Робби обещал! Обещал! Я прекрасно помню, как он сказал: «Поднимайте жопы и идите в “Уолгрин”, купите там конфеты, и будет вам супермолоко». Но хрен там. Он обращался с принесенными конфетами как с собачьим дерьмом. Бросил рядом с пустыми бутылками из-под пива и упаковками из-под кофе. Щелкнул пальцами, чтобы отдавали сдачу. Грубо с его стороны. Лили-путка очень рада сдаче, и не стоит расстраивать маленького ребенка из-за дурацких шестидесяти двух центов. Лили никогда не плачет, но я знаю, когда ей грустно. В конце концов, я с этой дурындой живу.

Я бы психанул, но Робби был в моей любимой футболке, и это меня немного успокоило. Когда он ее надевает, становятся видны отвратительные татуировки, особенно уродливо смотрящиеся на дряблой коже. Абсолютно гладкие руки и грудь: толстяк практикует полную депиляцию, говорит, это позволяет по методу Будды стереть грань между телом и разумом, а еще это нравится девчонкам. Ха! Лысожопый никогда не занимался сексом ни с одной девкой, кроме Маленькой Овечки, и она сказала, что это полный бред. По мне, полная депиляция, наоборот, отвращает, приводя к появлению прыщей и сыпи. У Робби практически никогда не перестают чесаться яйца.

Почему футболка любимая? Это мерч музыкальной группы, о которой никто в жизни не слышал, хотя название громкое: Barenaked Ladies! Но погодите скачивать: я считаю, Barenaked Ladies – самая унылая группа из самых отстойных уродов на свете. У двоих огроменные очки, один с такими стремными дредами, что на ночной кошмар похож, а последний жирный, как Робби! Бьюсь об заклад, даже самый белый чувак в мире, глядя на них, хохотал бы до упаду. Но если вякнуть в сторону этой группы хоть что-нибудь, Робби побагровеет и станет их всячески защищать, мол, их недооценивают и все такое. Понимаете теперь, почему футболка любимая?

Лили-путка стоит на голове вдоль стены: хочет поразить всех в школе. Сестренка может очень долго и ровно стоять на голове, ей в этом нет равных. А в качестве бонуса на полу часто снуют насекомые. Несмотря на то, что еды в доме нет – уже десять часов, а у нас маковой росинки во рту не было. Не то что у дебильной псины Гвендолин. Я посмотрел на конфеты, которые мы только что купили, но Робби будет не в восторге, если мы их возьмем без разрешения. Я заглянул в холодильник. Там был только кетчуп, а когда я последний раз брызнул в рот кетчупом, Даг поперхнулась, как будто ее вот-вот стошнит.

Робби переворачивает все, что есть на столе. В основном это миски с молоком, в которых тонут муравьи. Затем он ставит на стол празднично разрисованную корзину яблок.

Яблоки? Жирдяй, ты поехавший. Во-первых, где ты взял праздничную корзину? Во-вторых, на хрена ты купил аж двенадцать яблок? Ты же знаешь, что мы все ненавидим фрукты, как и ты сам.

Затем он швыряет на пол салфетницу, та дребезжит. Я давно не видел эту коробку, но помню ее в деталях. Там Робби хранит свои бритвенные лезвия для нарезки дури. Боже, Робби, в доме не было сладостей сто лет. Это один из лучших ингредиентов для супермолока. Он быстро поднимает настроение.

Робби аж раздувается и потеет от гордости, футболка Barenaked Ladies поднимается наверх, на сиськи. Он говорит, что, пока мы трое развлекались, его озарило. Надо всего лишь воткнуть эти бритвенные лезвия в свежие яблоки – прикиньте, мол, как трудно их будет обнаружить.

Мы с Даг так на него уставились, что он аж скривился. Начал вещать, что яблоки подойдут лучше всего, потому что конфеты без упаковки выглядят подозрительно. Ха, он ни черта не понимает в детях и, видимо, давно был ребенком. Напрасно он ждал от меня согласия: я ем даже конфеты, которые поднимаю с тротуара и от которых уже ничего не осталось. Только Даг не говорите.

Робби взял яблоко в одну руку, нож в другую и на миг задумался, прикидывая угол и все такое. Я уже собирался предложить постучать лезвием, как молотком, но тут Даг наконец прорвало. Да как! Даже приступы жалости к Гвендолин рядом не стояли. Слезы, сопли, истерика!

