Глава XI
Уилл полагал, что именно поэтому он никогда не спал с проституткой.
Ты ложишься в постель с той, кому нужно платить, она сразу после этого одевается, говорит: «Спасибо, я отлично провела время» — и уходит домой. Так он себе это представлял. Но с такой женщиной, как Антония Беландрес, ты сидишь субботним утром, пьёшь апельсиновый сок и кофе, ешь шоколадные круассаны, за которыми специально спустился в пекарню, и всё это… ну… по-настоящему интимно. С проституткой можно заниматься сексом, но обрести с ней такую близость, как он полагал, вряд ли удастся.
Из одежды на Антонии был только лёгкий шёлковый пеньюар, который она достала из шкафа в спальне. На Уилле были брюки и рубашка, которые он надел, когда спускался вниз за круассанами. Было чуть больше половины одиннадцатого. Снег прекратился, и светило солнце. На улице всё выглядело чистым, белым и сверкающим. Он сказал Антонии, что, может быть, позже им стоит прогуляться, если она не против. Она ответила, что с большим удовольствием. Он улыбнулся и кивнул. Она улыбнулась и кивнула в ответ.
Он не раскрывал ей свой план до тех пор, пока они снова не оказались вместе в её постели, да и тогда — лишь после того, как они занялись любовью ещё раз. Она прижалась к нему, натянув одеяло до самых плеч; морозный узор всё ещё обрамлял окно на другом конце комнаты, а солнечный свет преломлялся в стекле.
«Я знаю, как нам обоим стать миллионерами», — сказал он.
«Да? И как же?» — спросила она.
Чёрные волосы рассыпались по подушке. Карие глаза широко раскрылись. Ни капли макияжа. На её лице застыло такое же предвкушение, как у ребёнка в день Рождества.
«Воспользуемся купюрами.»
«Какими купюрами?» — спросила она.
««Супер-банкнотами»».
«Воспользуемся?» — переспросила она. — «Что ты имеешь в виду?»
«Ты говорила, что все подозрительные купюры отправляете в Федеральную резервную систему.»
«Да ну?»
«Ты так сказала детективам.»
«Всё верно. Мы так и делаем.»
«Кто-то приносит купюру, которая выглядит фальшивой…»
«Верно, и мы отправляем её в ФРС.»
«Вы изымаете банкноту, так?»
«Так.»
«А вы даёте человеку настоящую купюру взамен?»
Именно так поступило Министерство финансов с теми восемью тысячами, которые изъяли у него самого. Но этого он не знал.
«Конечно, нет», — сказала она. — «Это всё равно что поощрять фальшивомонетничество.»
«А квитанцию за купюру вы человеку даёте?»
«Если мы точно знаем, что она фальшивая — нет», — ответила она. — «В таком случае мы просто изымаем её из обращения.»
«Даже если человек и не знал, что она поддельная?»
«Тем хуже для него.»
«А если вы не уверены, что она поддельная? Если это одна из тех потрясающих банкнот, которые приходится отправлять в ФРС?»
«Тогда мы даём клиенту квитанцию, да.»
«А если ФРС решает, что она фальшивая?»
«К нам она уже не возвращается. Они изымают её из обращения и уведомляют нас. Мы, в свою очередь, уведомляем клиента — и на этом всё.»
«А если они скажут, что она настоящая?»
«Они возвращают её нам, мы извещаем клиента, и он приходит её забрать. Никто не остаётся в накладе.»
«Ладно. А что, если вы не отправите подозрительную купюру в ФРС? Что, если вы просто заберёте её у клиента, дадите ему квитанцию… и оставите себе?»
«Оставим себе?»
«Да. А недели через две… ну или сколько там обычно требуется ФРС, чтобы дать ответ…»
«По-разному.»
«Две недели, три недели, неважно — ты звонишь клиенту и говоришь: «Извините, ваша купюра оказалась фальшивой, и ФРС её конфисковала. Всего доброго, счастливо оставаться».»
Антония посмотрела на него.
«Но это же воровство», — сказала она.
«Да», — сказал он. — «Но это не будет кражей настоящих денег.»
Антония продолжала смотреть на него.
«Это будет кража фальшивых денег», — сказал он.
«А какая разница?» — спросила она. — «Я что-то не вижу разницы.»
«Вот именно! Если никто не может отличить разницу, мы можем использовать тонны фальшивых денег точно так же, как настоящие. Мы сможем расплачиваться фальшивками за всё, что покупаем.»
Именно это и попытался проделать Джерри Хоскинс с мексиканцами. Но этого Уилл тоже не знал.
«И всё равно мне кажется, что это кража», — сказала Антония.
«В краже нет ничего плохого», — сказал Уилл и снова поцеловал её.
«Тебе нравится скрипичная музыка?» — спросила она.
Толстяк Олли ел.
Он также слушал.
