21 сентября. Вечер.

Пирло борется с собой. Перед ним стоит большой чёрный футляр. Снова и снова он собирается с духом. Снова оставляет футляр на месте. Идёт на кухню, открывает пиво, возвращается на диван и смотрит. Ехать с ним или нет? Поможет ли это вообще? Поможет ли ещё хоть что-нибудь? Пиво не помогает. Пирло остаётся напряжённым. Раздражённым. И отчаявшимся. Наконец признаёт: сейчас и без того всё скверно. Значит, можно спокойно сделать ещё хуже и вдобавок опозориться.

Когда он приходит, двое уже там. Огромный мужчина невозмутимо достаёт бас-гитару. Женщина невысокая, широкая в бёдрах, с пухлым лицом, которое едва не лопается от хорошего настроения. Когда она наклоняется за сурдиной в футляре трубы, Пирло улыбается татуировка с нотами. Значит, это новички. Гуннар, сорок два года, преподаватель экономики в профессиональном училище Мёрзенбройха. Лена, двадцать четыре, воспитательница из Рата. И Тони, тридцать восемь, адвокат. Потом в репетиционную входят трое участников группы.

— Эй, эй, здорово, что добрались до Билка, — приветствует их мужчина в зелёной майке. Запахом он приносит смесь пота и травки. Он сияет новичкам. — Я Мо, вон тот — Кенни.

Показывает на тощего мужчину с татуировками якудза и тоннелем в ухе.

— А это Манне.

Тот выглядит бухгалтером. Белая рубашка. Чёрные брюки. Деловой человек. Правда, умеющий держать барабанные палочки. И пользоваться ими. Пирло кивает всем. Взгляд задерживается на Манне. Манфред Шлихтинг. Тот самый, который не хочет разговаривать с ним и Софи. Последний съезд. Возможно. Но сначала музыка.

Мо надевает ритм-гитару, Кенни с бубном становится за микрофон, Шлихтинг устраивается за ударной установкой. Остальные трое неловко стоят посреди комнаты.

Мо смеётся.

— Просто распределитесь. Предлагаю сегодня непринуждённый джем и посмотрим, все ли мы ловим одну волну. Как вы знаете, в Bambú примерно десять музыкантов, и примерно все играют примерно на всех инструментах, которые нужны для регги. Объявление мы всё равно дали, потому что, как и вы, все работаем, плюс дети и всё такое. Когда появляется выступление, обязательно кто-нибудь не может. Поэтому хорошо иметь большой список возможных кандидатов. Если вам комфортно и здесь всё кликнет, заранее говорим: добро пожаловать в группу!

Он ударяет быстрый аккорд по басу, не оставляющий сомнений: человек знает, что делает. Пирло оглядывается. Похоже, то же относится к остальным. В отношении себя он не уверен. Последний концерт был в студенческие годы с кавер-группой Blues Brothers, которую нанимали на свадьбы. Почти полжизни назад. По ощущениям — ещё дольше.

— Всё в порядке, Тони? — спрашивает Мо.

Пирло замечает, что на него смотрят пять озадаченных пар глаз.

— Конечно, — отвечает он, пытаясь ухмыльнуться. — Извините, задумался.

— Ничего, чувак. — Мо смеётся как человек, который и сам не раз застревал в собственных мыслях. — Раз все на борту, начинаем. Струнные и духовые идут в оффбит, Кенни импровизирует. Когда войдём, каждый возьмёт соло. Всё ясно? Хорошо. И one, и two, и one, two, three, four.

Пирло с облегчением понимает: Мо взял медленный оффбит. И всё же ритм не даётся. Хм-так. Хм-так. Хм-так. Несмотря на шорты и футболку, через несколько минут он потеет каждой порой. А в ритм всё ещё не попадает. Справа Лена шагает по комнате в оффбите. Гуннар закрыл глаза, перебирает струны и находится в мире с собой и вселенной. Кенни поёт. Манне работает на ударных. Мо улыбается Пирло.

— Easy, чувак, сначала войди, а потом просто дай течь.

Пирло хочет ответить. Выругаться. Или просто уйти. Но всё как есть. Если он хочет добраться до Шлихтинга, придётся пройти через это. Он напрягается. Борется. Проваливается. А потом просто сдаётся. Во всём. В провальном процессе. В семье. В этой репетиции тем более. И тогда получается. Не сразу. Не хорошо. Но настолько, что Пирло замечает. Остальные тоже. Он постепенно начинает подхватывать ритм вместе с ними. К своему соло Пирло уже увлечён. Музыка громкая, остальные уверенно владеют инструментами, настроение хорошее. Сначала он осторожничает и пробует несколько шатких последовательностей из No Woman, No Cry. С каждым тактом, после которого остальные не прекращают играть и не убегают с криками, Пирло всё сильнее хочет продолжать. В конце он полностью отпускает себя и выдаёт насыщенную импровизацию поверх их оффбита. Кенни секунду смотрит. Потом начинает дико кричать в микрофон. Искра перелетает. Саксофон Пирло поднимается, голос Кенни следует за ним. Пирло стихает — Кенни тоже. Потом Пирло резко вступает, и Кенни выкладывается до конца.

