Когда бензин перестал качаться, а форсунка в баке запищала и задрожала, Джеймс и Реджи моргнули. Воздух, на мгновение ставший таким чистым, снова омрачился грохотом из гаража, шумом других насосов и скрежетом шин грузовиков, недавно отяжелевших от бензина и отцепляющихся от грязного цемента. Двое мальчишек снова сбежали от отца и кружили вокруг взрослых, вокруг Джеймса и Реджи, вокруг всего, что видели.

– Да, – ответил Джеймс. – Я почти все помню.

Реджи вынул насадку из резервуара и вернул ее в проржавевший корпус таким привычным движением, что Джеймсу это показалось почти чудом. Реджи был не просто крупнее, он был лучше, его раны были глубже, воля – сильнее. Он больше не походил на проблемного ребенка, который последует за отцом в тюрьму или за матерью в бар, где будет пропивать свои годы. Да, Реджи повидал дерьма, но и доброты в его прошлом тоже хватало, и сейчас перед Джеймсом предстал почти сформировавшийся мужчина.

– У тебя всегда была неплохая память, – сказал Реджи, глядя в сторону гаража, словно мечтал вернуться туда и прикоснуться к металлу. Джеймс подумал о времени, прошедшем между смертью Вилли и отъездом Реджи, и о том, как иногда они по-прежнему смеялись над всем подряд: над Мэлом Германом, над мамой Реджи, даже над разводом родителей Джеймса. Было приятно посмеяться и забыть – ведь это такая мелочь, или, напротив, настолько серьезно, что другого не остается. Потом даже игнорировать это стало невероятно скучно, и при каждой встрече мальчики растягивали губы в ухмылке и смеялись громче, чем в прошлый раз. В конце концов они начали избегать друг друга, притворяясь, что не замечают, когда проходили по разным сторонам одной улицы. Мир, открытый им для исследования, расширялся, и общение отнимало слишком много энергии. В их последнюю встречу в туалете в девятом классе они едва узнали друг друга и могли лишь смутно вспомнить, как почти ежедневно спасали друг другу жизни. Подумав об этом, Джеймс испытал такой стыд, что захотел убежать. И, окинув взглядом машину, набитую школьными принадлежностями, он понял, что именно это и делал.

Хватит уже, он и так слишком много бегал. Он не походил на своих родителей, он был иным, и только Реджи мог вернуть ему старого Джеймса – мальчика, влезающего в любую драку, принимающего любой вызов, невзирая на боль. Как и Реджи, он вырос, но стал ли лучше? Он думал о своих школьных достижениях, аккуратно каталогизированных дома, и решил, что нет, он ничуть не лучше, чем был в двенадцать. Возможно, его единственный шанс стать лучше ускользнул в тот самый момент, когда он отказался от Монстра Реджи, единственного, что у него было по-настоящему уникального. Внезапно он ощутил отсутствие Монстра, словно отсутствие руки, и ему захотелось вернуть это все: Монстра, Реджи, Вилли, всех.

Реджи снова посмотрел на гараж. Джеймс забеспокоился. Возможность закончить драку снова ускользала, он чувствовал. У каждого были свои шрамы, особенно у Реджи; и хотя Джеймс пытался причинить себе боль, без сожаления оставляя за горизонтом нынешнюю жизнь, это не сработало. Он все еще был чист и стерилен. Реджи вот-вот уйдет, надо драться.

– Ударь меня, – сказал Джеймс.

Реджи вытер нос, прищурился.

– Я сказал, ударь меня, – повторил Джеймс.

Улыбка расползлась по лицу Реджи, но тут же погасла. Джеймс ощутил, как прокатилось по нутру чувство предвкушения: на этот раз преимущество за ним.

– Зачем мне это? – медленно спросил Реджи. Полуулыбка осталась, но глаза настороженно горели.

Джеймс видел картины: зеленые синяки, свисающие струпья, окровавленные зубы.

– Ты должен, – сказал он. – Это наш последний шанс.

Улыбка, если это была она, исчезла с лица Реджи. Он посмотрел на свои руки, увидел кровоподтеки, блестящие под запекшимся жиром. Он поднял руки и по очереди взглянул на них, словно потрясенный тем, какие они большие, мощные, угрожающие. Понимал он, похоже, и другое: время пришло, герои на месте, да и обстановка подходящая – заправка, окруженная разбитыми машинами, стала вполне подходящей заменой свалке. Джеймс набрал в грудь воздуха и задержал дыхание. Напряг мышцы, выпятил подбородок, готовясь получить по лицу и нанести ответный удар.