Для него это был лёгкий перекус. То есть он ел бутерброд с колбасой на ржаном хлебе с маслом и горчицей, кислый огурец, картофельный кныш и банан, а также пил кофе, пока они с Кареллой прослушивали запись со скрытого диктофона, закреплённого на Тиго Гомесе, когда неизвестная блондинка — сейчас она находится в больнице и до сих пор не опознана — застрелила его. Карелла ел бутерброд с тунцом и помидорами на белом хлебе и пил стакан молока. Оба детектива находились в комнате для допросов в Восемьдесят седьмом участке, где Олли, кажется, проводил много времени в последнее время, особенно теперь, когда он дважды спас Кареллу. Карелла искренне надеялся, что тот не спасёт его жизнь в третий раз, иначе тот рисковал стать постоянным обитателем этого места.
Олли гораздо больше любил есть, чем слушать кассеты.
Проблема с полицейскими аудиозаписями заключалась в том, что интересными они бывали крайне редко. В кино, в телевизионном шоу и даже в книге — если от безысходности вас вдруг угораздило взяться за чтение — обычно есть сюжет, за которым можно следить. Прослушивание же плёнки ничем не отличалось от обычной человеческой болтовни, вот только когда ты находишься в одной комнате с тараторящими людьми, не всегда замечаешь, насколько это скучно. А слушая запись, ты всё время помнишь: ты ждёшь, что эти люди скажут хоть что-нибудь, что можно использовать против них. Как правило, прослушка висела на одном из участников, а другой (или другие) даже не подозревали, что их записывают. Поэтому они могли трепаться о чём угодно под солнцем, пока ты сидел с пальцем в заднице в ожидании хоть какого-то развития сюжета. Хоть Олли и не особо жаловал книги, теперь, начав писать собственный триллер, он знал о развитии сюжета всё — и, честно говоря, это оказалось куда проще, чем выучить первые три такта «Ночи и дня». Вообще, он в толк не мог взять, за что писакам, строчащим подобную чушь, платят такие огромные деньги.
Самым интересным на плёнке, записанной Гомесом, было то, что Виггинс не пристрелил его сразу же. Ведь любому слушателю — а Олли и Карелла слушали её прямо сейчас — с первой же минуты было ясно, что Тиго закинул удочку и пытается выудить признание в убийстве. Но у Виггинса на уме было совсем другое, и по мере того как детективы слушали и ели (банан Олли оказался особенно хорош вприкуску с бутербродом с варёной колбасой, обильно смазанным горчицей), слова Виггинса начинали интересовать их куда больше, чем неуклюжие попытки Гомеса вытащить из того признание.
Поскольку голос Гомеса был единственным, который они слышали до этого, они логически определили, кто из двух собеседников носил прослушку и закидывал удочку, что позволило им без труда приписать второй голос Виггинсу. А так как оба детектива привыкли читать расшифровки записей, они автоматически и слушать начали так же, мысленно подписывая каждый голос, звучавший из динамика. Честно говоря, они уже смертельно заскучали от неуклюжего допроса в исполнении Тиго, ожидая, что Вигги вот-вот рявкнет: «ты что, блядь, исполняешь?!» — и пристрелит этого долбоёба на месте, как вдруг Вигги заговорил о компьютере, в который тот влез в офисе «Уодсворт и Доддс». Олли удивился, что этот тип забыл в его будущем издательстве, но объяснять это Вигги не собирался. Вместо этого он начал рассказывать о том, что нашёл в компьютерах.
Олли посмотрел на Кареллу. Карелла пожал плечами.
Вигги:
Все эти файлы названы женскими именами.
Тиго:
В смысле — именами?
Вигги:
Рина, Белла, Ада, Джина, Нетти, а вот это меня вообще зацепило… Диана.
Тиго:
Как принцесса Ди?
Вигги:
Ага, только это «Даймондбек». Это код для Даймондбека.
Тиго:
Откуда ты знаешь, Вигги?
Вигги:
Всё было в компе. Тот тип оставил его для меня открытым настежь, когда я наставил на него пушку. D-i-a-n-a. Прямо там, в названии Diamondback, просто буквы перемешаны и перевернуты, вот и всё.
Тиго:
Если этот тип заложил туда код, то нахуя ему всё тебе объяснять?
Вигги:
Никто мне ничего не объяснял, чувак. Я сам до всего допёр. Точно так же B-e-l-a — это Ливан (Lebanon). А G-i-n-a — Никарагуа (Nicaragua).
Тиго:
Зачем им это нужно, Вигги?
Вигги:
Чтобы скрыть, какие делишки они там творят. Чувак, пойми меня правильно. Мне насрать, какую херню они мутят в других местах. Но когда они закупают дурь в Мексике и толкают её здесь, в Даймондбеке…
Тиго:
Мы тут тоже дурью торгуем, Вигги.
Вигги:
Это совсем другое, чувак. Они толкают здесь наркоту совсем по другим причинам. Они просто срут на нас, чернокожих, вот что они делают!
Тиго:
Даже не знаю, Вигги. В смысле…
Вигги:
Как ты не поймёшь? Я же только что сказал тебе, что происходит, чего ты не понимаешь?
На записи повисло долгое молчание. Олли почистил ещё один банан. Он снова посмотрел на Кареллу. Карелла снова пожал плечами.
Тиго:
Ты действительно думаешь, что всё это правда, а? Потому что для меня...
