Даг
По понедельникам, средам и субботам у Даг уроки игры на фортепиано, и сегодня суббота, так что ей надо на урок. Ее училка-пианистка – просто жесть. Смех как у ослицы, стрижка как у мальчика-пажа (по мнению Даг, для меня это просто убожество). Одевается как лесоруб, носит большие очки, у самой огромные сиськи и задница. Даг сказала, что пианистка – лесбиянка. Я спросил, откуда она это знает, а Даг ответила, что ну просто знает. Я упорствовал, потому что был чуть разочарован. Я думал так: она примерно ровесница Робби, может, они могли бы встретиться и заняться сексом или, там, в кино сходить и все эти глупости.
Единственный раз я видел эту женщину, когда был у Даг дома. Мы были у Робби, и Даг возмущалась, что Роковую Гору следовало уничтожить годы и годы назад, ведь Рохан и Гондор были практически соседями. Хороший вопрос, я гордился своей девочкой. В итоге объяснение вышло таким длинным, что я стал провожать ее домой через все эти кварталы со стройкой. Я говорил, что надо учитывать географические особенности, те же Мертвые Топи, Пепельные горы, лес Друадан. Через такие места сложно повести армию, а значит, по вашу душу придут варги, крылатые твари, кребайн и, наконец, злобные могучие драконы.
Я не успел оглянуться, а мы уже подошли к симпатичному кирпичному дому с цветами, подъездной дорожкой и почтовым ящиком. Раньше здесь было государственное здание, как на Красной и Синей улицах, но несколько лет назад экскаваторы снесли его и возвели эту красоту под названием «Сосновый утес Гленн». Превратили Мордор в Хоббитон! Местные косят и поливают газоны. Двое детей по соседству играют в хоккей на подъездной дорожке с сеткой, которую их родители стопудово купили в «Таргете». Здесь стоит приятный запах, никакой мочи и прочего говна. Я, правда, не понял, где у них в таком случае мусорные баки.
– Пока, – говорит Даг и ускоряет шаг.
– Подожди, – торможу ее я. – Мне нужно отлить.
Она смотрит на меня, как Сэм на Голлума, и я краснею от стыда. Черт, Джоди! Черт! Если уж выкручиваешься перед девушкой, не разговаривай на туалетную тему!
Она останавливается, словно прикидывая, есть ли поблизости переулок, где парень может отлить. Но в итоге впускает меня и… о робокоп, шикарный дом! Я во все глаза смотрю на здоровенный телевизор, колонки выше меня ростом и… сплошной свет, льющийся из огромного количества окон. Я стою и моргаю, как дурак. Даг велит мне разуться, и я впервые рад подчиниться этому дурацкому правилу: у них самые мягкие ковры, какие я когда-либо ощущал. Я зарываюсь в них пальцами. Даг указывает в конец коридора, говорит, что уборные слева, и уходит. Тишина. Ни единого слова не слышно. И я вдвойне благодарен мягкому ковру, потому что он помогает мне скрыться, когда я изучаю дом.
Семья Даг обожает картины и фото в рамках. Например, там есть природные виды: красивый водопад на красивой горе. Мое почтение! Семья Даг уделывает всех фотографов! Потом я вспоминаю, как мы с Даг ездили в «Таргет», и там продавали красивые фото водопадов всем желающим. Но все равно выглядит впечатляюще. Будь у меня деньги, я бы купил две красивые фотографии водопадов: одну, чтобы маме было спокойнее, а другую для Робби, чтобы он прикрыл дырку в стене, где гнездятся мыши.
На остальных фото семья Даг. У нее очень привлекательные родители. Папа щеголяет в костюме, как Джордж Клуни. А на маме я бы остановился поподробнее. У нее большие глаза, пухлые губы и пышные волосы, как у Сандры Буллок, на ней блестящее платье, из-под которого выпирает шикарная грудь. Если Даг будет такой же красоткой в будущем, надо срочно вырасти хотя бы сантиметров на тридцать и что-то делать с болтом. Пока что моя чертова худоба может привлечь только маньяка.
Ее сестра Лотта есть только на одном фото. Это общее фото семьи, но сразу видно, кто из них чокнутый. Лотте на фото около шестнадцати, она тоже красотка, но без макияжа, как мама, и без ленточек в волосах, как Даг. На этом фото она растрепана, в глазах шок, улыбка такая, словно она знает нечто ужасное, что неизвестно другим, а надета на ней эта серая бесформенная дрянь. Если честно, у меня от этого мурашки по коже, особенно когда я вспоминаю, что позже Лотта пыталась покончить с собой, и именно поэтому прекрасные родители упекли ее под надзор.
