21 сентября. Восьмой день процесса.

Анка Кошкер явно подготовилась. В программе у неё не только свидетельские показания, но и эффектный выход. Она появляется в костюме ещё более тесном, коротком и чёрном, чем у Марле́не фон Шпет. Возможно, и более дорогом. Софи догадывается, что её мать знала бы это наверняка. И пришла бы в ужас от неведения дочери. Потому что, серьёзно, как можно такого не знать? Софи смотрит налево, на Пирло, который нетерпеливо черкает что-то в блокноте. Потом направо, на Марле́не фон Шпет. Та следит за происходящим с привычно бесстрастным лицом и сохраняет аристократическую осанку. Дама, по досадной случайности оказавшаяся в неприятном положении подсудимой. Как неловко. И всё же Софи чувствует: что-то не так. Кошкер не оставляет фон Шпет равнодушной.

И Кошкер делает для этого всё возможное. Уже свободный рассказ начинается так:

— Марле́не фон Шпет — один из самых отвратительных людей, которых я встречала. Я могу говорить открыто, потому что когда-то мы были хорошими подругами, по-настоящему close. Потом я увидела её истинное лицо и была totally shocked.

Удар. И это только начало.

— Знаете, Марле́не из простой семьи. Очень down to earth. Но выглядела хорошо и была честолюбивой — этого у неё не отнять. Когда семь лет назад я познакомилась с Марле́не, то встречалась с Робби Шмитцем, который тогда играл за «Фортуну». Я часто проводила время с командой, в том числе по вечерам. В какой-то момент к этому кругу присоединилась Марле́не, а не успела я оглянуться, как она уже закрутила роман с Акпогумой, которого тогда все невероятно превозносили. С этого времени она прочно закрепилась в компании. Так продолжалось и после того, как Акпогума порвал мениск и Марле́не с ним рассталась. Тем временем мы много общались с людьми из RTL. У Дастина Вернера тогда было ток-шоу «Просвещённые!». Ну, вы знаете. Не прошло и нескольких недель, как она к нему переехала. Но, по-моему, счастливой всё равно не была.

Она подчёркивает слова качанием головы.

— Думаю, она всегда искала одного совершенно определённого мужчину. Настоящий главный приз. Того, кто твёрдо стоит в жизни. У кого есть деньги. Мне кажется, эти истории с ровесниками — Акпогумой, Вернером или как их там — Марле́не никогда не воспринимала всерьёз. Ей был нужен мистер Совершенство. Когда появился Флориан фон Шпет, всё сошлось. Он был значительно старше, но хорошо выглядел, преуспел и, главное, был богат. Она сразу добилась своего.

На миг её взгляд переходит к подсудимой. Софи не уверена, что видит в нём. Неприязнь — конечно. Но, возможно, и признание. Трудно сказать.

— Не прошло и полугода, как они поженились. Свадьба была роскошная. POST много о ней писала. Я слышала, они даже купили права на фотографии. Только представьте: несколькими годами раньше Марле́не никто не знал. Ни образования, ни положения — ничего. И вдруг такой прыжок!

Кошкер снова качает головой. На этот раз искренне.

— Они поженились во дворце Бенрат. Гостей наверняка было пятьсот. Все best friends. Хотя, думаю, за несколько месяцев до этого никто из них даже не знал, что Марле́не существует.

— Как ваши отношения развивались после свадьбы? — Адамс осторожно возвращает Анку Кошкер к теме.

— Я бы не сказала, что после этого отношения вообще оставались. Марле́не вращалась уже в других кругах. Soirées, приёмы и гала-вечера, на которых она появлялась, точно не были моим piece of cake. После свадьбы я чаще видела её в POST, чем в жизни. Мы почти не разговаривали. Разве что поцелуйчик здесь, поцелуйчик там. Поцелуйчик здесь, поцелуйчик там, сами понимаете.

Адамс кивает. Действительно ли понимает, что имеет в виду Кошкер, неясно. Тем более что об этом думает. Но это и неважно.