Реджи опустил руки по швам, и ощущение угрозы враз схлынуло. Джеймс заподозрил подвох, вдохнул еще глубже, и перед глазами заплясали черные точки. Но на лице Реджи вместо жестокости отразилось терпение.

– Ты не попадешь в тюрьму, Джеймс, – сказал он. – Все будет хорошо.

Плечи Джеймса дрожали. Он ничего не мог с собой поделать. Глаза были на мокром месте. Он моргнул, и часть слез капнула на асфальт. Ему было восемнадцать, а не двенадцать, но он снова еле сдерживал слезы. Он мысленно вернулся на похороны Грега Джонсона, на поминки Вилли Ван Аллена, изо всех сил стараясь держать себя в руках и черпая силу у единственного человека, который всегда был рядом с ним: Реджи.

Источник силы никуда не исчез, и Джеймс, у которого перед глазами все плыло, протянул руку и принял условия. Он пожал руку Реджи, и пот их смешался, ладонь в ладони, снова, как тогда, при братании на крови.

А потом руки распались, и все было кончено. Они продолжали разговаривать, но теперь это была просто болтовня, дань вежливости двух взрослых людей, случайно встретившихся на заправке.

– Ты все еще встречаешься с той девушкой? Бетти, Бетси, как там ее?

– Нет. – Джеймс шмыгнул носом и вытер глаза. – А ты?

– У меня Адди. – Реджи радостно кивнул. – Хотел бы я вас познакомить. Мы скоро переезжаем. Я собираюсь открыть собственный гараж. В следующем году или через год. Адди хочет ребенка.

– Уже?

– Мужик, что значит «уже»? У меня нет времени ждать «уже». «Уже» – это сейчас. – Реджи хохотнул. – Мама, конечно, несколько другого мнения, но это ж старики. Они всегда думают, что это их ответственность.

– Это правда.

– Нет, это мы, – мягко сказал Реджи. – Это наши решения и действия.

Мальчишки с ревом пронеслись мимо Джеймса, саданули Реджи по бедру, перепрыгнули через передний бампер машины и помчались вперед со всех ног. Джеймс и Реджи наблюдали, как они свернули за угол заправки, руки мелькали так, словно они хотели убить друг друга – если бы не смеялись, Джеймс бы так и подумал.

– Я собираюсь навестить Вилли, – сказал Реджи. – Серьезно.

– Это хорошо, – сказал Джеймс.

– Напомни, где он лежит.

– В задней части. – Джеймс потер руки, наблюдая, как грязь налипает на кожу Реджи. Было больно говорить о Вилли, смотреть на Реджи и задаваться вопросом: бьется ли пульс трех друзей в едином ритме, если их тела отделены. – Ряду в третьем от задней ограды, наверное. Надгробие довольно маленькое, но ты найдешь.

Крики двух мальчиков все еще звенели в ушах, и в этот последний момент Джеймс спросил себя, кто – он или Реджи – доживет до похорон другого и нужно ли ему, кто бы ни остался последним, будет спрашивать, как найти могилу. Впервые Джеймс увидел плюс в связи с Реджи Филдером, ничуть не меньший, чем в связи с Вилли Ван Алленом. Связь такого рода – это все равно что небольшая подсказка: ты отчасти знаешь, куда двигаться. Тяжесть, лежащая на плечах Джеймса дольше, чем он себя помнил, наконец сползла.

– Слушай, бак за мой счет. – Реджи хлопнул по насосу, пошарил вокруг в поисках своей тряпки и увидел, что она по-прежнему лежит на машине Джеймса. – У тебя все получится, Джеймс. Не волнуйся.

Он вытер руки о комбинезон, медленно кивнул и попятился. Из гаража раздался крик «Филдер!», и Реджи внутренне расслабился. Он улыбнулся Джеймсу, подмигнул и побежал. Не оборачиваясь и не прощаясь, Реджи Филдер поспешил в гараж и растворился в темноте.

Джеймс открыл дверцу машины, сел и положил руки на руль. Борьба не была окончена, но, по крайней мере, он мог победить или проиграть. Он уставился на неподвижно висевшую кисточку выпускника. Возможно, Реджи был прав. Может, он сможет творить добро.

Он повернул ключ. Машина, заправленная бензином с самой важной заправки в мире, с ревом ожила. Джеймс включил передачу и рванул вперед, убедившись, что два мальца не стоят на пути. Посмотрел в зеркало заднего вида, наконец-то выпустив из внимания кисточку, и увидел, как испачканная тряпка Реджи скользит по заднему стеклу и падает на асфальт.

Джеймс развернул машину. Вернувшись на гладкое шоссе, колеса выровнялись. Он почувствовал на лице улыбку. Он знал, куда лежит его путь.