Вигги:
Чувак, я смотрел прямо в их компьютере! Я видел всё это собственными глазами!
Тиго:
Всё это звучит, знаешь, прямо как фантастика, понимаешь? Эта папка под названием «Мама», которую не откроешь, потому что нужен пароль, и все эти бабы, что крутятся вокруг, и сделки с дурью то тут, то там, и эти люди, мутящие воду по всему миру и пытающиеся выебать нас прямо здесь, в Даймондбеке... Я к тому, чувак, что это похоже на то, что показывают в кино, понимаешь, о чём я?
Вигги:
Кино бы вышло отличное, это уж чертовски точно, но это правда, чувак! Я узнал об этом из их компьютера!
Тиго:
Это ещё не значит, что там не могло быть какой-то туфты.
Вигги:
Суть в том, что мы с этим будем делать, Тиго? Я к тому, что эти типы лезут к нашим людям!
Тиго:
Каково это было — убить того чувака в канун Рождества?
«Что он вообще несёт, чёрт возьми?» — спросил Олли.
«Т-с-с», — сказал Карелла.
Вигги:
Думаю, нам надо пойти в полицию, рассказать им эту историю.
«Хорошая мысль», — сказал Олли, обращаясь к магнитофону.
Послышался звук набора телефонного номера.
«Это он мне звонит», — сказал Олли.
«Я так и понял.»
Они слушали реплики Вигги в телефонном разговоре. Олли открыл пачку картофельных чипсов. Карелла допил свой стакан молока. Послышался щелчок опускаемой на рычаг трубки. Олли запустил руку в пакет с чипсами.
Вигги:
Уикс уже едет.
Тиго:
Просто отлично.
Вигги:
Может, ты видал его на улицах. Толстяк Олли Уикс. Такой здоровенный жирный мужик.
«Эй, полегче», — возмутился Олли.
Тиго:
Ты чё, скажешь ему, что торгуешь наркотой?
Вигги:
Нет, мне незачем ему об этом говорить.
Тиго:
Тогда откуда ты знаешь, что эти люди толкают здесь дурь?
Вигги:
Ну, услышал где-нибудь.
Тиго:
И где же ты мог об этом услышать, Вигги? Скажешь легавым, что этот Хоскинс припёрся сюда на Рождество и продал тебе сотню килограмм кокса, чтобы ты раздавал его детишкам на улицах?
Вигги:
Нет. Но я бы мог…
Тиго:
Или ты скажешь им, что пустил этому Хоскинсу пулю в затылок и скинул его в мусорный бак? Так ты поступишь, Вигги?
Вигги:
Я к тому, что это неправильно — то, что эти ублюдки творят с нашими людьми.
Тиго:
Какие злые люди в этом мире пошли, просто беда.
Вигги:
Знаешь, что означает имя Нетти?
Тиго:
Нетти, говоришь?
Вигги:
Н-е-т-т-и. Знаешь, в каком слове прячется это имя?
Тиго:
Нет, должен признать, что не знаю.
Вигги:
Фальшивка. Вот в каком. Поищи в этом слове — и найдёшь там Нетти. Дважды щёлкнешь по её имени — и перенесёшься прямиком в «Страну Нетти». Ты хочешь это послушать, чувак, или желаешь оставаться неучем до конца своих дней?
«Какая же это чушь», — сказал Олли.
«Давай послушаем, что этот кадр...»
«У него галлюцинации», — заявил Олли.
«Ради всего святого!» — прикрикнул Карелла, выключил магнитофон и смерил Олли взглядом. Олли снова полез в пакет с чипсами. Карелла нажал кнопку перемотки. Олли принял обиженный вид.
Вигги:
…послушать, чувак, или желаешь оставаться неучем до конца своих дней? Вот что эти ублюдки делают: они покупают фальшивые деньги в Иране. Стодолларовые купюры. Настолько качественные, что хочется слизать их прямо с бумаги. Они берут их с пятидесятипроцентной скидкой. Это значит, что они платят полтинник за сотню, то есть уже в плюсе на пятьдесят баксов, врубаешься, чувак?
Тиго:
Я слушаю.
Вигги:
Они везут эти фальшивки в Мексику и покупают на них первоклассное дерьмо. Помнишь, что тот белый хер продавал нам на Рождество?
Тиго:
Тот, которого ты пристрелил и выбросил в мусорный бак?
Вигги:
Те сто кило, что мы проверяли, помнишь?
Тиго:
Помню, как ты его пристрелил. Зачем ты убил того мужика, Вигги?
Вигги:
Я веду к тому, что эти сто кило были куплены на фальшивые бабки, чувак. Они получают в два раза больше наркоты, чем должны, потому что расплачиваются за неё купюрами, которые обходятся им вполовину их номинала. Понимаешь, какую аферу они тут провернули?
Тиго:
Жаль, что мы до этого не додумались, Вигги.
Вигги:
Но мы-то не получаем никакой пятидесятипроцентной скидки здесь, в Даймондбеке, чувак! Мы платим за это дерьмо полную, честную цену. А они забирают огромную прибыль, которую делают здесь, и пускают её на финансирование всей своей деятельности по всему миру, понимаешь, о чём я? Чувак, мы платим им нормальные деньги, а они на них устраивают какую-нибудь революцию где-то в Африке!