— Расскажите, пожалуйста, о последней встрече с подсудимой в июне.

Кошкер кивает.

— В начале июня я была в Dior на Кё.

— Какого числа?

— Второго июня. Помню точно, потому что купила колье из серии Aventure. То самое, которое на мне сегодня.

Рука поднимается к дорогой на вид цепочке. Мать Софи и здесь немедленно назвала бы цену.

— Я сохранила чек.

Она на высоких каблуках подходит к судейскому столу и передаёт квитанцию. Когда возвращается, рассказ продолжается.

— В магазине я встретила Марле́не. Что она там делала, не знаю. Но благодаря мужу мелочи на спонтанные покупки в Dior у неё точно хватало.

— Что произошло потом? — спрашивает Адамс, заметно стараясь удержать свидетельницу в русле разговора.

Софи это устраивает. Если Кошкер разговорится, для Марле́не фон Шпет всё закончится плохо.

— Мы вышли вместе и сразу увидели свободный столик в одном из уличных кафе. Вы же знаете, в это время года на Кё невероятно crowded. Мы решили: если место само улыбается прямо перед нами, значит, пора немного поболтать. Заказали венский меланж и просекко. Потом ещё раз то же самое. Потом только просекко. В итоге каждая выпила по пять бокалов.

— Как так получилось?

Кошкер смеётся.

— А как такое получается? Солнце светит. Время есть. Пьёшь просекко.

Софи не удерживается и коротко смеётся. Наверное, точнее выразить суть города Дюссельдорфа невозможно. Она замечает, что Пирло тоже ухмыляется. Остальные, кажется, ничего не заметили.

— О чём вы говорили?

— Сначала о всяком. О моих телевизионных проектах. О её жизни у Рейна. О том, как мы познакомились, чем теперь занимается тот или другой. В какой-то момент перешли к её браку.

— Что подсудимая рассказала о нём?

— Сначала изображала, будто всё просто super. Как обычно делают. Но на этом не закончилось.

— А что было дальше?

— В какой-то момент она сказала, что муж ей изменяет.

— Как разговор дошёл до этого?

Кошкер медлит. Потом ухмыляется. Выглядит это не особенно доброжелательно.

— Честно говоря, тему подняла я. Спросила, что она думает о слухах насчёт Флориана и Кристины Соарес.

— Какие слухи вы имели в виду?

— Это было секретом Полишинеля. Кристина снималась в рекламе нижнего белья Zara. Уже поэтому её знали почти все. Когда она стала появляться то тут, то там вместе с Флорианом, смысл был понятен каждому.

— Какой смысл?

— Да бросьте, это был почти открытый роман. Посмотрите на Кристину. Ослепительно красивая, нежная, свежая. Если бы волосы были короче, она выглядела бы как Марле́не фон Шпет в молодости.

Софи знает: это должно ранить Марле́не. И знает, что Марле́не тоже понимает намерение. Всё равно замечает, как подзащитная рядом каменеет. Понять её несложно. Всё становится грязным.

— Что ответила подсудимая? — спрашивает Адамс.

Кошкер откидывается в кресле свидетеля. Приближается решающий момент. Сейчас она может утопить Марле́не. И делает это.

— Она сказала: «Теперь у этого мерзавца ещё и молодая любовница, а у меня ничего нет. Если он думает, что может меня бросить, то сильно ошибается. Скорее я его убью».

Марле́не фон Шпет остаётся неподвижной. В зале поднимается ропот.

— Как вы отреагировали?

— Я не восприняла всерьёз. Да бросьте! В нас было несколько просекко. Муж изменял ей перед всем городом. В такой ситуации можно сказать что угодно.

Она глубоко вдыхает.

— Но когда я услышала о смерти Флориана, всё выглядело иначе. Разумеется, я сразу вспомнила разговор на Кё.

Она задумчива, и напряжение настоящее.