Как по мне, они потому так и насели на Даг. Мол, теперь от нее зависит, смогут ли они гордиться семьей. Фортепиано и чечетка – это только начало. Она уходит в школу ни свет ни заря ради дискуссионного клуба и задерживается допоздна, чтобы поиграть на флейте в какой-то дурацкой группе. Она состоит в клубе программистов, а еще вроде как заместитель старосты класса, к тому же посещает математический кружок, где решают задачки за дополнительные баллы или фиг его знает за что еще.
Я, конечно, не рад, что Лотта сошла с ума, но буду откровенен. Если бы Лотту не упрятали в психушку, родители не насели бы на Даг, она не взбунтовалась бы, подворовывая по магазинам, и не создала бы совершенно другую тайную семью со мной, Лили и, видимо, Робби. Я очень ей за это благодарен и в то же время сочувствую. Теперь она как бы за двоих дочерей. Я не так хорош, как мисс Пул, но мне кажется, это верный путь довести Даг до безумия, как и Лотту.
У них дома даже туалет самый чистый на свете. Раковина, пол, столешница – все блестит. Мне и правда нужно отлить, но на меня находит какой-то ступор. Поднимаю мягкое сиденье, достаю писюн, но не могу сделать дело. У них даже в унитазе чисто. И вода приятно пахнет, цветами. Мне кажется почти святотатством писать туда. Я вспоминаю стену сортира Робби, на которой желтые брызги мочи уже образовали корку. Я присаживаюсь, чтобы ничего не забрызгать и здесь, чуть-чуть писаю и после спуска думаю: мыть или не мыть руки в этой сверкающей раковине и вытирать ли их пушистыми полотенцами.
Нет, я все только испорчу. Так что я выхожу, и тут откуда-то доносятся звуки пианино. Дом – настоящий лабиринт. Я нахожу еще один огромный телевизор и настенные динамики, чтобы транслировать звук в другие комнаты. Самое странное, что из-за двери доносится звук, похожий на работу блендера. Я вспоминаю супермолоко, открываю дверцу и вижу маленького робота, круглого, как пицца, который бегает туда-сюда по ковру. Это пылесос.
Меня это пугает. Если у семьи Даг есть роботы-пылесосы, то, наверное, есть и камеры слежения. Я начинаю искать выход, обхожу несколько комнат, а там Даг сидит за пианино. И пианистка рядом.
Пианистка здоровается со мной, я отбрехиваюсь какими-то любезностями, и обстановка разряжается. Но Даг все еще выглядит испуганной. Похоже, ее родители, Джордж Клуни и Сандра Буллок, обо мне не знают, и, если они придут домой и увидят кого-то вроде меня, Даг придется нелегко. Нет, я не обижаюсь, дом все равно для меня слишком чистый. Я, даже не прощаясь, выбегаю за дверь – так быстро, что только около почтового ящика до меня доходит, что я все еще в носках. Но я не могу заставить себя вернуться. Именно поэтому с того самого дня моя единственная обувь – красивые зимние ботинки, синие в серебристую полоску.
ИНТЕРЛЮДИЯ
Дорогая Лотта!
Тын-дын, тебе письмо. Чувствуешь разницу? Никаких посторонних глаз. Папа заявил, что я уже достаточно взрослая, чтобы писать тебе без их с мамой контроля. Не веришь? Я выбросила медвежонка Клару МакГрумпи больше года назад. А если бы захотела, нашла бы адрес клиники в интернете. В общем, лучше поверь, что я сама опустила это письмо в почтовый ящик. Мама – худший в мире сыщик, ты же знаешь.
Да, твои рыбки В П-О-Р-Я-Д-К-Е. Не могу поверить, что ты все еще о них спрашиваешь. Они волнуют тебя больше, чем все люди на планете, вместе взятые. Да, папу повысили. Нет, я не собираюсь стрелять трофеями из пушки (?!). Да, ура, я получила высший балл. Да, я крашусь, и мне плевать на твое мнение, если честно. Нет, о тебе больше никто не спрашивает. Бывает, бывает. А чего ты ожидала, Лотта? Тебя не было очень долго.
Я устала отвечать на вопросы. Если бы ты действительно хотела узнать, что и как, ты бы выздоровела, вернулась и все узнала сама.