Тиго:
Кого ты имеешь в виду под ними, чувак? Кто они?
Вигги:
Я не знаю, кто они такие. Но ставлю любые бабки: всё это лежит прямо там, в той папке с надписью «Мать». Если ты найдёшь пароль к этой папке, чувак, ты будешь в шаге от того, чтобы выяснить, кто эти люди на самом деле.
Тиго:
С какого вдруг хуя тебе так приспичило это узнать?
Вигги:
Да что с тобой не так, Тиго, ты совсем дурак? Они имеют нас во все щели! Закрываешь «Нетти» и дважды щёлкаешь по «Диане» — знаешь, что ты найдёшь в этом файле про Даймондбек? Ты найдёшь там план, который они приготовили для нас, чувак. Ты увидишь, что они на самом деле здесь творят, увидишь, как весь этот круг замыкается.
Тиго:
И что же они делают, Вигги? Извини, но я не понимаю, что…
Вигги:
Они выращивают целое общество наркоманов, чувак. Они удерживают ниггера на дне, чтобы он не мог работать, не мог голосовать, ни хера не мог делать, кроме как ширяться героином или нюхать кокс! Они снова превращают нас в сраных рабов!
Тиго:
Блин, Вигги.
Вигги:
Да, чувак, именно так. Вот почему я позвонил тому жирному копу. Они должны знать, что здесь творится, Тиго. Кто-то должен положить этому конец.
Тиго:
Одного я не пойму, Вигги.
Вигги:
Чего именно?
Тиго:
А кто эти типы в Иране? Те, кому платят настоящими деньгами за фальшивки?
Вигги:
Да какая разница кто они такие, чувак? Ты вообще понимаешь, о чём я тут толкую?
Тиго:
Мне просто интересно, что они делают с теми деньгами, вот и всё.
Выстрелы, грянувшие из динамика магнитофона, заставили обоих детективов вздрогнуть. Олли даже выронил пакет с чипсами. Сквозь безобразный треск автоматической очереди прорвались крики. Женский голос крикнул: «в окно!». Послышался звон бьющегося стекла. Тяжёлое дыхание. Снова выстрелы. Звук шагов по металлу. Дыхание стало тяжелее. Ещё выстрелы. Ещё топот шагов. А затем из аппарата донёсся собственный голос Кареллы.
Карелла:
Ты знаешь, кто это с тобой сделал? Кто, Тиго? Можешь мне сказать?
Тиго:
Мама.
Карелла:
Твоя мать застрелила...?
Тиго:
Нетти.
Карелла:
Так зовут твою мать?
Тиго:
Диана.
Карелла:
Я не пони...
Уикс:
Это уже два, Стив.
«Кто такая, блядь, эта «мать»?» — спросил Олли.
С того места в центре сцены, где стоял Цви Коэн, были видны огромные, словно раскрытые для объятий ярусы Кларендон-холла — от партера, устремлявшегося вверх к первому и второму ярусам, бельэтажу, переднему и заднему балконам. Сам человек гигантского роста, он казался себе крошечным на фоне золотого размаха самого престижного концертного зала Соединённых Штатов. Именно здесь в 1917 году состоялся триумфальный американский дебют семнадцатилетнего русского скрипача Яши Хейфеца. Именно здесь — не прошло и десяти лет — десятилетний вундеркинд по имени Иегуди Менухин ошеломил мир классической музыки стилем игры, сочетавшим изящество Крейслера, сочность звучания Эльмана и технику самого Хейфеца. Здесь же, на этой самой сцене, состоялся американский дебют великой русской пианистки Светланы Дялович. Цви стоял, ошеломлённо вглядываясь в пространство, застланное красными коврами.
«Ну и как тебе?» — сияя, спросил Артур Рэнкин.
Рэнкин был дирижёром Филармонического оркестра, мужчиной лет шестидесяти, игравшим на скрипке с четырёх лет и дирижировавшим с тридцати, но в присутствии этого тридцатисемилетнего гения из Тель-Авива он испытывал настоящий трепет.
«Подожди, пока не услышишь акустику», — сказал он.
«Могу себе представить», — ответил Цви.
Оркестр начинал настраиваться.
Сегодняшняя программа должна была начаться с «La gazza ladra» — увертюры «Сорока-воровка» из оперы Россини «Севильский цирюльник». Затем они сыграют Симфонию № 40 соль минор Моцарта, завершая первое отделение вечера. После этого последует двенадцатиминутный антракт, и на сцену выйдет Цви Коэн. Оркестр репетировал все произведения на протяжении всей прошлой недели, но скрипичный концерт Мендельсона ми минор они впервые должны были исполнить вместе с израильским скрипачом.
Рэнкин постучал дирижёрской палочкой, призывая к тишине.
«Джентльмены?» — сказал он. — «Позвольте представить нашего почётного гостя.»
План был простым.
Их учили верить, что все хорошие планы — простые.