Через час всё закончено. Репетиция. Мир. Все упаковывают инструменты и довольны. Мо, Кенни и Манне благодарят. Каждый может приходить снова в любое время. Пирло искренне рад. Музыка помогла. Впервые за неделю он чувствует себя почти расслабленным. Покинув подвальную репетиционную альтернативного общественно-музыкально-театрального центра, некоторое время стоит у стены возле выхода на улицу. Другого пути нет. Рано или поздно Манфред Шлихтинг пройдёт мимо. Он появляется один, с микрофонной стойкой под мышкой. Увидев Пирло, останавливается.

— Полагаю, ты хочешь поговорить.

Они сидят у Билькской церкви перед «Зайфенхорстом» и пьют «Танненцэпфле» из бутылок.

— Все адвокаты такие настойчивые? — спрашивает Шлихтинг.

— Нас отличает особое честолюбие, — отвечает Пирло.

И особое отчаяние.

— А сейчас это нормально? — спрашивает Шлихтинг. — Что мы просто разговариваем: ты адвокат, я возможный свидетель?

— Когда ты понял, что я тот адвокат, который пытался дозвониться? — уходит от ответа Пирло.

Шлихтинг смеётся.

— Как только вошёл в репетиционную. В WDvS уже несколько недель почти ни о чём другом не говорят. Хочешь или нет, там каждый прекрасно знает, кто ты.

Он делает глоток.

— На мой вопрос ты не ответил.

Пирло тоже пьёт. Шлихтинг умён. Иного и не ожидалось. Его работа в WDvS далеко выходит за рамки помощника руководства. Он изучал экономику и говорит на шести языках. Координирует все календари и самостоятельно представляет руководство на встречах. Иными словами, без него в WDvS практически ничего не происходит. Остаётся вопрос: вправе ли Пирло с ним говорить? Честный ответ: всё сложно. И несправедливо. Полиция постоянно разговаривает с кем угодно, превращает людей в свидетелей, вызывает их и вытягивает показания. У защиты таких возможностей нет. В отношении событий в WDvS суд довольствуется Данцингером и не стал вызывать Шлихтинга. Пирло мог бы заявить ходатайство об исследовании доказательства. Но для этого надо знать, будет ли от него толк. Особенно после фиаско с доктором Заттлером. Так что разница невелика.

— Конечно, — говорит Пирло. — Наш разговор не проблема. Хотя необязательно, чтобы о нём знали все.

— Понимаю, — отвечает Шлихтинг.

Пирло кивает.

— Скажи, какими были отношения фон Шпета и Данцингера?

Шлихтинг громко смеётся. Потом тише и спокойнее говорит:

— Сразу берёшь быка за рога, да? Полицейским потребовалось четверть часа, чтобы дойти до этого. Хотя секретов нет. Я сказал полиции и повторил бы в суде, если бы меня вызвали: Флориан и Йохен когда-то были лучшими друзьями. Это всем известно.

— Конечно, — говорит Пирло.

— Они были совершенно разными, но хорошо дополняли друг друга. И чувство юмора у них было похожим. Сколько я их знал, они, собственно, прекрасно ладили.

— Что означает «собственно»?

Шлихтинг допивает.

— В какой-то момент всё заметно изменилось.

— Примерно когда?

Шлихтинг заказывает ещё пиво. Пирло присоединяется. Пока Шлихтинг не уйдёт, он тоже останется.

— Настроение испортилось в начале года.

— Что произошло?

Шлихтинг получает бутылку и с трудом снимает золотистую крышку.

— Точно не знаю.

— Тогда откуда ты понял, что настроение изменилось?

— Они ссорились.

— Ты это слышал?

— Мой кабинет между их кабинетами. Не заметить было невозможно.

— Из-за чего?

— Как сказал, понятия не имею.

— Может быть, из-за Марле́не фон Шпет?

— Не думаю.

— Почему?

— По-моему, они оба сходились в том, что Марле́не прежде всего действует на нервы.

Шлихтинг смеётся. Пирло тоже. Немного из симпатии. И немного потому, что теперь вполне способен это представить.

— Тогда причина в Кристине Соарес?

— В любовнице Флориана? Нет, точно нет. Йохен, скорее, радовался, что у Флориана появился кто-то кроме Марле́не. Тем более Кристина явно старалась всё делать правильно. Быть сдержанной. Верной. Хорошей партнёршей.

Пирло делает глоток.

— Что-то связанное с компанией?

Шлихтинг не отвечает. Пирло наклоняется вперёд.

— Ты знаешь, что разговор конфиденциальный.

Шлихтинг приподнимает брови.

— Если всё равно всплывёт, мне это мало поможет. Указание было ясным: никаких разговоров с защитой Марле́не фон Шпет.

— Кто дал указание? Данцингер?

Шлихтинг молчит. Но ответ и не нужен. Пирло пробует иначе.

— Скажу открыто, Манне. Сейчас всё идёт к осуждению Марле́не. Но если это неправильно, если существует хотя бы возможность, что всё было совсем иначе, я должен знать. И суд тоже.

