс, с пистолетом в руке (кстати, девятимиллиметровым полуавтоматическим «Глоком»), смело поднялся по лестнице на четвёртый этаж зловонного многоквартирного дома и постучал в дверь квартиры 4-Ц. Откуда-то из квартиры доносились звуки музыки. Её отвратительный ритм дрожащим эхом наполнял коридор. Он услышал прерывистый стук туфель на высоких каблуках, приближающихся к двери.
Женщина, открывшая дверь, была потрясающе красивой двадцатисемилетней блондинкой с параметрами 91 см / 56 см / 86 см, одетой в длинное зелёное платье с разрезом сбоку, открывавшим вид на её невероятно пышное бедро. Прислонившись к дверному косяку, она обнажила в платье с довольно глубоким вырезом пышную бело-кремовую грудь. Она ослепительно улыбнулась, глядя в коридор.
«Здравствуйте, детектив Уоттс», — воскликнула она.
«Ну что ж, «Мама»», — ответил он. — «Мы снова встретились.»
notes
