Ночь с 21 на 22 сентября.

Ночью они сидят на маленьком балконе конторы-квартиры. Едят страчателлу прямо из коробки. Компьютеры включены. Почти всё как обычно. Но только почти. Теперь у них есть след. А значит, снова появилась надежда.

Каждые два часа Софи подводит итог новым сведениям.

— Строительство моста Моранди началось в 1963 году. Его завершили в 1967-м. Длина — 1182 метра, ширина — двадцать четыре. Четырёхполосная автомагистраль соединяла восточную и западную части Генуи. Официальное название — виадук Польчевера. Моранди — фамилия архитектора, спроектировавшего систему вант, которая вместе с опорными пилонами удерживала мост. Четырнадцатого августа 2018 года в одиннадцать тридцать шесть рухнул западный пилон с примыкавшими к нему с обеих сторон пролётами. В одно мгновение обвалились двести пятьдесят метров моста. Тридцать пять легковых автомобилей и три грузовика упали вниз. Сорок три человека погибли на месте. Несколько человек были ранены в домах под мостом. Со дня обрушения прокуратура Генуи ведёт расследование. По сведениям итальянской стороны, оно направлено против множества людей и компаний. Согласно годовому отчёту за 2010 год, WDvS в тот период поставила в Италию значительное количество строительных материалов. В Геную отправили сто двадцать тонн сухой цементной смеси. Он предназначен для укрепления конструкций из стальных балок. Это позволяет предположить, что смесь могла использоваться на мосту Моранди. Мы не знаем, расследует ли прокуратура Генуи действия WDvS. Но по итальянскому праву возможные преступления ещё не погашены давностью.

— Можно направить запрос в тамошнюю прокуратуру, — предлагает Пирло.

— Конечно, — отвечает Софи. — Но, судя по статистике, которую я нашла, исполнение запроса о правовой помощи между Германией и Италией, несмотря на упрощения внутри ЕС, занимает в среднем три месяца.

— Слишком долго. До последнего допроса Данцингера остаётся всего одно заседание. А к тому времени нам надо знать, что происходит в Италии и почему из-за этого он ссорился с фон Шпетом.

— Кроме того, совершенно неизвестно, согласится ли суд вообще отправлять запрос. Зачем ему это делать? Даже если установят, что в Италии что-то пошло не так и Данцингер с фон Шпетом из-за этого спорили, отсюда не обязательно возникает мотив убить фон Шпета.

— Может быть, — бормочет Пирло. — А может, и возникает.

— Что ты имеешь в виду?

— Вспомни сейф в кабинете фон Шпета. Что, если он хранил там флешку Elwood & Watkins? Что, если с Данцингером он на самом деле не помирился — или только заставил того так думать, — а на вечернем мероприятии всё-таки собирался представить результаты с флешки?

— Может, решил это спонтанно.

— Возможно. Это соответствовало бы рассказу Данцингера: фон Шпет просто встал и объявил сюрприз.

— И объяснило бы, почему Данцингер нервничал.

— Почему пошёл за фон Шпетом.

— И почему обрадовался, когда тот не вернулся.

— А мы снова приходим к исходному вопросу: где отчёт Elwood & Watkins? Где флешка?

К следующему промежуточному обсуждению, ещё через два часа, они не продвинулись. Зато постепенно рассветает.

— Надо немного поспать, — говорит Пирло. — Через несколько часов продолжатся допросы свидетелей.

Софи кивает.

— Могу лечь на диване, если хочешь, — предлагает Пирло.

Софи улыбается, но отказывается. Одежда и косметика у неё дома. Спать здесь, потом ехать туда и уже оттуда в суд — только лишние хлопоты.

Пирло провожает к двери.

— Увидимся завтра, шеф.

— Конечно.

Оба выдавливают улыбки. За последние недели они прошли долгий путь. Теперь они ветераны процесса.

Адвокаты, сражающиеся с поражением. Возможно, и с реальностью.

Только когда Софи едет на велосипеде через мост у Тонхалле в сторону Оберкасселя, она понимает, что они больше не говорили об Ахмиде Хатибе.

Её это устраивает.

Наверное, сейчас так даже лучше.

Отправить