Часть стартового капитала ушла на поддельные документы, изготовленные для них мастером-фальшивомонетчиком, прошедшим обучение в Бухаресте и проживавшим теперь в небольшом городке на севере штата, где он подрабатывал продажей антиквариата. Паспорта, грин-карты, водительские права, карточки социального страхования, кредитные карты — всё, что может понадобиться для свободного передвижения по Соединённым Штатам или, по сути, по всему миру. Из запасов автосалона «Кадиллак» в штате по ту сторону реки Никмадду — используя вымышленное имя в своих новых водительских правах — сразу же купил чёрный седан «Девиль». Эта машина будет использована в нападении сегодня вечером, а затем отправлена во Флориду, где её утилизируют, прежде чем все четверо расстанутся. Акбар, Махмуд и Джассим сядут на разные рейсы в Цюрих, Париж и Франкфурт, а затем разъедутся по самым отдалённым уголкам арабского мира. Никмадду сначала уедет в Чикаго, затем в Сан-Франциско и, наконец, в Лос-Анджелес. Атака здесь, в этом городе, лишь слегка пощекотала бы его кошелек, набитый деньгами, привезёнными из дома. Деятельность в других частях Соединенных Штатов тоже требовала денег. Деньги — вот что заставляло вращаться мир терроризма — или, как он предпочитал называть его, освобождения. Деньги были и двигателем, и топливом.
Сегодня вечером в 19:45 Акбар, одетый в форму шофёра, должен был вести «Кадиллак»...
Американцы называли эту роскошную машину «Кэдди». Они также использовали это слово для обозначения слуги, носившего клюшки гольфиста. Странная страна.
Затем он подгонит «кадди» прямо к главному входу в Кларендон-холл. Джассим — подстриженный, вымытый, с маникюром и уложенными волосами, одетый с иголочки в чёрный деловой костюм, с мужской сумкой от «Гуччи», купленной на Холл-авеню, — предъявит билет и войдёт в зал. Если его попросят открыть сумку, что было крайне маловероятно, внутри найдут лишь пачку сигарет, золотую с эмалью зажигалку, также купленную в «Гуччи», кожаный бумажник «Коуч» и томик «Над пропастью во ржи» в мягкой обложке. И только позже Джассим снова войдёт в зал — уже со взведённой бомбой.
«Где ты будешь во время первого отделения концерта?» — спросил Никмадду.
Акбар, который собрал бомбу и должен был взвести её перед тем, как Джассим вернётся в зал, ответил:
«Я припаркуюсь прямо через дорогу.»
«А не лучше ли встать прямо у входа?»
«Перед концертным залом парковаться запрещено. Собственно, как и вообще на той стороне улицы. Большинство водителей лимузинов паркуются через дорогу или за углом. Джассим знает, где я буду. Мы повторяли это уже много раз.»
Махмуд скептически посмотрел на него.
«Половина водителей такси и лимузинов в этом городе — выходцы с Ближнего Востока», — сказал Акбар. — «Я не вызову никаких подозрений. Буду спокойно сидеть за рулём, никого не трогать, курить сигарету и ждать, пока мой жирный наниматель-еврей выйдет из зала. Мы с Джассимом найдём друг друга, не волнуйся.»
«У вас будет всего двенадцать минут, чтобы найти друг друга», — напомнил им Махмуд.
«Я буду следить за его выходом», — сказал Акбар. — «Времени у нас будет более чем достаточно, поверь мне.»
«Во сколько начинается концерт?» — спросил Никмадду.
«По расписанию — в восемь. Но опыт подсказывает, что начало всегда задерживают минут на пять-десять.»
«А когда антракт?»
«Увертюра Россини может занять от девяти до одиннадцати минут, а симфония Моцарта — от двадцати пяти до тридцати пяти. В среднем, полагаю, первое отделение продлится около сорока минут. Антракт должен начаться примерно в девять или чуть позже.»
«А точнее нельзя?» — спросил Никмадду.
«Прости», — сказал Акбар. — «Западная музыка не всегда точна по времени. В любом случае, я взведу бомбу, когда Джассим вернётся к лимузину. Положу её ему в сумку, и он вернётся в зал. Ты удивишься, как много времени — эти двенадцать минут.»
«Надеюсь. Не хотелось бы, чтобы бомба взорвалась, пока он ещё стоит на тротуаре.»
«Нет, это исключено. Антракт закончится, скажем, в девять пятнадцать. На то, чтобы все снова расселись по местам, уйдёт максимум пять минут. Допустим, еврей выйдет на сцену в девять двадцать. Бомба будет поставлена на взрыв в девять тридцать. Джассима к тому моменту там уже давно не будет.»
«Иншаллах», — сказал Махмуд.
«Иншаллах», — повторили остальные.
Мужчины замолчали.
«По прогнозу сегодня вечером должно быть ясно и холодно», — наконец произнёс Никмадду.
«Хорошо», — сказал Махмуд. — «Значит, наша поездка во Флориду пройдёт без проблем.»
«Когда-нибудь я бы с удовольствием провёл во Флориде немного времени», — почти с тоской сказал Акбар.
