Мы с Даг решили проявить участие по отношению к Лили-путке и весь оставшийся путь вовлекали ее в обсуждение всяких интересных тем. Например, отрываются ли головы у висельников, как протекают грибковые инфекции и как обоснована с научной точки зрения способность Арагорна призывать мертвецов Дунхарроу. Мы вставляли реплики типа: «Так, Лили-путка?», «Лили-путка, слышала?» и «Лили-путка стопудово знает, о чем я!». Она, естественно, не отвечала – вместо этого ловила муху, чтобы поделиться с ней каким-то секретом. Но, думаю, ей приятно слышать, как ее упоминают в разговоре. Переходя дорогу, она мертвой хваткой вцепилась в мой рукав.

Лили даже не присядет, пока друзья-букашки не разрешат. Я вам так скажу: жить с такой под одной крышей невероятно сложно! Допустим, попросишь ее вынести мусор – так она поймает какую-нибудь муху и долго будет с ней это обсуждать, а мусорный пакет тем временем протечет. Однажды она приложила руку к уху, чтобы подслушать, о чем жужжат эти насекомые, так одна муха залетела ей в ушной канал! Мама чуть не обделалась тогда. Начала ее бить по голове, чтобы напугать муху, а когда стало понятно, что не помогает, – ткнула в ухо палочкой для еды. Наконец сгребла Лили в охапку и потащила к врачу, сама при этом рыдала и истерила.

– Ты чего так нервничаешь? – спросил я.

– Видела в одной книжке картинку… Там муха отложила в ухе яйца, и из него полезли личинки. Если у Лили-путки будет так же, ее заберут копы (про себя я мысленно добавил «робо»), и нам перестанут каждый месяц приходить чеки.

Но доктор просто выскреб насекомое, смазав ухо маслом. И знаете, что самое безумное? Пока у Лили в ухе была муха, она была счастлива. Улыбалась, как на Рождество, и с энтузиазмом кивала, словно услышала вдруг важные наставления. Но когда скользкий и жирный труп мухи извлекли, она взъярилась. Никогда не видел ее такой. Мама боялась даже прикоснуться к ней в настолько взвинченном состоянии. И ведь это было в те времена, когда мама еще была нормальной и не проводила целые дни, разговаривая с телевизором.

С момента появления Лили-путки прошло несколько месяцев. В один прекрасный день я от скуки сказал себе: «Джоди, пришло время разгадать ее тайну!» – и стал перевоплощаться в агента ноль-ноль-семь. Нацепил защитные очки, найденные во дворе Робби, надел свои классные перчатки «Изотонер», подобранные некогда в траве, снял зимние ботинки, чтобы быть незаметным, и пошел на цыпочках по дому. Ковер был весь в крошках чипсов, но агенту ноль-ноль-семь это нипочем. Я прокрался в комнату Лили-путки и полдня слушал, как она шепчется со своими букашками. Единственное слово, которое я разобрал, – Д’Андрэ. Лили-путка знай хихикала: Д’Андрэ то, Д’Андрэ это… Сплошная скучища, я заснул там прямо в очках. И Лили-путка, блин, сама меня разбудила, так как оголодала. Она любит сладкие сдобные булочки.

И вот что выяснилось. Где-то год назад Даг стащила из «Тако Белл» пару пакетов, мы устроились на турнике на углу Клинтона и Пятнадцатой улицы и принялись уничтожать их содержимое. Даг с гордым видом рассказала, что вызнала у мамы кое-что о Лили.

Да, Даг живет в «Сосновом утесе Гленн», но она все же бывает в нашем районе. Они с мамой дружны и иногда обсуждают что-то личное. Мне всегда было пофиг, я думал, они болтают о пуш-апе, о детях или о том, что грудь не выросла. Но оказалось, что был у них и секрет, который мама не раскрыла даже единственному сыну! От бешенства я вдвойне налег на супертако и сырный картофель со сметаной.

Оказалось, мама – не первый опекун Лили-путки. Одна женщина приютила когда-то и Лили-путку, и того самого Д’Андрэ. Я как это услышал, в мозгу сразу щелкнуло, но я смолчал, потому что гнев еще не схлынул. Даг сказала, что у той женщины были и родные дети, чертовски злые, и они столкнули Д’Андрэ с крыши. Тот сломал себе руку. Лили-путка звала на помощь, но мелкие гады думали только о своей шкуре, поэтому пошли туда, где рабочий укладывал тротуар, взяли немного свежего цемента и зацементировали руку Д’Андрэ.

Я слышал уже много трешевых историй в жизни, но блин. Видимо, у той женщины состояние было еще хуже, чем у матери: она даже не заметила, что рука нового приемного сына теперь вдруг залита цементом. Ну или ей было плевать.

Через несколько дней рука отекла. Воняло так, что дети не могли заснуть. Д’Андрэ как резаный орал, моля убрать цемент. В конце концов дети нашли молоток и откололи кусок. Большой кусок. Вместе с рукой Д’Андрэ.

Тут уже все завопили от ужаса. И самое важное: там было очень много мух, наверное, около сотни. Цемент раскололся, и мухи разлетелись во все стороны. И опарыши, конечно, были – это, если что, мушиные личинки. Я, конечно, не настоящий агент ноль-ноль-семь, но вот что скажу: между нынешним поведением Лили и тем травмирующим дерьмом наверняка есть какая-то связь.