— Я ни за что не стану давать показания в суде, — отвечает Шлихтинг. — Ни за что. Последние десять лет я отдал WDvS всё. Если появлюсь в суде, могу сразу сам написать заявление об увольнении.

— Тогда скажи мне сейчас, — настаивает Пирло. — Помоги правде. Что произошло?

Шлихтинг вздыхает. Борется с собой. Пирло ждёт. И ждёт. Официантка приносит ещё пиво. Проезжает трамвай. Ещё один. И ещё. Наконец, спустя вечность, Шлихтинг закрывает глаза и глубоко вдыхает.

— Они спорили из-за того отчёта.

— Отчёта Elwood & Watkins?

Шлихтинг удивлённо смотрит на Пирло. Кивает.

— Да.

— Что с ним было?

— Как я сказал, подробностей не знаю. Ни один ничего мне не сообщал. Письма по этой теме они отправляли только друг другу. Я оставался в стороне. И уже это было весьма необычно.

Он допивает пиво.

— Насколько я понял, они не соглашались, что делать с отчётом.

— О чём он?

— Не знаю.

— Почему? Я думал, всё проходит через твой стол.

— Это — нет.

— Тебе это показалось нормальным?

Шлихтинг вздыхает.

— Совершенно нет. Возможно, это вообще первый случай, когда документ не пришёл вложением к письму или не был сохранён в облаке.

— Ты проверял?

— Честно говоря, да. Очевидно, вопрос был важным. Конечно, мне стало интересно.

— Но сам ты их не спросил.

— Нет. Зачем? У них наверняка были причины держать всё в тайне. Не хватало ещё задавать глупые вопросы.

— Где находился отчёт?

Шлихтинг устало смеётся.

— На флешке.

— На флешке? — недоверчиво повторяет Пирло.

— Да, USB-накопителе. Одном из этих простейших носителей. Однажды приехал адвокат Elwood & Watkins и лично передал каждому по флешке. Лично и конфиденциально. Для надёжного хранения. Всё происходило в полной тайне. Меня не должны были посвящать. Но думать мне, конечно, никто не запретил.

— Знаешь, куда они положили флешки?

Шлихтинг качает головой.

— Понятия не имею. Больше ни одну не видел.

— Искал?

Шлихтинг закатывает глаза.

— Честно говоря, да. Но не я один.

— Что ты имеешь в виду?

— После смерти Флориана Данцингер перевернул весь его кабинет.

— Думаешь, искал флешку?

— Во всяком случае, могу себе представить.

— Нашёл?

— Он выглядел крайне раздражённым. Поэтому нет, думаю, не нашёл.

— А где его собственная флешка?

Шлихтинг пожимает плечами.

— Не знаю. Точно не в офисе. Зная его, предположу, что хранит где-нибудь дома.

Пирло думает.

— Эти флешки действительно были важны? Играли для них такую роль?

Шлихтинг кивает.

— Я в этом убеждён. Каждый наверняка изучил свой экземпляр. Иначе из-за чего ссориться?

Пирло проводит рукой по волосам.

— В чём состоял спор?

— Мне казалось, Флориан хотел обнародовать отчёт. Йохен хотел помешать.

— И из-за этого они ссорились?

— Да.

— Как это проявлялось?

— Они кричали друг на друга. Однажды вечером в мае в офисе остались только мы трое. Каждый работал в своём кабинете. Флориан крикнул мне, чтобы я забронировал ему на следующую неделю рейс в Геную. Йохен, должно быть, услышал. Во всяком случае, совершенно сорвался.

— В каком смысле?

— Влетел в мой кабинет и закричал, что я ни черта не сделаю. Что о рейсе могу забыть. Что последнее слово ещё не сказано. Потом ворвался к Флориану, и они начали орать друг на друга.

— А ты?

— Я был ошеломлён. За все годы ничего подобного не видел. Ещё некоторое время ждал, что они выйдут. Но они не переставали кричать. В какой-то момент я просто ушёл домой.

— Что произошло дальше?

— На следующий день всё снова было нормально.

— Просто так?

— Да, просто так. Флориан и Йохен ладили как обычно. Похоже, поговорили. Я, конечно, испытал облегчение. Больше тема не поднималась. И о полёте в Геную тоже не говорили.

— Почему ты не рассказал всё это полиции?

Шлихтинг слабо улыбается.

— Никто не спросил.

Пирло кивает. Пытается осмыслить услышанное. Шлихтинг уходит в туалет. Разговор о WDvS закончен. Когда он возвращается, сомнений уже нет.

— Ты теперь чаще будешь приходить на репетиции?

— Возможно, — отвечает Пирло.

Хотя оба знают, что этого не случится.

— Хорошо, — говорит Шлихтинг.

Пирло платит.

На прощание Шлихтинг вкладывает ему в руку подставку под пиво.

— Здесь список песен для следующей репетиции.

— Спасибо, — говорит Пирло.

Шлихтинг уходит.

Пирло идёт через город в Пемпельфорт.

Пальцы барабанят по картонной подставке.

На ней написано одно слово.

Моранди.

Отправить