Блондинка, которой Олли выстрелил в спину, лежала в палате на шестом этаже больницы Хох-Мемориал. У двери палаты дежурил полицейский. Часы на стене за его спиной показывали 12:40.
Из носа блондинки торчали пластиковые трубки. К её руке были подключены капельницы. Ни Карелла, ни Олли не испытывали к ней ни малейшей жалости или сострадания в этот холодный декабрьский день под конец года.
«Хотите рассказать, кто вы такая?» — спросил Карелла.
«Я не обязана вам ничего говорить», — ответила она. — «Вы совершаете роковую ошибку.»
«Это вы совершили роковую ошибку», — сказал Олли.
«Целых три», — добавил Карелла.
Блондинка улыбнулась.
«Как вас зовут?» — спросил он.
«Я не обязана вам этого говорить.»
«Вы убили двоих гражданских и пытались убить полицейского. Вы хоть понимаете, насколько серьёзные у вас проблемы?»
«У меня вообще нет никаких проблем.»
«Два обвинения в убийстве второй степени…»
«Ещё одно — в покушении на…»
«В наших краях это довольно серьёзно», — сказал Олли.
«А в моих — обычное дело», — ответила она.
«И где же это, мисс?»
«Как вас зовут, мисс?»
«Где вы живёте?»
«Почему при вас не оказалось никаких документов?»
Блондинка снова улыбнулась.
«Думаете, это очень смешно, да?» — сказал Олли. — «Пытаться убить полицейского.»
«А как насчёт полицейского, стреляющего мне в спину?» — сказала она. — «По-вашему, это смешно?»
«Не так смешно, как было бы, если бы я вас прикончил», — ответил Олли. — «Вот это была бы настоящая умора.»
«Думаете? Ну, подождите, мистер.»
«Чего ждать-то?» — спросил Олли.
«Просто подождите.»
«Видите ли, в чём дело: нам не нравится, когда в этом городе стреляют в копов.»
«Тогда копам в этом городе не стоит совать нос в дела серьёзных людей.»
«О каких именно людях вы говорите?»
«О людях, у которых голова занята куда более важными вопросами, чем пара вшивых торговцев дурью.»
«Вот как?» — сказал Карелла.
«Да ну?» — сказал Олли.
«Значит, вы знали, что они приторговывают, а?»
Блондинка улыбнулась.
«Что ещё вы о них знали?»
«Вы знали, что один из них убил человека по имени Джерри Хоскинс?»
«Слышали когда-нибудь это имя?»
«Джерри Хоскинс?»
«Который схлопотал пулю в канун Рождества от одного из тех парней, которых вы пристрелили прошлой ночью? Думаете, тут может быть связь?»
«Хватит пускать мне пыль в глаза», — сказала она.
«Джерри Хоскинс? Фрэнк Холт?» — спросил Олли.
«Один и тот же человек», — сказал Карелла.
«Продал Виггинсу сто килограмм кокса в канун Рождества...»
«И получил за это пулю в затылок. Слыхали о нём?»
«Джерри Хоскинс?»
«Фрэнк Холт?»
«Слышали когда-нибудь о женщине по имени Кэсс Ридли?» — спросил Олли.
«Кэссандра Ридли?» — уточнил Карелла.
«Которая привезла самолётом сотню кило дерьма из Мексики для Джерри Хоскинса. Слыхали о ней?»
«Я ничего не скажу, пока с вами не свяжутся мои люди.»
«Да ну? Ваши люди? И кто же эти люди?»
«Узнаете.»
«У вас есть друзья в высоких кабинетах?» — спросил Олли.
«В мэрии?»
«В резиденции губернатора?»
«В Белом доме?»
«Давайте, смейтесь», — сказала она.
«Никто не смеётся», — сказал Олли. — «Похоже на то, что вы знали, что Уолтер Виггинс торгует наркотиками, и, возможно, также знали, что Хоскинс в том же бизнесе...»
«Пускайте пыль дальше», — сказала она.
«Вы также знали Кэсс Ридли, которая доставила это дерьмо из Мексики?»
«Вы случайно не заглядывали к ней в квартиру с бутылкой шампанского?»
«Вы с ещё одной милой дамой не прогуливали её до зоопарка?»
«Вы и ещё одна блондинка?»
«Обе во всём чёрном?»
«У нас есть швейцар, которому аж не терпится вас опознать.»
«Пускайте дальше, мне уже начинает нравиться.»
«Интересно, как вам понравится свидание с окружным прокурором.»
«Это у вас назначено свидание с моими людьми», — сказала она. «Но вы, похоже, не...»
«Мы просто горим желанием с ними познакомиться», — сказал Карелла.
«Скажите, кто они, и мы нанесём им визит.»
«Может, они объяснят, почему вы убили Виггинса, который убил Хоскинса, который нанял Ридли возить для него наркоту.»
«Может, они объяснят, как Ридли оказалась в клетке со львами», — сказал Олли.
«И без документов при себе», — сказал Карелла.
«Может, ваши люди смогут всё это объяснить.»
«Может, мои люди устроят так, что завтра утром вы оба будете топтать мостовую патрульными.»