— Поэтому немедленно позвонила в полицию.

Адамс снимает очки. Совещается с двумя профессиональными судьями, заседательницей справа и секретарём слева. Затем суд приводит свидетельницу к присяге. Больше делать нечего. Прокуратура не хочет задавать вопросы. Защита не может. Зачем ещё допытываться у Кошкер? Она сказала то, что сказала. Поклялась в этом. От слов уже не отступит. Возможно, это просто правда. Само по себе всё не так страшно. Она лишь свидетельница, передающая услышанное. Но для свободы Марле́не фон Шпет показания, вероятно, станут последним гвоздём в крышку гроба.

Они берут кофе и нерешительно стоят на площади перед земельным судом. Марле́не фон Шпет не захотела обсуждать заседание. Софи и Пирло тоже подавлены. Он уже попрощался, когда Софи всё-таки спрашивает. Почему нет? Сейчас это не более и не менее уместно, чем позже. К тому же вопрос не даёт ей покоя.

— Всё в порядке? — спрашивает Пирло.

Софи заставляет себя решиться.

— Какие у тебя дела с Ахмидом Хатибом?

Она не знает, чего ожидала. Но всё равно удивляется, когда он вздрагивает.

— С чего ты взяла? — спрашивает Пирло.

Она понимает: он пытается говорить непринуждённо. Она уже достаточно хорошо его знает. Именно поэтому уловка не проходит.

— Что именно?

— С чего ты взяла, что у меня есть дела с Ахмидом Хатибом?

— Недавно он ждал тебя. Ты подошёл к нему, но как-то странно. Будто обязан. Будто этого невозможно избежать.

— А откуда ты знаешь, что это был Ахмид Хатиб?

Она смотрит на землю. Пирло не повысил голос. Но тон изменился. Заметно. Потом Софи поднимает взгляд. Она не сделала ничего плохого.

— Я запомнила номер машины и попросила проверить владельца.

Пирло озадаченно смотрит на неё.

— Через кого?

Она выдерживает взгляд.

— Во время референдариата я проходила административную практику в земельном ведомстве уголовной полиции. Они проверили для меня.

Пирло снова удивляет её. И снова неприятно. Он смеётся.

— Ты вообще кем себя возомнила?

Она выпрямляет спину. А он кем себя возомнил?

— Я адвокат, который на тебя работает. А ты человек, который просто садится в машину к клановому гангстеру.

— А тебя это, чёрт возьми, не касается! — шипит Пирло.

— Правда не касается? Что бы ты сказал, увидев, что я общаюсь с преступниками?

— Ты защитник! Я бы сказал, что тебе следует заниматься своей профессией.

Возражение небезосновательное. Софи оказывается в обороне. И атакует.

— Да, я у тебя работаю. Но совершенно не хочу, чтобы ты что-то скрывал, а в конце крайней оказалась я!

Она видит, как Пирло готовится ответить. Глаза сужаются. Рот становится жёстким. А потом он отказывается от удара. Просто так.

— Я понимаю, — говорит он вместо этого.

Голос снова спокоен. Он подмигивает.

— Да, это был Ахмид Хатиб.

— Тот самый Ахмид Хатиб из клана?

Пирло кивает.

— Я знаю его с давних времён. Ничего особенного.

— Хорошо, — говорит Софи. — Спасибо, что рассказал. Извини за сцену.

— Ты могла просто сразу спросить, кто тот парень перед судом, — говорит Пирло и улыбается.

— Извини. Я растерялась. Ты был совсем не похож на себя. Это меня встревожило.

— Хорошо, что теперь всё выяснили.

Он снова подмигивает. На один раз больше, чем нужно. И всё же Софи оставляет тему.

Что бы там ни происходило, сегодня этого уже не выяснить.

Они договариваются встретиться завтра и прощаются быстрым объятием.

Потом каждый идёт своей дорогой, и Софи испытывает сильное чувство, что так будет лучше.

Отправить