Прости, если это было грубо. Я стерва, ха-ха-ха. Наверное, потому, что на меня давят. По крайней мере, есть такое мнение. Забавно, но давления я не чувствую. Вспомни, сколько всего ты должна была делать раньше: графики, репетиции, обязанности… Помножь на два и поймешь мой распорядок дня. И знаешь что? Это легко.
Задумывалась когда-нибудь, почему у других все так плохо получается? Я вот не понимаю. Но я поняла, как ты добилась послаблений от мамы и папы. Успевай все – и тебе что угодно сойдет с рук.
Ты все понимаешь. У тебя депрессия, а не кретинизм. Так что отвечу еще на один вопрос. Да, я бываю к югу от Гленна. Мама с папой взбесились бы, если бы узнали, и тебе, наверное, ничто не помешает им рассказать. Но если ты это сделаешь, я буду все отрицать. Вспомни, кто из нас «псих».
Нет, я не угрожаю и никому не причиняю вреда. В тот раз, когда я упомянула в письме Джоди, мама затребовала документы о его семье. С тех пор я о нем не упоминала. Но он живет прямо на Желтой улице (туда экскаваторы еще не дошли), и я вижусь с ним почти каждый день. Может, он и не очень башковитый, но ему хватает ума не обращать внимания на то, что я президент Клуба программистов и у меня свой номер в ансамбле «Высокое напряжение». Я нравлюсь ему такой, какая я есть. Он единственный знает, что на самом деле творится у меня в голове. И, возможно, ты догадываешься, ха-ха-ха.
Он хитрый. Я знаю, Лотта, как тебе нравятся хитрые мальчики. Вчера он резал покрышку с помощью мачете. Спрашиваешь зачем? Я отвечу так: а почему бы и нет? Резать покрышку – это примерно как крутиться на гимнастических брусьях. Он стал резать себя, и мне понравился вид крови. Джоди невысокий, а в крови низкие парни выглядят мужественнее. Когда мальчики из школы устраивают кулачные бои, я всегда стараюсь занять место в первом ряду. Вот поэтому мне здесь и нравится. Здесь есть герои, а в нашей школе имени Пречистой Девы была только кучка девочек, скучных и унылых. Неудивительно, что ты поехала крышей.
Только не подумай, что мне нравится Джоди. Совсем нет. Когда он улыбается, становится видно верхние зубы, и один из них оранжевый. Стоит только подумать о том, чтобы его поцеловать, сразу представляю зуб, который на вкус как сырные завитки.
Робби мне тоже не нравится. Робби – это чувак, к которому мы с Джоди и его приемной сестрой ходим в гости. Вообще-то, он уже взрослый. Эх, наши рафинированные родители напряглись бы, если бы узнали, ха-ха-ха. Но, поверь, у него нет грязных мыслей, в отличие от тренера по гимнастике мистера Хоумвуда или репетитора мистера Картрайта.
Робби все понимает. В старших классах он был большой шишкой, а сейчас просто безработный чувак. Самое классное, что он совсем не такой, как мама и папа, и позволяет нам с Джоди делать все, что захотим. И вообще! Робби подсказывает, как подворовывать в магазинах, а еще угощает нас пивом, сигаретами и иногда чем-нибудь покрепче, когда нам плохо.
И это мало отличается от твоих приключений на Желтой, Коричневой, Белой улицах. Да, Лотта, я все знаю. То, что мама и папа воспринимают эту тему как бубонную чуму – рудимент прошлого, – не значит, что на Желтой улице нет охотников поболтать. Благодари их, кстати. Если бы не они, была бы ты до сих пор жива? Я вот не уверена. Ты повторяешь из раза в раз одни и те же вопросы, и не только о рыбках. У тебя мозг не развивается, а атрофируется, вот что.
Но я к чему. Я позволяю тебе жить своей жизнью, в какую бы задницу ты себя ни загнала. Прошу взаимно не лезть в мои дела и держать рот на замке. Дом Робби на Желтой улице – это новая планета в моей солнечной системе. Там мне не нужно быть идеальной мисс Дагмар. Я там просто Даг. Дай мне насладиться этим, пока я могу. Скоро экскаваторы уничтожат планету Робби. Они продолжают ровнять с землей квартал за кварталом, чтобы дать место «Сосновому утесу Гленн». Он расползается огромным пятном, как блевотина после отравления таблетками, как раковая опухоль.
Люблю тебя, Дагмар.