«О-о-о», — протянул Карелла. — «Угроза, Олли.»
«О-о-о», — протянул Олли.
«Думаете, эти ваши важные знакомые примчатся вас спасать, так, что ли?» — сказал он.
«Вы не представляете, во что ввязываетесь.»
«Надо же, а я-то думал, мы имеем дело с покушением на убийство первой степени и парочкой убийств второй степени.»
«Дело даже до суда не дойдёт. Они раздавят вас как букашку.»
«Кто? Ваши важные люди в высоких кабинетах?»
«Если ваши дружки вытащат вас отсюда, это будет считаться укрывательством беглеца», — сказал он. — «Это называется воспрепятствование осуществлению правосудия первой степени, статья 205.65 Уголовного кодекса. Хотите послушать?»
«Засуньте её себе в задницу», — сказала блондинка.
«Как изящно выражается леди», — заметил Олли.
«Воспрепятствование правосудию — это оказание преступной помощи лицу, совершившему тяжкое преступление класса «А». Убийство второй степени — это преступление класса «А». Как и покушение на убийство первой степени. Если ваши дружки выкрадут вас отсюда, им будет светить до семи лет тюряги. Может, потому-то их здесь до сих пор и нет, а?»
«Всему своё время», — сказала блондинка.
«Ну конечно, я прямо сейчас слышу, как они топают по коридору.»
«А может, и нет», — сказал Олли.
«Баллистика сейчас проверяет пули, которыми убили тех двух дилеров. Если они совпадут с теми, что мы отстреляем из той пушки, которую вы с собой таскали...»
«Оставьте эти рассуждения при себе. Мне это неинтересно.»
«Что ж, позвольте рассказать, что у нас ещё есть», — сказал Карелла. — «Возможно, вы передумаете.»
«Накануне вечером меня подстрелили. Я устала. Прощайте, мистер детектив.»
«На одном из парней, которых вы убили, была прослушка. А второй, которого вы тоже убили, на эту прослушку наговорил кучу всего интересного про компанию «Уодсворт и Доддс». Слыхали о такой?»
«Нет.»
«Уодсворт и Доддс»?
«Нет.»
««Ведьмы и драконы»?» — спросил Карелла. — «Мне показалось, или у вас в глазах что-то мелькнуло? А как насчёт «Мамы»? Знаете, кто такая «Мама»?»
Блондинка промолчала.
«Видели когда-нибудь это имя на компьютерах «Уодсворт и Доддс»?»
Блондинка продолжала молчать.
«Вообще слышали это имя где-нибудь?»
«Почему бы вам не пойти домой, мистер детектив?»
«Мне все вечно советуют пойти домой», — сказал Карелла Олли.
«Может, и правда стоит», — сказал Олли.
«Да, но ведь хотелось бы сначала с этим закончить, понимаешь?»
«Ну так заканчивай.»
«Вот какой у нас расклад, мисс», — сказал Карелла, поворачиваясь обратно к кровати. — «Лицо виновно в убийстве первой степени, если предполагаемой жертвой является сотрудник полиции, который в момент убийства находится при исполнении своих официальных обязанностей — конец цитаты, статья 125.27 Уголовного кодекса штата. Прошлой ночью вы пытались убить полицейского, милочка. Меня. И вообще-то убили бы, если бы другой полицейский — детектив Оливер Венделл Уикс, присутствующий здесь, — оперативно не вмешался. Это квалифицируется как покушение на убийство, что в данном случае является тяжким преступлением класса «А-1». Прибавьте к этому фактические убийства Тито Альберико Гомеса и Уолтера Кеннеди Уиггинса, и вам светит от двадцати пяти лет до пожизненного — трижды. В сумме получается семьдесят пять лет за решёткой. Выйдете на свободу в сто лет.»
«В сто пять», — сказала блондинка.
«Это если швейцар вас не опознает.»
«Какой ещё швейцар?»
«Тот, который впустил вас в дом Кэсс Ридли. Где вы всадили ей в лоб нож для колки льда. За это можете накинуть ещё двадцать пять.»
«Думаете? А я думаю, что выйду отсюда раньше, чем вы, придурки, покинете это здание.»
«Когда в вас стреляли?» — спросил Олли. — «В семь, в полвосьмого вечера? Знаете, сколько сейчас времени? Почти час дня следующих суток. Кто-нибудь приходил вас проведать? Кто-нибудь вам хотя бы позвонил? Где же кавалерия, солнышко? Они ускакали в закат — вот где они, а вас оставили отдуваться. Но нет, продолжайте хранить верность. Семьдесят пять лет за решёткой, наверное, кажутся вам куда привлекательнее всего, что можем предложить мы.»
Блондинка смотрела на него.
Олли понял, что завладел её вниманием.
«Хотите послушать?»
«Нет. Я хочу спать.»
«Ладно, спите. Полагаю, нам придётся предъявить ей обвинение по всем трём пунктам, Стив.»
«Может, и по четырём, если повезёт со швейцаром», — сказал Карелла. — «Жаль, что она не может помочь нам получить ордер на обыск, да?»