У Робби есть замечательный набор магнитиков из НФЛ, который я повесил на холодильник. Так вот, рука Даг просто смела на хрен все, что там было. Стилер, Браун, Бенгал полетели в разные стороны. Она пнула шкаф, и я даже слышал, как порскнули во все стороны мыши. Она вмазала кулаком по стене, попав по выключателю, и свет моргнул, как в фильме ужасов, как будто сейчас в одного из нас вонзится мачете.

Робби потерял дар речи. Блин, да я тоже. Я тоже, блин. Лили-путка встала на ноги, и я улыбнулся ей, чтобы не боялась. Иногда с Даг такое случается. У нее внутри тугой клубок эмоций. Жаль, здесь нет ее сучек-подружек: они хорошо знают, как успокоить эту истерику. Мы с Робби – нет. Мы стояли соляными столпами, а свет загорался и гас, загорался и гас.

Долго со всей дури жать на выключатель, не поранив костяшки пальцев, практически нереально. У меня скрутило живот, когда я увидел на выключателе маленькие красные пятна. У Лили-путки, видимо, тоже, потому что она заскулила. Мне, как ее брату, это не понравилось. Да, я всего лишь ребенок, очень маленького роста и с конъюнктивитом, но надо быть мужиком и стоять прямо, как будто у меня все хорошо.

Я подошел к Даг и с чувством сказал:

– Даг, подружка, держись, мы с тобой.

Подействовало волшебно: она окинула меня страстным взглядом из-под красивых влажных ресниц, а затем посмотрела на яблоки. На секунду мне показалось, что я все понял: Даг расстроена, ей не нравится план Робби, она считает его слишком жестоким по отношению к детям, которые не заслуживают ни наркозависимости, ни бритвенных лезвий. И я даже подумал, что в этом что-то есть.

Но оказалось, что она рыдает совсем не из-за этого. Она начала отчитывать Робби за то, что он портит ей Хэллоуин, ведь, как только разнесется слух, что какой-то нищеброд с Желтой улицы раздает фрукты, дети вообще перестанут приходить, потому что раздавать фрукты на Хэллоуин – это очень стыдно.

А у нее губа не дура, да? Что ж, это объясняет истерику. Подружки неделями трудились над ее секретным костюмом, и нет смысла надевать его, если никто не придет и не увидит.

Робби был в шоке. Выглядел так, словно мы у него шоколадку украли. В хибаре стоял гам: Даг рыдала, мошки пищали, и Робби принялся зажимать уши руками. Блин, странно. В голове всплыла картина, как дружки-жуки Лили-путки спрятались в черепе Робби и теперь велят ему делать разную странную хрень, в том числе эти опасные конфеты. А жирдяй теперь не дает им вырваться на свободу.

Робби хлопнул себя по лбу и сказал, что купил эти яблоки втридорога на рынке, и будь он проклят, если они пропадут даром. Похлопал себя по щекам, покраснел, но не от злости – от стыда, и я, кажется, наконец понял. Эта лживая жирная жопа так и не позвонила новому дилеру! Вот и не делает супермолоко! Вот и пошел и купил расписную корзину с яблоками. Да он просто боится!

Видит бог, я бы сказал это жирдяю в лицо. Но это недальновидно. Ради Даг надо держаться вежливо. Так что я достал из ботинка шоколадки York Peppermint Pattie с перечной мятой, которые припас для себя. Да, купил и зажал, признаю. Доллар семнадцать центов штука, не брать же на всех. Сечете?

Но к черту, этот гам мне думать мешает. Я показал Робби лакомство.

– Смотри. Держу пари, лезвие бритвы идеально поместится туда сбоку.

Наступила тишина. Мгновенно. Робби больше не хлопал, Даг не рыдала, а Лили не скулила. Я передал им упаковку, и все трое посмотрели на меня с благодарностью: я исправил сложную ситуацию. И я испытал нечто… что последний раз чувствовал, когда нашел мамину двадцатку и… не взял, отдал ей. Она тогда крепко обняла меня. Черт, если бы я знал, что отдавать ворованные сладости так приятно, я бы раздавал их годами и веками всем желающим, как Джонни Эпплсид.