«Просто слёзы наворачиваются», — сказал Олли.
«Ну, что тут поделаешь?» — сказал Карелла и пожал плечами. — «Пошли домой.»
«Бывайте, мисс», — сказал Олли, и оба детектива направились к выходу из палаты.
«Что вы имеете в виду?» — спросила блондинка.
Они повернулись обратно к кровати.
«Насчёт ордера на обыск?» — уточнила она.
«Давайте я буду с вами откровенен, ладно?» — сказал Олли, хотя откровенным с ней он желал быть в последнюю очередь. — «Мы знаем, что вы не признаетесь в том, что служите наёмной убийцей на «Уодсворт и Доддс», потому что тогда это станет заказным убийством, а в случае признания вины за это положен валиумный коктейль.
«Смертная казнь», — пояснил Карелла. — «Смертельная инъекция.»
«Говорят, это даже приятно», — сказал Олли и улыбнулся. — «Но мы знаем, что вы не признаетесь, будто кто-то заплатил вам за то, чтобы вы убрали рыжую и двух негров, так что железно у нас есть только пара убийств второй степени и сто десятая за покушение. Чего вполне достаточно, чтобы упечь вас на семьдесят пять лет, позволю себе напомнить — о да, — если вы выберете именно этот путь.»
«Либо…» — начал Карелла.
«Либо», — согласился Олли и кивнул.
«Либо что? Ну-ка, выкладывайте.»
«Сразу к делу — люблю такое в женщинах», — сказал Олли. — «Вы знаете, что хранится на компьютерах «Уодсворт и Доддс»?»
«Скажем так: я могу знать, что на них, если мне нужно это знать.»
«Скажем так: вам нужно это знать, если вы хотите заключить с нами сделку», — сказал Олли.
«Но, разумеется, мы не можем говорить за окружного прокурора», — заметил Карелла.
«Разумеется, нет. Но если леди хочет договориться, ей придётся сказать нам, что она знает, что находится в этих компьютерах.»
«Господи, сколько же в вас дерьма», — сказала она. — «Говорите, что я должна сказать.»
«Мы хотим, чтобы вы сказали, что на компьютерах «Уодсворт и Доддс» имеются доказательства преступления.»
«Какого преступления?»
«Насколько мы понимаем, незаконного сбыта контролируемых веществ.»
«Первая степень», — сказал Карелла.
«Статья 220.43.»
«Тяжкое преступление класса «А-1».»
«От двадцати пяти до пожизненного в тюрьме штата.»
«Серьёзная статья», — сказал Карелла.
«Вот такое преступление», — сказал Олли. — «Насколько мы понимаем.»
«И с чего это вы так понимаете?»
«Хороший вопрос», — сказал Олли. — «У нас же есть запись, помните?»
«Мы хотим, чтобы вы послушали эту запись», — сказал Карелла.
«Подтвердили, что всё так и есть…»
«…чтобы мы могли получить ордер на обыск на основании достаточных оснований.»
«Достоверная информация от сотрудничающего свидетеля и всё такое», — добавил Олли.
«Если я буду сотрудничать», — сказала блондинка.
«Ну, это целиком и полностью зависит от вас, птенчик мой, о да.»
«Что я получу взамен?»
«Мы снимем сто десятую за покушение», — сказал Олли. — «Ты не против, Стив? В конце концов, это тебя она пыталась пришить.»
«Я не против, если не против окружной прокурор.»
«Да, ну а вот я против», — заявила блондинка.
«Тогда предлагайте свои условия.»
«Снимайте всё.»
«Этого мы сделать не можем.»
«Ещё как можете. Я выхожу на свободу, а вы получаете крупную рыбу.»
«Ну, возможно, мы сможем переквалифицировать обвинения в убийстве на непредумышленное.»
«Ну, возможно, я считаю, что этого тоже недостаточно, ясно?»
«Два обвинения в непредумышленном убийстве первой степени? Это очень хорошее предложение», — сказал Олли. — «И мы снимем обвинение в покушении, не забывайте.»
«Сожалею, мальчики.»
«От пяти до двадцати пяти лет по каждому пункту?» — сказал Карелла. — «Отличная сделка. Как считаешь, Олли, отличная же сделка?»
«Ещё какая. Что скажете, мисс?»
«Я скажу, что хочу пять, а не двадцать пять.»
Карелла сделал вид, что обдумывает это. Он посмотрел на Олли. Олли вздохнул.
«Ладно, пять», — сказал Карелла.
«И чтобы сроки шли параллельно», — сказала блондинка.
«Нет, на это мы пойти не можем», — сказал Карелла. — «Тогда получится всего по два с половиной года за каждое убийство.»
«Да ладно вам, милочка, будьте реалисткой», — сказал Олли.
«Парни, которых шлёпнули, были кусками дерьма», — сказала блондинка. — «Я оказала обществу услугу.»
«И всё же — всего пять лет параллельно?» — сказал Карелла.
«За двойное убийство?» — подхватил Олли.
«Большего они не стоят», — заявила блондинка.
«Пойду позвоню окружному прокурору», — сказал Карелла. — «Включи ей запись, Олли.»
